Зал ресторана «Империал» дышал самодовольством и деньгами. Высокие сводчатые потолки, обитые тёмно-бордовым бархатом, гобелены на стенах, изображавшие сцены королевской охоты, массивные хрустальные люстры, бросавшие мягкий, золотистый свет на белоснежные скатерти и дорогой фарфор. Воздух был густ от ароматов дорогого парфюма, трюфелей и выдержанного коньяка. За столиком у окна, откуда открывался вид на ночную, сверкающую огнями набережную, сидела семья Петровых. Владимир Петров, владелец сети строительных гипермаркетов, грузный, с седеющей щёткой волос и пронзительным взглядом человека, привыкшего командовать. Его жена Лариса, элегантная, худая, с лицом, подтянутым до состояния вечной лёгкой удивлённости, и руками, украшенными крупными, но безупречного вкуса кольцами. И их сын Максим, молодой человек лет двадцати пяти, с правильными, даже красивыми чертами лица, в котором, однако, читалась некоторая нерешительность, словно тень от слишком мощных фигур родителей.
И ещё одна персона дополняла картину. Девушка, сидевшая рядом с Максимом, — Арина. Она казалась инородным телом в этом блестящем пространстве. Не то чтобы она была некрасива — напротив, у неё было миловидное, открытое лицо с большими серыми глазами и светлыми, заплетёнными в простую косу волосами. Но её платье, хоть и чистое и аккуратное, было простого кроя, из немаркой тёмно-синей ткани, без каких-либо украшений. На её тонкой шее не было ни цепочки, на пальцах — ни колец. Она сидела очень прямо, почти не касаясь спинки стула, и её руки были сложены на коленях. Она смотрела то на Максима, то на его родителей, и в её взгляде читалась не робость, а скорее, настороженное внимание, как у зверька, вышедшего на чужую территорию.
Владимир Петров отхлебнул коньяк из бокала-снифтера и обвёл взглядом компанию. «Ну что ж, — начал он густым, привыкшим к вниманию голосом. — Знакомство состоялось. Макс, ты нас, конечно, удивил. Сказал, что приведёшь девушку, а привёл… юную фею из народных сказок».
Лариса тихонько хихикнула, прикрыв рот кончиками пальцев. «Володя, не будь груб. Ариночка, ты не обижайся. Просто мы от Максима ждали кого-то более… ну, из нашего круга. Ты же понимаешь?»
Арина медленно кивнула. «Понимаю, Лариса Викторовна».
«Арина из Вереснянска, — поспешно вставил Максим, чувствуя, как под столом его ладонь накрывает холодную, тонкую руку невесты. — Это в трёхстах километрах отсюда. Красивый край, озёра, леса».
«О, провинция! — воскликнул Владимир с преувеличенным интересом. — И чем же занимаются твои родители, Арина? Небось, тоже лелеют озёра да леса?»
«Мой отец — фермер, — тихо, но чётко ответила Арина. — У него своё хозяйство. Мама помогает ему и работает в местной библиотеке».
В воздухе повисла пауза, которую тут же заполнил новый, уже откровенно насмешливый смешок Ларисы. «Фермер! Как мило! А что, коровок доите? Курочек кормите?»
«Лариса, — попытался остановить её Максим, но голос его прозвучал слабо.
«Что «Лариса»? — брови Владимира поползли вверх. — Мать шутит. Это же забавно, Макс. Ты, выпускник Лондонской школы экономики, наследник дела, и… фермерская дочка. Настоящий сюжет для мелодрамы. Только обычно там принц на белом коне, а у нас…» Он многозначительно посмотрел на сына.
Арина почувствовала, как по её щекам разливается жар. Но она не опустила глаз. «Мой отец выращивает не только коров и кур. У него одно из лучших в области хозяйств по выращиванию органической пшеницы и ягод. Его продукцию покупают в том числе и столичные сети», — сказала она, и в её голосе впервые прозвучали твёрдые нотки.
«Органической! — фыркнул Владимир. — Да мы эту органику через неделю после начала продаж в наших магазинах сняли. Народ не берёт. Дорого и невкусно. Надо современные технологии, пестициды, масштаб! А не ковыряться в земле лопатой».
«Мой отец не ковыряется лопатой, — возразила Арина, и её голос стал ещё тише, но от этого только опаснее. — У него современная техника. Но он считает, что земля должна кормить, а не травить».
«Философ! — закатил глаза Владимир. — Ну просто философ в валенках! Лариса, ты слышишь? Наш Максим связался с целой династией деревенских философов!»
Максим сжал её руку под столом. «Пап, хватит. Арина замечательная девушка. Я её люблю. И её происхождение для меня не имеет значения».
«Для тебя не имеет, а для нас имеет! — вспыхнула Лариса, отбросив маску светской любезности. — Максим, опомнись! Ты что, собираешься привести эту… эту Золушку в наш дом? Она же на наших друзей даже смотреть не сможет без дрожи в коленках! Она не знает, какой вилкой есть устрицу, как себя вести в обществе!»
«Я умею себя вести, Лариса Викторовна, — сказала Арина. Её лицо побледнело, но голос не дрогнул. — А устрицы я не люблю. И вилка для них мне не нужна».
Это заявление вызвало новый взрыв снисходительного хохота у Владимира. «Слышишь, Ларис? Не любит устрицы! Ну конечно, у вас там, в деревне, наверное, солёные огурцы — деликатес!»
Ужин продолжался в том же духе. Каждое слово Арины, каждый её жест подвергался осмеянию. Её скромность называли бедностью духа, её тихий голос — отсутствием воспитания, её привязанность к родным местам — ограниченностью кругозора. Максим пытался защищать её, но его попытки разбивались о каменную стену родительского высокомерия, как волны о скалы. Было видно, что он боится их, что их одобрение для него всё ещё важно. И эта его слабость ранила Арину больше, чем все насмешки вместе взятые.
Когда подали десерт — изысканное суфле, которое Арина почти не тронула, — Лариса, смакуя кофе, спросила: «А скажи, милая, а что ты вообще можешь предложить нашему Максиму? Кроме своей… деревенской свежести, разумеется».
Арина отложила ложку. Она посмотрела на Максима, потом на его родителей. В её глазах стояла не обида, а какое-то странное, леденящее спокойствие. «Я могу предложить ему честность. Верность. И дом, в котором его будут любить не за фамилию или счёт в банке, а просто за то, что он есть». Она повернулась к Максиму. «Но, кажется, ему это не очень нужно. Ему нужны устрицы и правильные вилки».
Она встала. Её движения были плавными и полными достоинства. «Простите, мне пора. Спасибо за ужин».
«Арина, подожди!» — вскочил Максим, но Владимир грубо одёрнул его.
«Пусть идёт. Сама всё поняла. Нашла, куда вписаться».
Арина не оглянулась. Она прошла между столиками, держа голову высоко, и исчезла в дверях ресторана. Максим бросился было за ней, но Лариса схватила его за руку. «Сядь. Она тебе не пара. Это же очевидно. Подумай о будущем, о бизнесе!»
Максим опустился на стул, лицо его было искажено мукой. Он чувствовал себя подлецом, трусом. Но сила привычки, годами вбиваемое в голову представление о том, что родители всегда правы, были сильнее.
Арина вышла на прохладный ночной воздух. Слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец хлынули. Она шла по набережной, не разбирая дороги, чувствуя себя грязной, униженной, раздавленной. Она звонила Максиму, но он не брал трубку. Видимо, мамочка запретила.
И тогда, стоя под фонарём, глядя на тёмные воды реки, она набрала другой номер. Тот, который всегда отвечал. Тот, чей голос был для неё синонимом безопасности и абсолютной, безусловной любви.
«Пап? — сказала она, и голос её задрожал. — Пап, ты можешь приехать? Мне… мне плохо».
Голос в трубке, низкий, спокойный, с лёгким деревенским акцентом, не задал лишних вопросов. «Где ты, дочка?»
Через два часа, когда в ресторане «Империал» уже заканчивалось основное время работы, а Петровы, довольные «проведённым воспитательным мероприятием», допивали коньяк, к входу подкатил автомобиль. Не ягуар или мерседес, а большой, мощный, немного грязный внедорожник тёмно-зелёного цвета, с усиленным кузовом и колёсами, на которых засохла настоящая, земляная грязь. Из машины вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в простой, но добротной тёмной куртке, рабочих брюках и крепких ботинках. Его лицо, обветренное, с проседью в коротко стриженных волосах и спокойными, внимательными глазами цвета речной воды, не выражало ни гнева, ни волнения. Он выглядел так, будто только что вышел из леса или со стройки, а не приехал в столичный ресторан.
Он вошёл в зал. Его появление не соответствовало обстановке. Администратор нахмурился, сделал шаг навстречу. «Извините, сэр, мы уже…»
«Меня дочь ждёт, — просто сказал мужчина, и его голос, низкий и ровный, заставил администратора отступить. — Арина. Говорила, будет здесь».
Он обвёл взглядом зал. Его глаза остановились на столике Петровых. Он направился туда. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, и звук его ботинок по паркету казался неуместно громким в этом царстве шёпота и звона хрусталя.
Петровы подняли на него глаза. Сначала с недоумением, потом с нарастающим раздражением. «Что ещё? — буркнул Владимир. — Мы не вызывали такси и не заказывали доставку дров».
Мужчина остановился у их стола. Он не сел. Он просто стоял, смотря на них. Его взгляд был настолько прямым, спокойным и весомым, что даже Владимир невольно откинулся на спинку стула.
«Я отец Арины. Николай Сергеевич, — представился он. — Моя дочь позвонила мне. Рассказала, какой интересный вечер у вас был».
Лариса фыркнула, пытаясь вернуть себе ощущение превосходства. «А, вот и папаша-фермер пожаловал! Ну что, приехал забрать свою принцессу? Она там, на кухне, наверное, посуду помоет за ужин?»
Николай Сергеевич не ответил на насмешку. Он посмотрел на Максима. «Ты — Максим?»
Тот кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
«Арина говорила о тебе хорошо. Говорила, что ты умный, добрый. Жаль, она ошиблась».
«Послушайте, как вы разговариваете! — вспылил Владимир. — Вы в каком обществе находитесь? Я вас знать не знаю, и разговаривать с вами не намерен. Убирайтесь отсюда, пока я не вызвал охрану!»
Николай Сергеевич медленно повернул к нему голову. «Владимир Петров. Владелец «Петростроймаркета». Верно?»
Тот кивнул, удивлённый. «А вы откуда…»
«Я знаю многих, — просто сказал Николай. — По работе. Вы, кажется, недавно пытались заключить контракт на поставку стройматериалов для нового эко-посёлка «Сосновый бор» под Звенигородом?»
Владимир насторожился. Это был крупный, важный для него контракт, переговоры по которому зашли в тупик. Главный инвестор проекта, некий фонд, был непреклонен в требованиях к экологичности и качеству материалов. «При чём здесь это?»
«При том, — Николай Сергеевич достал из внутреннего кармана куртки простой, без изысков, телефон, нашёл что-то и показал экран Владимиру. — Что председатель совета директоров фонда, который финансирует этот посёлок, — это я. Николай Сергеевич Веретенников. А «Вереснянск» — это не просто деревня. Это наша фамильная земля, на которой мы не только пшеницу выращиваем».
На лице Владимира Петрова произошла разительная перемена. Высокомерие сползло, как маска, обнажив сначала недоумение, потом растерянность, потом леденящий ужас. Он знал это имя. Он бился над этим контрактом месяцами. И он знал, что Веретенников — это не просто фермер. Это человек с колоссальным, очень старым капиталом, вложенным в землю, недвижимость и, как выяснилось, инновационные экологические проекты. Человек, который принципиально избегает публичности, предпочитая тишину и простоту показной роскоши. Человек, с мнением которого считаются на самом верху.
«Вы… вы Веретенников? — прохрипел он. — Но… Арина… она ничего не говорила…»
«Моя дочь не любит хвастаться чужими заслугами, — спокойно сказал Николай Сергеевич. — Да и не принято у нас в семье выставлять счёт на показ. Люди важнее счетов. Но, видимо, вы живёте по другим правилам».
Лариса, наблюдая за паникой мужа, тоже поняла, что происходит нечто ужасное. Её лицо побелело. «Николай Сергеевич, это… это недоразумение… мы просто… пошутили…»
«Шутили, — повторил он. Не повышая голоса. Но от его спокойствия стало жутко. — Над моей дочерью. Над её матерью. Над моей работой. Над всем, что для неё дорого. Весь вечер. Очень смешно».
Он положил телефон на стол. «Контракт с вами, Владимир, не состоится. И не только этот. Я поговорю с партнёрами. Наше сообщество, знаете ли, довольно тесное. Мы предпочитаем иметь дело с порядочными людьми. А не с теми, кто меряет человеческое достоинство ценой платья».
Он повернулся к Максиму. «Максим. Арина дома, в гостинице. Она ждёт твоего звонка. И твоего решения. Если оно у тебя есть. А если нет…» Он пожал плечами. «Тогда просто не беспокой её больше».
И, не сказав больше ни слова, он развернулся и пошёл к выходу. Так же спокойно и тяжело, как вошёл.
В зале воцарилась гробовая тишина. Все немногочисленные оставшиеся гости и персонал наблюдали за этой сценой. Петровы сидели, словно пара изваяний. Владимир смотрел в пустоту, на его лбу выступил пот. Лариса дрожала. А Максим… Максим смотрел на дверь, в которую только что вышел отец Арины. В его голове проносились обрывки воспоминаний: слова Арины о честности и доме, насмешки родителей, её уходящая спина, и этот тихий, невероятно мощный человек, который даже не повысил голос, но перевернул весь их мирок с ног на голову.
Он вдруг понял, какую невероятную ошибку совершил. Он променял настоящую любовь, честность и силу на одобрение людей, которые ценили только внешний блеск и толщину кошелька. И теперь этот кошелёк мог серьёзно пострадать.
Он встал. «Я… я поеду к ней».
«Максим, сядь! — зашипела Лариса, но в её голосе уже не было прежней власти, только паника. — Ты что, не понимаешь? Он всё разрушит!»
«Он уже всё разрушил, — тихо сказал Максим. — Только не то, что вы думаете». Он бросил на стол наличные на свой счёт и пошёл прочь, не оглядываясь на оклики родителей.
Он нашёл Арину в скромном, но уютном номере небольшой гостиницы недалеко от центра. Она сидела у окна, обняв колени. Увидев его, она не улыбнулась, но и не отвернулась.
«Арина… я… я не знаю, что сказать. Я был трусом. Подлецом. Прости меня. Если можешь».
Она долго смотрела на него. «Папа был там?»
«Да. Он… он всё прояснил».
Арина кивнула. «Он никогда не лезет в мои дела. Но если меня действительно обижают… Он всегда найдёт способ защитить. Не деньгами. Просто правдой».
«Я знаю. Я всё понял, — Максим опустился на колени перед ней. — Я люблю тебя. Не твоего отца, не его состояние. Тебя. И если ты дашь мне ещё один шанс… Я буду заслуживать тебя каждый день. И буду защищать тебя сам. От кого угодно. Даже от моих родителей».
Он говорил искренне. И в его глазах она впервые увидела не мальчика, боящегося маму с папой, а мужчину, готового принимать решения.
«Они тебя не простят», — сказала она.
«Мне их прощение больше не нужно, — ответил он. — Мне нужна ты».
Они помолчали. Потом Арина протянула руку и коснулась его щеки. «Одного вечера хватило, чтобы понять, кто чего стоит. Жаль, что ценой стала такая боль».
Но боль, как это часто бывает, стала очищением. Максим сделал свой выбор. Он ушёл из родительской фирмы, что привело Владимира в ярость, но поделать он уже ничего не мог — репутационный удар, нанесённый Николаем Сергеевичем, был слишком чувствителен. Максим и Арина уехали в Вереснянск. Сначала на время, а потом остались. Максим, используя свои знания, стал помогать Николаю Сергеевичу развивать не только фермерское, но и инвестиционное направление, но уже с другими, честными партнёрами. Он научился ценить тишину полей, вкус настоящего хлеба и ту самую простоту, которую когда-то презирал.
А Владимир и Лариса Петровы, оставшись в своём блестящем, но вдруг ставшем пустым мире, получили суровый урок. Они поняли, что высмеивая чужую простоту, они выставили на посмешище самих себя. Что настоящее богатство — не в люстрах и коньяке, а в силе духа, в верности, в умении любить и защищать своих близких без оглядки на мнение «общества». И что иногда человек в рабочих ботинках и с руками, пахнущими землёй, может оказаться настоящим королём, перед которым все их показные титулы и счета — просто ничто. Они потеряли сына, но, что важнее, они потеряли уважение — и его, и своё собственное. А это та цена, которую не оправдает ни один контракт, даже самый выгодный.