Предыдущая часть:
Всё началось на второй неделе пребывания Ольги. Ночью разразилась гроза, дом скрипел под ветром.
Светлана проснулась от странного звука — тонкой мелодии, которая просачивалась сквозь стены, перекрывая шум дождя.
Это была колыбельная, которую в детстве пела ей мать, а потом обожала её сводная сестра.
Светлана села в постели, вцепившись в одеяло, и холодный пот выступил на лбу.
— Нет, этого не может быть, — прошептала она. — Это просто кажется, плод воображения.
Она толкнула мужа.
— Сергей, проснись сейчас же, — позвала она. — Ты слышишь?
Он заворочался, бормоча что-то неразборчивое.
— Сергей, ну же, вставай, — настаивала она. — Слышишь музыку? Это колыбельная, мамина колыбельная. Птички затихли в саду...
Сергей приоткрыл глаз.
— Какая ещё музыка посреди ночи? — проворчал он. — Там гроза, спи давай.
— Нет, это точно колыбельная, — упорствовала Светлана, зажимая уши. — Это она. Она вернулась.
Это пугало её до смерти.
Сергей сел, потирая виски.
— Кто вернулась? — спросил он сонно, потирая глаза. — Твоя мать умерла десять лет назад.
— Не мать, а сводная сестра, — объяснила Светлана. — Она пришла за мной, я чувствую.
— Ты бредишь? — отрезал Сергей, включая лампу. — Твоя сестра утонула, и точка. Хватит истерик, у тебя нервы расшатались.
Он встал, подошёл к двери и распахнул её.
В коридоре царила тьма и тишина, только ветер завывал в вентиляции.
— Видишь? — сказал он, возвращаясь. — Никого нет, никакой музыки. Ложись и не беси меня. У меня завтра важная сделка, нужно быть в форме.
Сергей лёг и через минуту захрапел.
Светлана ещё долго сидела в постели, не в силах унять дрожь, которая пробирала до костей, и напряжённо прислушивалась к каждому шороху в доме.
Мелодия, разумеется, давно утихла, но страх остался, впиваясь в душу, как ледяные когти.
— Неужели я схожу с ума? — бормотала она себе под нос, пытаясь убедить себя в обратном. — Звуки казались такими настоящими, такими отчётливыми, будто кто-то пел прямо у кровати.
На следующую ночь кошмар повторился в точности, но теперь к знакомой колыбельной прибавился запах — нежный аромат лилий, тех самых цветов, которые так любила её сводная сестра.
Светлана, проснувшись в холодном поту, почувствовала, как руки сами собой задрожали, и она, шатаясь, направилась на кухню, чтобы налить себе воды и хоть немного прийти в себя.
Вдруг на столе она заметила листок бумаги, на котором незнакомым почерком было выведено: "Зачем ты забрала моё имя?"
Светлана в ужасе выронила стакан, и он разлетелся вдребезги, осыпав пол осколками.
На шум прибежала Оля, одетая в простую ночную рубашку с наброшенным на плечи платком.
— Светлана Викторовна, что произошло? — спросила она, оглядываясь по сторонам и подходя ближе.
Хозяйка схватила няню за плечи, впиваясь пальцами в ткань.
— Это ты написала? — прошипела она, уставившись в лицо Ольги. — Признавайся, ты решила поиздеваться надо мной?
— Что написала? — переспросила Ольга, глядя с искренним недоумением. — Я услышала, как стакан разбился, и прибежала. Давайте уберу осколки, чтоб никто не поранился.
Няня опустилась на колени и начала собирать стекло в ладони.
— Бумага, — забормотала Светлана, лихорадочно шаря по столу. — Где эта чёртова бумага? Она только что лежала здесь!
— Какая бумага? — спокойно отозвалась Оля, не прекращая работы. — На столе был только стакан, больше ничего. Вам, наверное, померещилось от усталости. Вы такая бледная, может, заварить чай с мятой? Он хорошо успокаивает.
— Я не сумасшедшая! — закричала Светлана, отступая назад. — Здесь точно была записка, от неё, от моей сестры! Это казалось ей ужасной правдой.
— От кого? — тихо спросила Ольга, поднимаясь с осколками в руках.
Светлана махнула рукой, отгоняя её.
— Не твоё дело, — отрезала она. — Уйди отсюда, оставь меня одну. Вы все словно сговорились против меня, все до единого.
Ольга покорно кивнула и вышла, размышляя про себя, что у богатых свои причуды, и лучше не вмешиваться в их дела.
Прошло ещё три дня, и Светлана оказалась на грани нервного истощения — она не смыкала глаз ночами, вздрагивая от каждого тенистого угла в доме.
Колыбельная эхом звучала в голове каждую ночь, вещи загадочным образом перемещались сами собой, а в зеркалах то и дело мелькало лицо покойной сводной сестры.
Сергей, вернувшийся из очередной командировки, был в ярости от её состояния.
— Ты уже достала своими выходками, — рявкнул он, врываясь в комнату. — Превратилась в истеричку, из-за тебя я работать нормально не могу, не высыпаюсь.
— Ты не понимаешь ничего, — всхлипнула Светлана, сжимаясь в комок на диване. — Она здесь, в доме, она хочет меня забрать с собой.
— Нет никакой твоей сестры, — отрезал Сергей, ударяя кулаком по столу. — Забудь об этом навсегда. Живи и радуйся, что у тебя есть её жизнь, её деньги и даже её муж.
— Чего тебе ещё надо? — простонала она, поднимая на него заплаканные глаза. — Мне страшно, я так больше не выдержу.
— Выпей таблеток и ложись спать, — посоветовал он, не скрывая раздражения. — И чтоб я больше не слышал этих бредней.
Он ушёл, хлопнув дверью так, что стекла задребезжали.
Вечером того же дня разразилась гроза, ещё сильнее предыдущей, обрушив на город потоки дождя.
Оля уложила ребёнка спать и уже направлялась к выходу из детской, когда малыш сонно пробормотал.
— Тётя, а ты не уйдёшь от меня? — спросил он, приоткрыв сонные глаза.
— Нет, милый, я останусь рядом, — ответила она, возвращаясь и погладив его по голове. — Спи спокойно, я здесь.
Выйдя из комнаты, она помедлила в коридоре, затем достала из кармана маленький диктофон и нажала на воспроизведение.
Тихая, слегка искажённая мелодия колыбельной поплыла по воздуху.
Ольга спрятала устройство в вентиляционную шахту, которая вела прямо в спальню хозяев, и направилась в свою комнату.
Там она вытащила из-под кровати старое, но надёжное устройство — радионяню с двумя блоками.
Один она ранее закрепила за портьерой в гостиной, где Светлана обычно пила чай по вечерам, а второй стоял перед ней.
Рядом лежал телефон, подключённый к аудиовходу.
Ольга надела наушники и стала слушать.
В гостиной Светлана сидела на диване, сжавшись в комок от страха — она уже уловила мелодию и дрожала всем телом.
Дверь открылась, и вошёл Сергей, злой и раздражённый после дня.
— Опять тоскуешь в одиночестве? — бросил он, проходя мимо. — Лучше бы занялась чем-то полезным, вместо того чтоб сидеть и жалеть себя.
— Сергей, — подняла на него заплаканные глаза Светлана. — Она поёт снова. Слышишь мелодию? Она здесь, в доме.
Он прислушался, но услышал только вой ветра и стук дождя по окнам.
— Ничего не слышу, — отмахнулся он. — Тебе везде мерещится всякая ерунда.
— Нет, она здесь, — вскочила Светлана, уронив чашку, и чай растёкся по ковру тёмным пятном. — Сергей, мы должны покаяться, сходить в церковь или даже в полицию. Я не могу так жить, это невыносимо.
— Заткнись наконец! — подскочил к ней Сергей, — или в тюрьму захотела?
— Ты, глупая курица, забыла, что на кону? Этот дом, счета, весь бизнес — всё было записано на Екатерину, настоящую Екатерину. Если б она не утонула, мы бы с тобой до сих пор ютились в твоей хрущёвке и жрали дешёвую лапшу.
— Но мы же её уничтожили, — закричала Светлана, вырываясь из его хватки. — Мы убили мою сестру той ночью на катере, и теперь она вернулась!
В своей комнате Ольга замерла, пальцы впились в край стола — вот он, момент истины, которого она ждала.
— Тише, дура, — прошептал Сергей, оглядываясь. — Услышат, и тогда нам конец.
— Мне всё равно, — истерика Светланы достигла пика. — Я вижу её глаза каждую ночь, как она смотрела на меня, когда падала за борт. Сергей, ты её толкнул, ты сделал это, а я стояла и не протянула руку. Для неё это было самым страшным воспоминанием.
— Молчи, или в тюрьму захотела? — прошипел он, тряся её за плечи. — Покой только на кладбище, а здесь деньги, власть — соберись.
— Я хочу покоя, просто покоя, — простонала Светлана, отталкивая его.
Сергей отшвырнул жену, и она со стоном опустилась на диван.
В своей комнате Ольга медленно сняла наушники — руки её дрожали, но лицо оставалось неподвижным, как маска.
Она отложила телефон и подошла к зеркалу, доставая влажную салфетку.
Медленно, с усилием, она начала стирать грим: искусственные шрамы из латекса отклеивались, обнажая гладкую кожу.
Затем сняла парик, распустила пучок, и густые каштановые волосы рассыпались по плечам.
Она выпрямилась, сбрасывая образ забитой няни, и из зеркала на неё взглянула красивая женщина — та, что пять лет назад упала за борт катера.
Богатая наследница, чудом выжившая, подобранная рыбаками, потерявшая память, но потом, благодаря отшельнику Павлу, вспомнившая всё: своё имя, своё лицо и тех, кто её предал.
Настоящая Екатерина Викторовна Смирнова вернулась домой.
Память, словно киноплёнка, отмотала время назад.
"Екатерина, выпей сок. Ты такая бледная, тебе нужно расслабиться", — голос сводной сестры Светланы звучал заботливо, даже чересчур.
Настоящая Екатерина Викторовна Смирнова сидела в шезлонге на корме роскошного катера, солнце слепило глаза, море лежало спокойно, но внутри росло дурное предчувствие.
— Спасибо, Светлана, — ответила она, беря запотевший стакан. — Что-то мне правда не по себе, голова кружится. А где Сергей?
— Он с капитаном, маршрут обсуждают, — отозвалась Светлана, присаживаясь на край шезлонга.
Она была в дешёвом парео, которое выглядело нелепо на фоне дорогой обстановки катера.
— Знаешь, Екатерина, я всегда тебе завидовала, — продолжила Светлана. — У тебя всё: клиники, деньги, красавец-муж, а у меня одни долги и съёмная квартира.
— Светлана, мы же договорились, я помогу с долгами, — заверила Екатерина, делая глоток.
Сок показался странно горьким, но она решила, что это от грейпфрута.
— Мы же сёстры, — добавила она. — Папа всегда хотел, чтоб мы были вместе.
— Папа, — фыркнула Светлана. — Папа всё оставил тебе, а мне ничего. Ты, Светланочка, ветреная, всё профукаешь. Но ничего, скоро всё изменится.
— О чём ты? — спросила Екатерина, чувствуя, как язык заплетается, а веки тяжелеют.
Стакан выскользнул из рук и покатился по палубе.
Последнее, что запомнила Екатерина, — лицо Сергея, склонившегося над ней, в глазах которого не было любви, только холодный расчёт.
— Отключилась? — деловито спросил он, наклоняясь.
— Да, давай быстрее, пока берег не виден, — голос Светланы дрожал от возбуждения.
— А если найдут? — забеспокоилась она.
— Не найдут, — отрезал Сергей. — Ночью шторм обещали, спишут на несчастный случай. Хватай за ноги.
Холод, ледяная чёрная вода сомкнулась над головой, и наступила темнота.
Очнулась Екатерина от запаха дыма и рыбы.
Над ней склонилось бородатое лицо, испещрённое морщинами.
— Тише, милая, тише, — произнёс грубый голос, но руки были нежными. — Живая, надо же, море тебя вернуло, значит, ты ещё нужна.
Павел, отшельник средних лет, живший в хижине на диком берегу, куда не добирались туристы, вырвал её из лап смерти.
— Кто я? — прошептала Екатерина, пытаясь приподняться. Боль пронзила тело, лицо горело огнём.
— Ты Ольга, — твёрдо сказал Павел, меняя повязку. — Так буду тебя звать. Имени не помнишь, документов нет, только платье дорогое, изодранное скалами.
Пять лет она жила жизнью простой рыбачки Ольги.
— Тётя Оля, смотри, я ракушку нашёл! — подбегал к ней маленький Максим, сын Павла, протягивая ладошку с красивым камушком.
— Красивая, — улыбнулась она, хотя улыбка давалась с болью из-за шрамов.
Павел смотрел на неё с затаённой грустью.
— Оля, ты точно не отсюда, — говорил он вечерами, распутывая сети. — Руки у тебя не для рыбы, наверное, на пианино играла или бумаги подписывала.
— Мне всё равно, — отвечала она, прижимая Максима. — Мне здесь хорошо.
Время шло, дни сменялись один за другим для рыбачки Ольги, которая на самом деле звалась иначе.
А потом Павел вернулся из посёлка мрачнее тучи и молча положил перед ней рыбу, завёрнутую в газету.
— Читай, — сказал он.
Оля развернула промасленную бумагу: "Благотворительный вечер Светланы Смирновой. Владелица сети клиник жертвует миллионы на борьбу с редкими заболеваниями."
С фотографии на неё смотрела она сама, только без шрама, в дорогом платье, с идеальной причёской, но с пустыми глазами.
— Это же я, — прошептала Ольга, схватившись за голову.
Воспоминания хлынули потоком, прорвав плотину амнезии: катер, сок, Светлана, Сергей, вода.
— Екатерина, меня зовут Екатерина, — произнесла она, поднимая глаза на Павла, полные слёз ярости. — Это моя сводная сестра. Она забрала мою жизнь, украла имя. Мы всегда были похожи внешне, даже папа признавал.
Павел тяжело вздохнул и достал из-под половицы жестяную коробку.
— Я знал, что этот день придёт, — сказал он. — Здесь всё, что скопил, немного, но на первое время хватит.
— Павел, я не могу, — возразила она, качая головой.
— Бери, — настаивал мужчина, и в голосе прорезались командные нотки. — Иди, верни своё, но будь осторожна, хитрее лисы. Они уже пытались от тебя избавиться, второй раз церемониться не станут. Тебе нужна маскировка — парик, грим и план.
Екатерина нехотя вынырнула из воспоминаний, сидя в особняке, который когда-то купила её мать, и слыша, как за стеной переругиваются её враги.
План пока работал без сбоев, но нужно было добить заговорщиков окончательно.
Продолжение :