Рассказ по мотивам истории, которой поделился Hartman
Иногда настоящий ужас не кричит и не бьёт в лицо, и не рвёт когтистой лапой. Он тихо, незримо протискивается мимо тебя в ночи. Ты ощущаешь его шершавый бок, слышишь, как воздух выжимается из пространства между вами, чувствуешь, как древний спинномозговой страх парализует волю и выжигает душу дотла. После такого не верят в Бога или черта. После такого верят только в то, что мир — треснувшая скорлупа, а под ней шевелится нечто, для чего у нас нет названия. И ОНО может коснуться твоей спины где-нибудь на забытой дороге, на краю мира, который люди в своей наглости называют «городишком».
А городишко тот в Алтайском крае и впрямь был — одно слово. Не населённый пункт, а социальная язва, прорвавшаяся посреди невзрачной территории. Приезжего здесь встречали не взглядом — замерами: на сколько потянет твой пиджак, крепки ли ботинки, не тугой ли внутренний карман. Судимость здесь была не клеймом, а, простите за каламбур, вторым сроком — продолжением основного вида деятельности. Местные, те, кто не обременён уголовным прошлым, ходили, вжав головы в плечи, будто вечно ожидая подзатыльника от самой вселенной. Попал я туда в начале девяностых по дурости и цепи глупых обстоятельств, за компанию с девушкой, у которой тут были свои, неотложные и неприятные дела. Дела кончились пшиком и смачным скандалом, а осадок остался — тягучий, как местный самогон, и едкий, как смрад от горящей свалки. И осталось одно желание — смыться. Быстро. Раньше, чем местная муть решит, что два чужака — это не гости, а подарок судьбы.
Ближайшая электричка была только утром. Ночь в гостинице с дырявыми дверями и похабными рожами в коридоре — я даже своему «Макарову» доверять не стал. Решение родилось в духе времени, лихого и брутального: дойти до окраины и поймать попутку. Подвозили тогда чаще, чем резали. А если и резали, то я был не из хлипких. В наплечной кобуре под пиджаком лежал служебный, ухоженный ПМ с двумя полными магазинами. От толпы не спасёт, но даст фору в разговоре с парой-тройкой «бакланов», жаждущих поживы. Девушка, бледная от пережитых склок, молча кивнула. Ей было всё равно, лишь бы прочь. Да, поскорее.
К десяти вечера мы вышли на ту самую окраину. Осенний воздух был ещё тёплым, в пиджаке на футболку не зябко. Это были «выселки» — последний рубеж человеческого жилья перед великим Ничто. За спиной — кривые заборы, покосившиеся бани, тёмные окна частных домов, хранящие сон тяжкий и пьяный. Перед нами — дорога. Не путь, а насмешка. Асфальтированная двухполоска, вся вздыбленная, как гребень дохлого дракона. Болото, по краю которого она вилась, годами проседало, тащило полотно в свою солончаковую утробу, и дорога покрылась горбами и провалами, будто страдала оспой.
Справа — открывалась даль. Не степь, а солончаковое болото, седое, плоское, как стол, уходящее под звёздное небо до самого горизонта. Оно не спало. Оно просто было — холодное, безжизненное, дышащее в ночь запахом тухлой воды и одинокой, бесприютной гнили. Великий равнодушный упырь, прилёгший отдохнуть у порога человеческого муравейника.
Выбрались на дорогу, как оказалось впоследствии, зря, три машины за два часа, и те не туда, куда нам надо. А потом транспорта не было. Мы нашли на обочине корягу — вывороченный, окаменевший в позоре корень — и сели. Я поставил рюкзак между ног, расстегнул пиджак для быстрого доступа к кобуре. Девушка говорила тихо, с надрывом, о своих проблемах. Я кивал, одним ухом слушая её, другим — ночь. Где-то далеко гавкнула собака. У ближайшего дома мелькнул свет в окне. В молодости и глупости есть преимущество — мозг отказывается всерьёз принимать угрозу. Ну, окраина. Ну, криминальная дыра. Ну, болото. Сидим же, целые, живые. Авось пронесёт. Эта детская, нахальная уверенность и была нашей главной защитой — пока не лопнула.
Друзья, поздравляю всех со Святым Крещением, а меня, еще и с днем рождения. Желающие поздравить меня, могут отправить донат через красную кнопку «ПОДДЕРЖАТЬ».
Стемнело быстро и безвозвратно. Звёзды в тех краях — не городские булавочные уколы, а жирные, наглые точки, рассыпанные по чёрному бархату. Без ветра звуки неслись далёкие и чёткие: лай, скрип калитки, сонный мучительный вздох коровы где-то во дворах.
Первым пришло видение. Далеко, может, в километре, на дороге зажглись фары. И почти сразу донёсся рокот мотора — не легковушки, что-то потяжёлее, грузовик или УАЗ. Мы встали, приготовились голосовать. Но вдруг свет совершил немыслимое. Он не накренился, не ушёл вбок. Два белых слепых глаза резко, неестественно дёрнулись и уставились вертикально в небо, в самую гущу Млечного Пути. Будто машина в последний миг отчаянно попыталась взлететь. И тут же звук мотора оборвался. Не захлебнулся, не заглох с хрипом — его просто выключили. Тишина, наступившая вслед, была гуще и тяжелее любого гула.
Мы переглянулись. «Разбился?» — прошептала девушка. Я не ответил. Не было звука удара. Ни лязга, ни воя метала. Только два столба света, упёршиеся в звёзды.
А потом завыла преисподняя.
Сперва загомонили собаки. Не тявкали — залились истеричным, раздирающим горло лаем. К нему присоединилось мычание — не сонное, а паническое, безумное. Потом лай перешёл в истошный вой. Длинный, тоскливый, полный такого первобытного ужаса, что кровь стыла в жилах. Казалось, что выли не псы — это выла сама ночь, шкура мира, по которой пробежала ледяная лапа нездешнего. В домах зажигались огни, слышались хлопающие двери, чьи-то перепуганные крики. Нас это не успокоило. Стало стрёмно. По-настоящему, до тошноты стрёмно. Желание было одно — уйти. Прочь с этой дороги, с этой линии между миром людей и немой пастью гнилого болота.
И мы пошли. Быстро не получалось — дорога кочковатая, в темноте ноги заплетались. Я шёл слева, со стороны домов, поставив девушку справа, к болоту, под руку. Левой рукой придерживал рюкзак, правая была свободна. Лезть за пистолетом пока не решался — не видел цели.
Метров через триста слева обозначилось слабо освещённое пятно — мехдвор. На столбе горел одинокий, тусклый фонарь, слепивший глаза, а из ворот бил прожектор, выхватывая из тьмы ряды молчаливой, мёртвой сельхозтехники: комбайны, похожие на спящих жуков, трактора с поднятыми когтями. Этот свет был не спасением, а помехой — он выжигал ночное зрение, делая темноту за своим пределом ещё более густой и непроницаемой. Между нами и этим оазисом цивилизации тянулась полоса мёртвой земли, и прямо на обочине темнели кусты — спутанный ком лохматой, уже побуревшей растительности.
Вой постепенно стихал, переходя в отдельные взвизги и всхлипы. Мы шли, и я всем нутром чувствовал эти кусты. Они были слишком удобной засадой. В голове, отточенной криминальными сводками, чётко выстраивалась схема: из болота выполз освободившийся по звонку зек (их в те времена в округе были десятки), отсидевший своё и жаждущий теперь одежды, денег, женщины. И вот он, больной, озлобленный, с заточкой или еще чем похуже, ждёт в кустах. Логично. Чётко. По-земному.
И вдруг из кустов донёсся кашель.
Не человеческий. Нет. Так мог бы звучать механизм, насильно выплевывающий из своих ржавых недр комья мокрой глины и битого стекла. Хриплый, булькающий, раздирающий. Кашель туберкулёзника, которому уже нечего терять, кроме последних клочьев лёгких.
Всё. Цель есть. Враг обрёл голос. Мне стало почти… спокойнее. Я знал, как действовать. Плавно, чтобы не спугнуть, я вынул ПМ из кобуры и переложил его в карман пиджака, обхватив рукоять натёртой ладонью. Палец лёг на спусковую скобу. Рассчитал траекторию: два выстрела, первый предупредительный, второй - на звук, остальные — по мере появления фигуры. Девушку нужно оттолкнуть в сторону, на дорогу…
И в этот момент она взвизгнула. Не крикнула — издала короткий, обречённый звук, и её пальцы впились мне в локоть с такой силой, что хрустнули суставы и пошла краска для будущих синяков. Я дёрнулся, начал разворачивать её за спину, пистолет уже выходил из кармана. Мозг лихорадочно соображал: увидела его? Где?
И тогда ОНО прошло мимо. Сперва я почувствовал его в ногах. Не удар, не толчок. Ощущение плотной, упругой массы, которая протиснулась между моей голенью и девушкиной, едва не сбив нас с ног. Потом теплая волна прошла выше, вдоль спины — шершавое, невероятно массивное прикосновение, будто мимо провели квадратное бревно, обитое грубой шкурой. Ни звука. Ни вспышки. Только сгусток теплого воздуха, выдавленный из пространства, и на миг — резкий запах озона, как после близкой молнии, смешанный с ледяным дыханием болота.
И всё.
В кустах ничего не шевельнулось. А во мне что-то оборвалось. Не страх. Не паника. Сработал выключатель, который находится глубже инстинкта самосохранения. Тот самый тумблер, что заставляет червяка извиваться на крючке, а бабочку биться о стекло до последнего издыхания. Чистый, животный ужас. Не я боялся — боялось моё тело, каждая его клетка, каждая молекула ДНК, помнящая, что такое быть добычей в тёмном лесу. Если бы у меня была шерсть — она бы встала дыбом от загривка до хвоста. Сознание отлетело в сторонку и наблюдало, как рука сама подняла пистолет и пальцы, жившие своей жизнью, начали жать на спуск.
Я сделал предупредительный, а затем отстрелял весь магазин в сторону кустов. Не целясь. Просто потому, что нужно было что-то ДЕЛАТЬ. Звук выстрелов был плоским, чужим, как хлопки тряпкой по стене. Глушь проглотила их, не отозвавшись эхом. Если бы в руке была не «девятка», а дудка — я бы дудел в неё до потери пульса.
Тихо. Только звон в ушах и стук сердца в висках. Обернулся к девушке. Она стояла, как столб, глаза — стеклянные, пустые, выпученные. Я схватил её за руку и потащил. Она шла, но её ноги не сгибались, её тело было холодным и непослушным манекеном. Мы прошли, спотыкаясь, мимо ослепляющего фонаря мехдвора, свернули на первую попавшуюся улочку с грейдером у забора.
Только там, в относительной безопасности, до меня дошло, что я всё ещё оскален. Челюсти свело так, что мышцы на скулах ныли. «Чего щеришься-то?» — прошипел я сам себе и с трудом разжал зубы. Руки тряслись так, что с третьей попытки удалось вытряхнуть пустой магазин и вогнать на его место полный. Оружие, вернувшись в кобуру, словно потяжелело втрое.
Мы нашли колонку. Я сунул голову под ледяную струю. Потом заставил пить девушку. Вода стекала у неё по подбородку, она смотрела сквозь меня. Потом её начало бить мелкой дрожью, и меня — тоже. Адреналин, не нашедший выхода в драке, выедал нутро, оставляя пустоту и стыд.
— Что… что ты видела? — хрипло спросил я.
— Ничего, — её голос был чужим. — Оно… мимо прошло. Как животное. Огромное. Шершавое.
Через час нас подобрала «буханка» железнодорожников. Молчаливые, видавшие виды мужики. Они посмотрели на наши землистые лица, на наши пустые глаза, на то, как мы инстинктивно жались друг к другу, и не задали ни одного вопроса. Просто кивнули: «Подбросим до станции». Вид у нас был, наверное, как у Гензеля и Гретель, сумевших вырваться не из пряничного, а из самого настоящего домика, где за каждым окошком ждала своя ведьма.
Что это было — не знаю до сих пор. Находил потом людей, слышавших похожие истории, случившиеся на разных «гиблых» окраинах. Версий — ноль. Рациональный ум предлагает галлюцинацию, массовый психоз от страха. Но я чувствовал его шершавый бок. И девушка - тоже. Я знаю, что оно было.
Тот краткий скачок температуры, «куб тепла», как я его окрестил, — лишь предвестник, стук в дверь. Как будто нечто, прорываясь в наш слой, на миг раскаляет границу между мирами. Главное было — Оно. Незримое, но осязаемое. Идущее своей неведомой дорогой, для которой наша асфальтовая лента — лишь тропинка.
Алтайское болото, говорят, древнее. Оно помнит мамонтов и шерстистых носорогов. Помнит и тех, кто приходил сюда позже — скифов, гуннов, беглых каторжников, отчаявшихся и озлобленных. Может, оно всё впитывает? Или, может, там, в сердцевине солончака, есть своя дыра, свой разлом, куда иногда проваливается неосторожный свет фар, и откуда иногда, по своим делам, выходит то, для чего нет имени. И хорошо, если оно просто пройдёт мимо.
Вот и получается, самое страшное — это не крик в лицо. Самое страшное — это тихий, шершавый, незримый проход вплотную от твоей спины. После которого понимаешь: мы тут не хозяева. Мы — мыши, бегущие по краю чужой, огромной и совершенно безразличной к нам тропы.
Рекомендую прочитать следующий рассказы: 1)«Мистический шулер или Жуткий покер на Арбате» 2)«Похотливая нежить или Как пришлось выяснять отношения с домовым»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1)-Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой 10 % вы можете пройдя по ссылке. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ