У автора читал только совсем уж ранних лауреатских "Студентов", интересно, как "зайдёт" его знаменитая зрелая проза.
"Никого из этих мальчиков нет теперь на белом свете. Кто погиб на войне, кто умер от болезни, иные пропали безвестно. А некоторые, хотя и живут, превратились в других людей".
Философское вступление о взрослении, беге за благами и неспособности остановиться, оглянувшись в замершее прошлое.
Жаркий август'1972, ушлый главный герой в погоне за антикварным столом встречает маргинализировавшегося друга детства, который неожиданно его презирает.
Портреты семьи героя написаны без лишних деталей, но, несомненно, чтобы вызвать отторжение читателя - глуповатые от старости родители жены, легкомысленная дура-дочь, болтливая и бесцеремонная жена; но разворачивается полностью это пренебрежение уже в портрете самого героя: жирный, с грудями, пиджак пятьдесят второго размера, брюки пятьдесят восьмого, проблемы с зубами, гипертония, печень и т.д.
Опустившийся человек из прошлого переживал свою минуту славы в институте, шумно, советски боярствовал, а до этого стал ненавистен главному герою ещё в школе.
"Нет, зависть - совсем не то мелкое, дрянное чувство, каким представляется. Зависть - часть протестующей природы, сигнал, который чуткие души должны улавливать".
Страхи и мороки довоенной Москвы; отвратительная, сильная беспределом семейка соседей, быстро пропавшая, попавшись на глаза настоящей власти.
Внезапным переключением - воспоминания уже от первого лица.
Дерюгинский переулок - гнуснейшее местечко во всём Замоскворечье.
Стратегия выживания амбициозного студента, втирание в доверие к выживающему из ума преподавателю.
Профессор - абсолютно советский, ветеран польского похода и борец с мелкобуржуазной стихией, с идейной женой-немкой и внезапно вполне из русской классической литературы барышней-дочерью - осуждающая буржуазность семейка, живущая в максимально возможных при советах мелкобуржуазных условиях.
Юношеский роман и снова рассказ автора о детстве, в котором взгляд на главного героя со стороны: сильного до несокрушимости тем, что он "никакой".
"И вообще мы торопились напрасно. Испытания обрушились очень скоро, их не надо было придумывать. Они повалили на нас густым, тяжёлым дождём, одних прибили к земле, других вымочили и выморили до костей, а некоторые задохнулись в этом потоке".
Интриги научного сообщества, вышедшего охотиться на старого динозавра и роль в этом героя. А дедушка ещё в черниговской чека полютовать успел, кто бы сомневался.
Страх и нерешительность, безвыходная моральная ситуация, выход из которой автор дарит герою с барского плеча, и снова вступает сам.
"...что он умный человек, но ум его ледяной, никому не нужный, бесчеловечный, это ум для себя, ум человека прошлого...".
Мужества герою вполне хватило, тем не менее, чтобы прийти для решающего разговора и столкнуться с ненавистью несостоявшейся тёщи, пренебрежением профессора, ненужной уже любовью.
"Я думал о том, что нет ничего страшнее мёртвой смерти. Погасший крематорий - это мёртвая смерть".
А заканчивает картину теневой герой повести, грезящий о несостоявшейся жизни, трясясь в троллейбусе.
"...смотрел на приземистый, бесформенно длинный дом на набережной, горящий тысячью окон, находил по привычке окно старой квартиры, где промелькнула счастливейшая пора, и грезил: а вдруг чудо, ещё одна перемена в его жизни?..".
Великолепное произведение - оно не о репрессиях (жалеть профессора не стоит - его прототип Исаак Минц дожил до 1991, а успел многое: комиссар в Гражданскую, а в науке - любимый ученик сволочи Покровского, один из главных деятелей репрессий в советской исторической науке 30-х) или трусости (пошёл бы герой на решающее собрание и что бы там сказал, на сто процентов уверенности нет), хотя эти темы и первыми бросились в глаза современникам, оно о России и правилах жизни.
У меня были ассоциации с "Покровскими воротами" - московская суета, но здесь она не весёлая на поверхности болота, а под ряской, на грани тёмной воды, оттого нерадостная и с нешуточным внутренним напряжением.
Впечатлен и не вижу ни права, ни смысла осуждать хоть кого-то из героев, как нет и симпатии ни к кому из главных - чудесный, не от мира сего, погибший толстяк, не в счёт.
Жизнь даёт возможности для счастья в любую эпоху, но и безжалостно их отнимает. Ещё в романе лаконично, в основном штрихами, но очень глубоко о советском "послесталинском" обществе.
Превосходно, по любым критериям. По-моему, диалог с упомянутыми "Студентами" тоже есть