Когда воздух в лёгких закончился, Силле перестала кричать. Посмотрела на саламандру, встревоженно перебирающую лапками по её колену. Усмехнулась недобро.
- Ну и ладно. Подумаешь. Ей же хуже будет…
Силле разожгла факел снова. Рыжие, как её волосы, языки затанцевали на ветке, которую Силле сжимала в руках. В её власти огонь. Силле сама есть огонь. И с этим вполне можно жить.
Строго говоря, в мире вообще нет ничего, с чем она не могла бы жить. Такое уж дурное свойство её характера. Исключение составляет разве что прискорбный факт наличия смерти. Вот он и впрямь вызывает тревогу, но это легко исправить.
Силле подошла к двери особняка. Закрыто, заперто на ключ. Силле улыбнулась – ключ у неё в руке. Она очертила факелом небольшую арку – и это сработало. Пылающий проход мгновенно появился перед ней. Видно, пламя из верхнего мира и впрямь имело здесь больше силы. Прекрасно.
Силле шла по коридорам, не разбирая дороги, ничего толком перед собой не видя. Часы при её появлении начинали тикать и отчаянно бить и затихали, когда она проходила мимо, но Силле этого не замечала.
Жилка на виске пульсировала, пальцы на свободной руке подрагивали. Взгляд остекленел, а на губах застыла всё та же усмешка. Периодически Силле опускала факел на пол, и огненная полоска разъедала тысячелетнюю шахматную доску. Саламандра, заметив, в каком состоянии девочка, вновь спряталась ей за шиворот и порой опасливо выглядывала.
Силле распахнула дверь в большую залу с громким хлопком. Свет факела ворвался внутрь, намереваясь разъесть стены и самую суть этого места, но Силле удержалась – пока что это не входило в её планы.
Ганса и Йенса она не обнаружила, зато Хозяйка сидела в зале, развалившись в кресле у большого потухшего камина. Она выглядела измождённой, но Силле всё равно смогла узнать в ней то видение, что она заметила у края пропасти.
- Кто вы такая? – гордо вздёрнув нос, спросила Силле.
- Та, от кого ты всё время сбегаешь, - прошелестел голос Хозяйки, и она повернулась к Силле. Из её чёрных, бездонных глаз поползли трещины, разрезающие саму ткань бытия, точно так же, как огонь Силле.
Девочка поджала губы. Она не удивилась. Ни капли. Словно где-то в глубине души знала, что именно Смерть ждёт её в конце этого пути.
Тьма обступала со всех сторон. Силле закружилась, обжигая её огнём. Тьма шипела, дымилась, кричала от боли, но не прекращала бороться. Силле походила на распустившийся в ночи сияющий ирис. Но цветок этот был ядовит, и не жалел своего яда для этой тьмы.
Они могли драться вечно, казалось, будто и дрались они вечно, и не было у Силле ничего иного, кроме этого разрушающего всё и вся огня, кроме пламени, что выжигало саму память.
Память…
В голове один за другим всплывали образы и слова.
Актёры играют на сколоченной на городской улице сцене, и разряженный шут с глупым лицом говорит большую мудрость.
«Слово “если” – единственный умиротворитель»…
Братья смеются, но всегда помогают, если Силле в погоне за тем, чтобы показать себя большой и сильной, случайно перестарается.
Мама обнимает и гладит по голове, замечая:
«Нам очень повезло, что у нас есть Силле».
Младшая сестрёнка тянет к ней руки, несмотря на то, что у Силле совсем не получается заботится о ней так, как следовало бы.
Архивариус поправляет очки и смотрит так тепло, что Силле даже хочется ему поверить.
«Сила таится в простоте и искренности».
Ганс продрог до костей, но слушает её историю так внимательно, словно вода из котла тролля смыла всё его высокомерие.
«Жить надо затем, чтобы делать то, что тебе хочется».
Господин Фоттейлер обнимает их троих так крепко, словно и Ганс, и Силле – его дети тоже. И это первое объятие за долгое время, и слов никаких не нужно.
Они втроём валяются на кровати принца, и Йенс, ещё полусонный, на её вопрос о том, кто она, выдаёт:
«Любимая актриса, конечно же»
И принцесса Лизбет говорит вслух то, что давно уже стало им троим хорошо и надёжно известно:
«Вы верите в него безусловно, а он верит в вас».
Память – решето. Столько плохого случалось и случается с теми, кто так сильно ей дорог. Однажды путь каждого из них там, наверху, подойдёт к концу. Однажды всё, совсем всё прервётся, но Силле не хочет сжигать свою память в этом буйном пламени, не хочет терять то, что может, действительно может сохранить.
Вдруг огонь утих, но и тьма отступила. Противницы остановились друг напротив друга, тяжело дыша.
- Отпусти моих друзей, иначе всё дотла тут сожгу, - угрожающе потрясла факелом Силле.
- Не сожжёшь, - отрезала Смерть. – Не захочешь.
- Даже если тогда никому не придётся умирать? – вспыхнула Силле.
- Жизнь конечна, так или иначе. Но пока души здесь – вы можете о них помнить, - объяснила Хозяйка. – Как думаешь, были бы так ценны мгновения, за которые ты цепляешься, если бы все люди жили вечно?
- Тогда что мне делать? – спросила сквозь слёзы Силле, опускаясь на пол. – Я хотела одолеть тебя, использовав то, что умею лучше всего, но у меня не вышло.
- Может быть, это потому, что лучше всего ты умеешь что-то другое? – улыбнулась Смерть так мягко, словно была самым обычным человеком.
- Если б я знала, что! – всплеснула руками Силле. – Сочиняю я средне, играю – тоже. Выживать у меня получается, но всякий раз – за чей-то чужой счёт… Я так хочу поступить правильно!
- Позволь приоткрыть тебе глаза, - Смерть поманила её к себе, и Силле послушно подошла, а после по указке Хозяйки спряталась за её же креслом.
И тут в зал влетели Йенс с Гансом и каким-то мольбертом. Свечи в люстре на потолке вспыхнули. Парни замерли перед Смертью, Ганс поставил мольберт, а Йенс начал:
- Итак, Хозяйка. Вы попросили нас придумать праздник в вашу честь…
- С добрым и радостным, а не жутким или гнетущим настроением, - вставил Ганс.
У Силле чуть челюсть на пол не упала, но она смогла сдержать своё удивление.
- И вот что у нас получилось! – продолжил Йенс и кивнул другу. Ганс услужливо перевернул первый лист на мольберте, иллюстрировавший их идеи. – Мы начали с украшений. Хочется больше цвета, яркости, а то вы у всех с чёрным ассоциируетесь.
- Вот-вот, тебе нужно поработать над стилем, - язвительно хмыкнул принц, на что Смерть только закатила глаза.
- Мы думали об оранжевых цветах, я предложил ирисы, но мой разумный друг вовремя сообразил, что бархатцы будут гораздо безопаснее, - повествовал сказочник. – Теперь угощения. Вас часто изображают скелетом, и совсем отходить от традиций не хочется, так что пусть будут черепушки, но сахарные, улыбающиеся и с цветными узорами.
- И тебе тоже лучше узоры на лице нарисовать, а ещё приодеться в платье посимпатичнее, - настоял Ганс, оглядывая Хозяйку. – Вон, Силле придёт, она объяснит, что такое по-настоящему цветная одежда, она такие юбки из лоскутков себе делает, обалдеешь.
Силле в своём укрытии даже чуть-чуть смутилась.
- Также мы бы хотели, чтобы этот праздник проходил ближе к концу осени, когда природа засыпает. Во многих культурах зима считается временем «смерти» природы, но, на самом деле, это ведь просто сон, - развёл руками Йенс. – Снег – это пуховое одеяло, которое укрывает землю и защищает её, а после, когда он тает, питает её влагой. Без этого весна бы никогда не наступила.
- И ещё… Мы подумали, что это должен быть семейный праздник, - тихо и серьёзно подхватил принц. – Когда вся семья собирается вместе и вспоминает о тех, кого нет уже с ними.
- Только вот мы так и не придумали, как вспоминать с радостью, а не с печалью, - почесал в затылке сказочник. – Будто какого-то кусочка головоломки не хватает.
- А если… - Силле вылезла на свет, и друзья увидели её. Мальчики тут же просияли, но не спешили к ней – почувствовали, что происходило что-то очень важное. – Если в этот день, как бы, те, кто уже ушёл, могут вернуться в верхний мир? Не так, чтобы их могли увидеть, нет. Просто… Один день, когда можно почувствовать, что они рядом.
Силле представила, что могла бы ещё хоть раз ощутить, пусть и краем сознания, близость своей семьи, и невольно обняла себя руками, а после подняла глаза с застывшим в них вопросом на Смерть.
- Идея чудесная, вот только как они найдут свой путь? – лукаво улыбнулась Хозяйка.
- Их близкие должны будут зажечь для них свечу, - ответила ей улыбкой Силле, после чего обернулась к друзьям.
К её свету.
Никто толком не понял, кто первым в этот раз побежал обниматься, но, кажется, это уже превращалось в традицию. Саламандре, чтоб её не раздавили, пришлось запрыгнуть Силле на голову, но, кажется, ящерка тоже была вполне довольна ситуацией.
- Ух-ты, подарок от моей дорогой племянницы, надо полагать, - хмыкнула Смерть, приветственно кивнув саламандре.
- Племянницы?! – изумилась Силле. – Это ж сколько вам лет?
- Больше, чем ты можешь себе представить.
- Квинтиллион? Новемнонагинтиллион? Центильон? – хихикнул Ганс.
- Скажи, что ты выдумал все эти слова, - простонал Йенс.
Мальчики тут же начали шутливую перепалку на тему отсутствия у сказочника способностей к точным наукам, а Силле полюбопытствовала:
- А за что же Королева Саламандр так вас не любит, Хозяйка?
- Она считает, что мне не стоит рисковать людскими жизнями ради своих желаний, - вздохнула Смерть. – И в чём-то она, бесспорно, права – это приключение довольно опасно для вас. Но я… Я так устала бояться себя, моя дорогая. Мне хотелось что-то изменить.
- Я… Я могу вас понять, - кивнула Силле. – Но в чём опасность? Только не говорите мне, что разбойники или тролли были серьёзной угрозой. Тигр ваш, да, вот он мне крови попортил…
- А главная опасность ждёт вас впереди, - Хозяйка встала с кресла, скинула косу с плеча – та элегантно описала полукруг. – Поскольку, чтобы вытащить друзей отсюда, тебе придётся стать не только жаром, но и светом.