Я стоял на пороге спальни с коробкой в руках, и мир вокруг словно замер. Внутри лежал женский халат. Розовый, с рюшами. Размер L. На бирке еще была цена — 1200 рублей.
— Ну что, нравится? — Лена сидела на краю кровати, довольная собой, и улыбалась той улыбкой, которая когда-то заставляла мое сердце биться чаще. — Я специально выбирала! Думала, тебе понравится.
— Лен, это женский халат, — тихо сказал я.
— Ну и что? — она пожала плечами. — Зато мягкий, приятный. Будешь после душа носить. Или думаешь, тебе обязательно какой-то брутальный подарок нужен? Ты же не в армии служил.
Я посмотрел на нее и вдруг увидел чужого человека. Не ту девушку, в которую влюбился десять лет назад. Не мать моих детей. А постороннюю женщину, которая только что плюнула мне в душу.
— Я служил, Лена. Два года. Ты была на моей присяге.
— А, ну да, — она махнула рукой. — Я забыла. Ладно, если тебе не нравится, можешь не носить. Я старалась, а ты опять недоволен.
Я аккуратно положил коробку на комод и вышел из спальни. В коридоре на меня смотрели наши сыновья — Сашка, восемь лет, и Димка, шесть. Они стояли, прижавшись друг к другу, и в их глазах я увидел то, чего никогда не должен видеть отец в глазах своих детей. Страх.
— Пап, — тихо позвал Сашка. — Мы тебе открытки нарисовали. Хочешь посмотреть?
Я присел перед ними на корточки и обнял обоих сразу.
— Конечно, хочу. Покажете?
Они повели меня в детскую. На столе лежали две открытки, нарисованные цветными карандашами. На одной был танк и надпись кривыми буквами: "Лучшему папе". На второй — самолет и "Мы тебя любим".
— Красиво, — сказал я, и голос предательски дрогнул. — Спасибо, мальчики. Это самые лучшие подарки, которые я когда-либо получал.
— А мама сказала, что мы зря старались, — вдруг выпалил Димка. — Что тебе все равно не понравится, потому что ты вечно всем недоволен.
Я замер.
— Когда она это сказала?
— Вчера вечером, — ответил Сашка. — Когда мы открытки делали. Она сказала, что папа... — он запнулся, — что папа неудачник и нытик.
Что-то щелкнуло у меня внутри. Я выпрямился и посмотрел на детей.
— Собирайте вещи, — спокойно сказал я. — Только самое необходимое. Мы уезжаем.
— Куда? — широко раскрыл глаза Димка.
— К бабушке. На несколько дней.
— А мама поедет с нами? — спросил Сашка.
— Нет. Только мы с вами.
Я пошел в спальню за чемоданом. Лена все еще сидела на кровати, листая телефон.
— Ты чего такой мрачный? — бросила она, не отрываясь от экрана. — Из-за халата? Серьезно? Я же не специально.
— Не специально, — повторил я, доставая чемодан с антресолей. — Ты не специально за восемь лет ни разу не поздравила меня нормально. Не специально забыла, что я служил. Не специально при детях называешь меня неудачником.
Она оторвалась от телефона.
— Что? Кто тебе сказал? Эти маленькие ябеды? Они все выдумали!
— Лена, им восемь и шесть лет. Они не умеют так складно врать.
Я начал складывать вещи в чемодан. Джинсы, свитера, носки. Все механически, на автомате.
— Ты что творишь?! — она вскочила с кровати. — Ты собираешься? Куда?!
— Уезжаем на несколько дней. Мне нужно подумать.
— О чем думать?! Из-за дурацкого халата устраиваешь драму?!
Я обернулся к ней.
— Это не из-за халата, Лен. Это из-за того, что ты даже не понимаешь, что сделала не так. Из-за того, что тебе все равно, что я чувствую. Из-за того, что ты унижаешь меня перед детьми.
— Я не унижаю! — закричала она. — Я просто говорю правду! Ты действительно нытик! Вечно ноешь, что устал, что тебе мало платят, что я тебя не ценю!
— Я работаю по двенадцать часов, — тихо сказал я. — Чтобы вы ни в чем не нуждались. Чтобы ты могла сидеть дома с детьми, как сама хотела. Чтобы у мальчишек было все. И ты называешь это нытьем?
— Ну и что, что работаешь! Все работают! — она скрестила руки на груди. — Думаешь, мне легко целыми днями с детьми сидеть? Это тоже работа!
— Я знаю. И никогда не говорил, что тебе легко. Но почему ты не можешь признать, что мне тоже тяжело?
Она промолчала, отвернулась к окну.
Я закрыл чемодан и вышел в коридор. Мальчики уже стояли наготове, с рюкзачками на плечах.
— Пошли, — сказал я.
— Ты не посмеешь их забрать! — Лена выскочила из спальни. — Это мои дети!
— И мои тоже, — спокойно ответил я. — Мы просто поедем к маме на несколько дней. Ты можешь звонить им в любое время.
— Я не дам тебе их увезти!
Она схватила Сашку за руку. Мальчик испуганно посмотрел на меня.
— Лена, не пугай детей, — я осторожно разжал ее пальцы. — Мы уезжаем. Это не обсуждается.
— Ты пожалеешь! — прошипела она. — Я позвоню в полицию! Скажу, что ты похищаешь детей!
— Звони. Скажи, что отец увез своих детей к бабушке после того, как их мать подарила ему женский халат на 23 февраля и назвала неудачником при них.
Я взял мальчиков за руки, и мы вышли из квартиры.
В машине было тихо. Только мерное гудение мотора и редкие всхлипы Димки на заднем сиденье.
— Пап, а мы вернемся? — спросил наконец Сашка.
— Не знаю, сынок. Мне нужно все обдумать.
— А мама будет плакать?
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Оба мальчика смотрели на меня широко распахнутыми глазами.
— Может быть. Но иногда люди должны побыть отдельно друг от друга, чтобы понять, что они делают не так.
— Это мы виноваты? — тихо спросил Димка. — Что мама с тобой ругается?
— Нет, — твердо сказал я. — Вы ни в чем не виноваты. Это между мной и мамой. Взрослые проблемы.
— Но мы же семья, — настаивал Сашка. — А семьи не разбегаются.
Я остановил машину на обочине, развернулся к ним.
— Послушайте меня, мальчики. Семья — это когда люди любят друг друга и уважают. Когда они заботятся о чувствах друг друга. Когда они не говорят плохие вещи за спиной. А когда кто-то из семьи постоянно обижает другого, нужно остановиться и подумать, как это исправить.
— А ты любишь маму? — спросил Димка.
Я задумался. Любил ли я? Или уже давно просто терпел, держался за привычное, за боязнь перемен?
— Я любил маму очень сильно, — честно сказал я. — Когда мы только встретились, она была самой лучшей девушкой на свете. Но люди меняются. И иногда не в лучшую сторону.
— А мы изменились? — встревоженно спросил Сашка.
— Вы выросли. Стали умнее и лучше. А мама... — я осекся. — Мама забыла, что в семье все должны быть важны. Не только она.
Мы приехали к моей матери уже вечером. Она встретила нас на пороге с тревожным лицом.
— Что случилось? — спросила она, обнимая внуков.
— Потом расскажу, мам. Можем мы у тебя пожить несколько дней?
— Конечно. Проходите, я приготовлю ужин.
После того, как мальчики уснули в комнате, которая когда-то была моей, я сидел на кухне с матерью и рассказывал.
— Халат, — покачала головой мама. — Женский розовый халат на 23 февраля.
— Дело не в халате, мам. Дело в том, что за этим стоит. Она вообще не думает обо мне. Я для нее просто функция. Добытчик денег, отец детей, муж для галочки.
— А ты говорил с ней? — спросила мать.
— Сто раз. Она либо не слышит, либо делает вид.
Мама налила нам чаю, долго молчала.
— Знаешь, сынок, я никогда не любила Лену. Но промолчала, потому что ты ее выбрал. Я видела, как она постепенно превращает тебя в тень. Как ты стал меньше улыбаться, меньше мечтать. Как погас твой взгляд.
— Мам...
— Нет, выслушай. Я боялась, что ты будешь держаться за этот брак ради детей. Но знаешь что? Дети чувствуют все. Они видят, как с тобой обращаются. И для них это норма. Сашка вырастет и будет думать, что так можно обращаться с мужчиной. А Димка решит, что он должен терпеть такое отношение.
Я уставился в свою чашку.
— Я не знаю, что делать.
— А ты чего хочешь?
— Хочу, чтобы меня уважали. Чтобы ценили. Чтобы я не был просто кошельком и нянькой.
— Тогда так и скажи ей. А если она не услышит... Сынок, ты имеешь право на счастье. И дети имеют право видеть отца счастливым, а не забитым.
Ночью я лежал в своей старой комнате, смотрел в потолок и думал. Телефон разрывался от звонков Лены. Сначала она кричала в трубку, требуя вернуться. Потом плакала. Потом снова кричала, обвиняя меня во всех смертных грехах.
Я выключил звук и написал одно сообщение: "Нам нужна пауза. Я приеду через неделю, и мы поговорим. Спокойно, без криков. Подумай за это время, хочешь ли ты сохранить нашу семью. Потому что я больше не могу так жить".
Утром дети проснулись бодрыми. Бабушка напекла блинов, и мы сидели на кухне втроем — я и мои мальчики.
— Пап, а можно мы сегодня в музей пойдем? — спросил Сашка. — Там танки настоящие показывают.
— Конечно. Отличная идея.
— А мама с нами не будет? — насторожился Димка.
— Нет. Сегодня только мы, мужская компания.
— Круто! — обрадовался Сашка. — А можно потом в кино?
Я посмотрел на их счастливые лица и понял: вот оно. Вот чего они были лишены все это время. Просто моего внимания. Просто радости общения со мной, без маминого недовольства и напряжения в доме.
Неделя пролетела быстро. Мы ходили в музеи, парки, катались на коньках. Я впервые за много лет чувствовал себя живым. Не загнанной лошадью, а человеком. Отцом. Мужчиной.
Лена звонила каждый день. Сначала истерики, потом просьбы, потом снова обвинения. Я отвечал коротко: "Через неделю поговорим".
В субботу я приехал домой. Один, без детей — мама согласилась посидеть с ними еще денек.
Лена встретила меня в дверях. Выглядела она ужасно — помятая, с красными глазами.
— Наконец-то, — выдохнула она. — Ты вернулся.
— Я приехал поговорить, Лен. Садись.
Мы сели на кухне друг напротив друга. Как два чужих человека.
— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, — начал я. — До конца, не перебивая. Хорошо?
Она кивнула.
— Я несчастлив, Лена. Уже давно. Я чувствую себя не мужем, а прислугой. Ты не интересуешься моей жизнью, моими чувствами, моими мечтами. Тебе важно только, чтобы я приносил деньги и помогал с детьми. При этом ты постоянно обесцениваешь мой труд, мои усилия. Ты называешь меня неудачником при наших сыновьях. Ты забыла, что я служил в армии, хотя была на моей присяге. Ты подарила мне женский халат на мужской праздник, даже не задумавшись, как это выглядит. И это просто последняя капля в череде мелких и крупных унижений.
Она открыла рот, но я поднял руку.
— Я еще не закончил. Я не хочу разводиться ради развода. Я хочу семью. Настоящую. Где нас двое, а не где я один тяну лямку, пока ты считаешь это должным. Я готов попробовать еще раз. Но только если ты признаешь, что что-то не так. Что мы оба должны меняться. Что нам нужна помощь — психолог, семейная терапия, что угодно. Если ты этого не хочешь, я ухожу. Навсегда.
Она молчала долго. Потом тихо спросила:
— А дети?
— Дети будут с нами обоими. Мы разделим время. Они не должны страдать из-за наших проблем.
— Я не хочу разводиться, — прошептала она.
— Я тоже. Но жить так, как было, я больше не могу.
Она закрыла лицо руками.
— Прости. Я правда не понимала... Мне казалось, что так и должно быть. Что я имею право... Я устала, понимаешь? Постоянно с детьми, без личной жизни, без времени на себя...
— Лен, я понимаю. Но и я устал. Мы оба устали. Но это не повод срываться друг на друге.
Она подняла на меня красные глаза.
— Что мне делать? Скажи, и я сделаю.
— Пойдем к психологу. Вместе. Научимся разговаривать по-нормальному, а не кричать. Научимся уважать друг друга. Попробуем вспомнить, почему мы вообще были вместе.
— Хорошо, — кивнула она. — Я согласна. Только... не уходи. Пожалуйста.
Я посмотрел на нее. На женщину, с которой прожил десять лет. Родил двоих детей. Построил жизнь.
— Я не уйду. Но если через три месяца ничего не изменится, я уйду. И это будет окончательно.
Она встала, подошла ко мне, обняла. Я обнял ее в ответ, но без прежнего тепла. Слишком много боли было между нами.
— Я постараюсь, — прошептала она. — Я правда постараюсь.
— Я тоже, — ответил я.
Мы начали ходить к психологу. Это было тяжело, больно, страшно. Выворачивать наизнанку все наши обиды, претензии, страхи. Лена плакала на каждом сеансе. Я сжимал кулаки, чтобы не сорваться.
Но постепенно что-то начало меняться. Мы научились слышать друг друга. Она начала интересоваться моей работой, моими чувствами. Я стал больше помогать ей, но уже не из чувства долга, а потому что видел, как ей тяжело.
Через полгода я понял: мы идем в правильную сторону. Она подарила мне на день рождения билеты на хоккей — я обожал хоккей, но не ходил уже лет пять. Это была мелочь, но за ней стояло главное: она вспомнила, что я люблю. Что я существую не только как муж и отец, но и как человек.
А я в годовщину нашей свадьбы отвез ее в тот самый ресторан, где мы были на первом свидании. И впервые за много лет увидел в ее глазах ту девушку, в которую влюбился.
Мы не стали идеальной парой. Мы все еще ругались, все еще уставали, все еще не всегда понимали друг друга. Но теперь мы были командой. А не двумя чужими людьми под одной крышей.
И когда в следующем феврале она подарила мне новый термос для работы и сказала: "Спасибо тебе за все, солдат", я понял: мы справились. Мы выбрались из этого болота.
Вместе.