День начинался как обычно. Даже, я бы сказала, слишком хорошо.
Я возвращалась с работы немного раньше обычного.
В руках у меня были тяжелые пакеты с продуктами.
Руки оттягивало, но ноша была приятной.
В планах был тихий семейный ужин.
Я мечтала приготовить запеченную курицу с картошкой.
Сделать любимый салат Вити — «Оливье», который он готов есть круглый год.
И, возможно, налить себе бокал вина под новый сериал.
На улице шел мелкий, противный дождь.
Холодный ветер пробирал до костей.
Но настроение у меня было приподнятое.
Я предвкушала, как сниму мокрые сапоги.
Как надену мягкие, пушистые домашние тапочки.
И наконец-то окунусь в тепло своего дома.
Своего дома.
К этой мысли я привыкала долго.
Целых три года я выплачивала ипотеку.
Это было еще до встречи с Витей.
Я помню тот период очень хорошо.
Каждая копейка была на счету.
Я отказывала себе во всем.
Никаких отпусков.
Никакой лишней одежды.
Только работа, подработки и платежи банку.
Лишь бы побыстрее закрыть долг.
Лишь бы знать, что эти стены — мои.
И вот, когда мы поженились полгода назад, я привела мужа уже в полностью свое гнездышко.
Уютное, отремонтированное, любимое.
Витя тогда воспринял это как должное.
Даже с каким-то облегчением.
Ему не пришлось думать о жилье.
Не пришлось залезать в долги.
Удобно, правда?
Я подошла к двери.
Повернула ключ в замке.
Странно.
Дверь была не заперта на верхний оборот.
Хотя я всегда закрываю на оба замка.
Это привычка, выработанная годами одинокой жизни.
Внутри горел свет.
«Наверное, Витя пришел пораньше», — подумала я, улыбаясь.
Он иногда делал такие сюрпризы.
— Вить, я дома! — крикнула я громко.
Я переступила порог.
Поставила тяжелые пакеты на пол, с облегчением выдохнув.
Но вместо голоса мужа я услышала какой-то странный шум.
Звуки доносились из спальни.
Стук дверец шкафа.
Громкий шелест одежды.
Звон вешалок.
Может, он переодевается?
Или решил навести порядок? (Что было бы совсем на него не похоже).
Я прошла в коридор.
И замерла.
Пакет с батоном чуть не выпал из рук.
Посреди коридора стояла Анна Петровна.
Моя свекровь.
Вид у неё был поистине воинственный.
Руки уперты в бока, как у базарной торговки.
Лицо пошло красными пятнами от гнева.
Прическа, обычно безупречная, залаченная намертво, слегка растрепалась.
А у её ног валялся мой любимый кашемировый шарф.
Тот самый, который я неосмотрительно оставила на вешалке утром.
Она стояла над ним, как победитель над поверженным врагом.
— Анна Петровна? — удивилась я искренне.
Голос мой прозвучал неуверенно.
— Добрый вечер. А где Витя?
Она медленно повернула голову в мою сторону.
Глаза её метали молнии.
Казалось, она готова испепелить меня на месте.
Она набрала в грудь воздуха.
И вдруг заорала.
— Чтобы духу твоего здесь не было!
Крик был такой силы, что я невольно отшатнулась к стене.
Уши заложило.
Я опешила.
Первая мысль была глупой, наивной:
«Может, что-то случилось? Может, она заболела? Может, у неё приступ?»
— Анна Петровна, что происходит? — спросила я осторожно. — Вы о чем?
— Что происходит?! — взвизгнула она, переходя на ультразвук.
Она сделала шаг ко мне.
— Я прихожу к сыну!
— Проверить, как он живет!
— А тут везде твои тряпки!
— В ванной — твои крема! Вся полка заставлена!
— В шкафу — твои платья! Половина шкафа занята!
— Ты что, совсем стыд потеряла?
— Ты что, переехала сюда окончательно?
— Решила прижиться?
Я моргнула.
Я пыталась переварить услышанное.
Слова доходили до меня с трудом, как сквозь вату.
Что она несет?
— Анна Петровна, — начала я спокойно. — Мы женаты уже полгода.
Я начала расстегивать мокрое пальто.
— Мы с Витей живем вместе.
— Это нормально для семьи.
— Странно было бы, если бы я жила в отеле.
— А к мужу приходила в гости по расписанию.
Мои слова только подлили масла в огонь.
— Это квартира моего сына! — она топнула ногой.
Прямо как капризный трехлетний ребенок в магазине игрушек, которому не купили машинку.
— Моего Витеньки!
— И я не потерплю здесь посторонних девиц!
— Которые разбрасывают свои вещи где попало!
— Выметайся!
— Сейчас же!
— Собирай свои манатки и проваливай!
Она резко наклонилась.
Схватила мой шарф с пола.
Скомкала его в кулаке.
И со всей силы швырнула его мне в лицо.
Мягкая, дорогая шерсть коснулась щеки.
Это было не больно физически.
Но это было унизительно.
Это была пощечина.
Внутри меня что-то щелкнуло.
Как будто перегорел предохранитель.
Тот самый, который отвечает за воспитание, вежливость и терпение к старшим.
Я посмотрела на шарф, лежащий теперь у моих ног.
Потом подняла глаза на тяжело дышащую свекровь.
В груди начал подниматься гнев.
Но не горячий, истеричный гнев.
А холодный.
Расчетливый.
Ледяной.
Тот гнев, что делает голос тихим, твердым и страшным.
Я медленно наклонилась.
Подняла шарф.
Отряхнула его от воображаемой пыли.
Аккуратно повесила на крючок.
Расправила складки.
Затем повернулась к ней.
— Анна Петровна, — сказала я очень спокойно.
Я смотрела ей прямо в переносицу.
— Вы, кажется, что-то очень сильно путаете.
— Я?! Путаю?! — задохнулась она от возмущения. — Да как ты смеешь! Я мать! Я эту квартиру для сына...
— Вы эту квартиру не покупали, — перебила я её.
Я чеканила каждое слово.
— И ваш сын — тоже не покупал.
— И даже гвоздя здесь не вбил.
— И ремонт этот делал не он.
Она замерла с открытым ртом.
Хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Глаза бегали.
— Что ты несешь? — прошипела она.
— Витенька сказал...
— Он сказал, что взял ипотеку...
— Он же платит! Он работает!
— Витенька, видимо, постеснялся вам сказать правду, — усмехнулась я.
— Чтобы не упасть в грязь лицом перед мамой.
— Чтобы выглядеть успешным мужчиной.
Я прошла в комнату.
— Пройдемте.
Свекровь семенила за мной.
Она все еще пыталась что-то выкрикивать, но уже неуверенно.
Я подошла к старинному секретеру.
Открыла ящик ключом.
Достала папку с документами.
Вытащила свидетельство о собственности.
И договор купли-продажи.
— Ознакомьтесь, — я протянула ей бумаги жестким жестом. — Читайте вслух.
Она машинально взяла листы.
Руки её предательски дрожали.
Она щурилась, пытаясь разобрать буквы без очков.
— Собственник... Яковлева Елена Сергеевна... — пробормотала она.
— Дата... 2020 год...
Она подняла на меня растерянный взгляд.
— Но сейчас же 2026-й...
— Именно, — кивнула я.
— Это я.
— Если вы забыли мою девичью фамилию, она же нынешняя.
— Я купила эту квартиру за три года до знакомства с вашим сыном.
— Сама.
— Без помощи родителей.
— Без помощи мужей.
Анна Петровна опустила руки с бумагами.
В глазах читался шок.
И полное непонимание картины мира.
— Но... Витя же...
— Он говорил про кредит...
— Взял, — согласилась я. — Он взял кредит.
Я сложила руки на груди.
— Автокредит.
— На ту самую «Тойоту», на которой вы сейчас приехали.
— И которой так хвастаетесь перед подругами.
— А живет он здесь на правах моего мужа.
— Пока еще мужа.
Тишина в квартире стала звенящей.
Было слышно, как тикают часы на кухне.
Как гудит холодильник.
Как стучит дождь в окно.
Анна Петровна медленно попятилась.
Она опустилась на пуфик в прихожей.
Бумаги выпали из её рук на пол.
Весь её боевой запал испарился.
Плечи поникли.
Она вдруг стала выглядеть старой и уставшей.
— Значит... ты меня выгоняешь? — прошептала она.
Голос стал скрипучим и жалким.
— Мать своего мужа?
— Из дома выгоняешь?
— Я? Нет, — я покачала головой.
— Я никого не выгоняю.
— Я просто прошу вас вести себя прилично.
— И запомнить раз и навсегда.
— В моем доме не кричат.
— Не швыряются вещами.
— И не командуют.
— Здесь хозяйка я.
В этот момент в замке повернулся ключ.
Щелчок. Дверь открылась.
Вошел Витя.
Веселый, румяный с мороза.
С тортиком в руках.
— Девочки, я дома! — радостно возвестил он.
— Мам, ты уже здесь?
— Лена, привет!
— А чего такая тишина?
Он зашел в комнату.
Увидел бледную мать, сидящую на пуфике.
Увидел меня с ледяным лицом.
Увидел разбросанные документы на полу.
Улыбка медленно сползла с его лица.
Он понял: что-то произошло.
— Что случилось? — спросил он настороженно.
— Твоя мама, Витя, пыталась меня выселить из моей квартиры, — сказала я спокойно.
Я наклонилась и подняла пакеты с продуктами.
— Думаю, тебе стоит объяснить ей реальное положение дел.
— Кто здесь гость, а кто хозяин.
— А я пока пойду готовить ужин.
— На своей кухне.
Я развернулась и ушла.
Слышала, как за своей спиной Витя начал что-то шептать матери.
Вечером у Витеньки был очень непростой разговор.
И со мной.
И с мамой.
Свекровь уехала через полчаса.
Так и не выпив чаю.
Она даже не попрощалась.
А вазу, которую она в прошлый раз переставила без спроса на «правильное место», я все-таки вернула обратно.
Теперь — навсегда.
И Витя больше не возражал.