Катер вошёл в сочинскую гавань под гул портовых кранов и перекличку чаек. Солнце слепило, воздух пах солью, выхлопными газами и чем‑то неуловимо городским — будто сам город торопился напомнить: «Ты снова с нами».
Василий стоял на палубе, сжимая лямки самодельного рюкзака из пальмовых волокон. Рядом топталась Лика, её отец‑капитан поглядывал с нескрываемым беспокойством.
— Ну что, — сказал капитан, протягивая руку. — Удачи. И… не пропадай.
— Спасибо, — Василий пожал крепкую ладонь. — За всё.
Лика вдруг бросилась к нему, обняла:
— Ты же напишешь? Или приедешь в гости?
— Обязательно, — он улыбнулся, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я же обещал научить тебя плести корзины.
Сойдя на берег, Василий замер. Под ногами была не упругая кора острова, а жёсткий бетон причала. Вокруг сновали люди — в шортах, деловых костюмах, с сумками, телефонами, собаками. Кто‑то смеялся, кто‑то ругался, кто‑то торопился. Жизнь бурлила, как океан во время шторма, только теперь это был шторм из звуков, запахов и лиц.
Он сделал шаг. Второй. Третий.
«Я могу это. Я должен это», — повторял он про себя, как мантру.
Первым делом — душ. Настоящим мылом, под горячей водой, без риска споткнуться о корень. Потом — одежда. В магазине у порта он купил простые джинсы, футболку и кроссовки. Когда он смотрел на себя в зеркало, ему показалось, что в отражении — другой человек. Не Робинзон. Не беглец. Кто‑то новый.
Город испытывал его на прочность.
На первом перекрёстке — ларёк с пивом. Аромат хмеля ударил в нос, будто старый знакомый, шепчущий: «Ну давай, один глоток — и всё станет проще». Василий сглотнул, отвернулся и пошёл дальше.
В витрине кафе — пирожные, золотистые круассаны, кофе с пенкой. Он вспомнил, как варил подобие кофе из обжаренных корней на острове. «Это же просто еда», — уговаривал он себя, но желудок сводило от запаха. Он купил булочку и воду. Только булку. Только воду.
Вечером, уставший, он сидел на скамейке в парке. Рядом — группа молодёжи с бутылками. Смех, музыка, звон стекла. Один парень кивнул ему:
— Присоединяйся!
Василий покачал головой:
— Нет, спасибо.
Внутри всё дрожало. Но он знал: если сейчас сдастся, то снова окажется там — в темноте, в одиночестве, в бесконечном «ещё один раз».
На третий день он бродил по набережной, пытаясь понять, куда идти дальше. Может, найти работу? Снять комнату? Позвонить старым знакомым? Но все эти варианты казались чужими, как язык, который он забыл.
И тут он услышал:
— Вася?
Он обернулся.
У киоска с мороженым стояла Людка. Но это была уже не та Людка, которую он помнил. Лицо осунулось, под глазами — тёмные круги, волосы спутаны, одежда — мятая, с пятнами. В руке — полупустая бутылка минералки, но Василий сразу понял: там явно не вода.
— Ты… — он не знал, что сказать. — Ты как?
Она хрипло рассмеялась:
— Как видишь. Живу… если это можно назвать жизнью.
Из‑за её спины вышли Альбина и Валера. Альбина — с потухшим взглядом, в грязной куртке, Валера — с дрожащими руками, с глазами, полными безысходности. Оба выглядели так, будто не спали неделями.
— Василий?! — Альбина замерла. — Ты… ты живой?
— Вроде того, — он невольно отступил на шаг. Внутри — смесь отвращения и острой жалости. — А вы?
— Мы… — Валера замялся, потом махнул рукой. — Да какая разница? Всё равно ничего не выходит.
Они сели на скамью у моря. Волны шумели, как тогда, на острове, но теперь это был другой шум — городской, приглушённый гулом машин и голосов.
— Я пыталась устроиться, — тихо сказала Альбина. — Но везде нужны опыт, рекомендации… А у меня за плечами — только остров и бред.
— А я… — Валера почесал затылок. — Я вообще не знаю, что делать. Пробовал грузчиком — не выдержал. Потом барменом — уволили через неделю. Теперь вот…
Он не договорил, но Василий понял: теперь Валера живёт на улице.
Людка молча отхлебнула из бутылки. Её пальцы дрожали.
— Я рисовала, — вдруг сказала она. — Но кому нужны мои рисунки? Никому. А вот это… — она кивнула на бутылку. — Это всегда со мной.
Василий смотрел на них — на их изломанные судьбы, на их пустые глаза — и чувствовал, как внутри растёт тяжёлый узел. Отвращение — потому что они сдались. Жалость — потому что он понимал: он мог бы стать таким же.
— Значит, мы все тут, — тихо сказал он. — В одном городе. В одной жизни.
— Да, — кивнула Альбина. — И знаешь что? Мы можем помочь друг другу. Если хочешь.
Но в её голосе не было уверенности. Только усталость.
Василий молчал. Он думал о том, как сам едва удержался на краю. Как каждый день боролся с желанием сдаться. Как учился жить заново — без алкоголя, без иллюзий, без старых привычек.
— Я не могу вам помочь, — наконец сказал он. — Не так. Я не могу тянуть вас за собой, если вы не хотите идти.
Людка усмехнулась:
— Вот ты какой стал. Правильный.
— Я просто… — Василий вздохнул. — Я просто не хочу снова упасть. И не хочу смотреть, как падают другие.
Альбина опустила голову. Валера закусил губу.
— Простите, — добавил Василий. — Но я должен идти дальше. Один.
Наутро он отправился по объявлениям. Первое, что нашёл, — вакансия курьера в небольшой службе доставки.
— Здравствуйте, — сказал он девушке за стойкой. — Я хотел бы устроиться.
Она посмотрела на него — внимательно, без улыбки:
— Опыт есть?
— Нет. Но я готов учиться. И работать. По‑настоящему.
Девушка помолчала, потом кивнула:
— Ладно. Попробуем. Но предупреждаю: график жёсткий, нагрузки большие.
— Я справлюсь, — твёрдо сказал Василий.
Когда он вышел на улицу, солнце светило ярко. Где‑то вдали шумел город, но для него сейчас это был не хаос, а ритм. Ритм новой жизни.
Он достал телефон — тот самый, который купил вчера — и записал номер службы. Потом убрал его в карман и пошёл вперёд.
«Шаг за шагом, — думал он. — Шаг за шагом».
Вся история Василия в хронологическом порядке здесь.