Как же меня бесят эти «как известно», сплошь и рядом встречающиеся в исторической литературе! Причем не важно – будет это научно-популярная брошюра или серьезное исследование на соискание докторской степени. Стоит только сказать или написать – «как известно» - и все, факты берутся на веру. А ведь никто не отменял еще, пусть и абсолютно не серьезного (с научной точки зрения), но вполне себе справедливого положения одного из «законов Мерфи», который гласит: «При любом расчете число, правильность которого для всех очевидна, становится источником ошибок».
Возьмем, к примеру, фундаментальный труд одного из лучших наших специалистов по истории Курской битвы доктора исторических наук Валерия Николаевича Замулина «Курская битва. Коренной перелом в Великой Отечественной войне.» - М, Вече, 2025. Открываем страницу 134 и читаем:
«Как известно, 12 апреля 1943 г. в Москве состоялось совещание И.В. Сталина со своим заместителем Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым, Начальником Генерального штаба Маршалом Советского Союза А.М. Василевским и начальником Главного оперативного управления Генерального штаба генерал-полковником А.И. Антоновым, на котором было принято решение перейти к преднамеренной обороне, в том числе и в районе Курской дуги, подготовив здесь прочный многополосный рубеж для отражения возможного немецкого наступления».
Как известно.
Сильно сомневаюсь, что Валерию Николаевичу «неизвестно», что уже с середины 1990-х стали появляться публикации «Журнала посещений кабинета Сталина», а в 2008 г. все хранящиеся в Архиве Президента РФ записи дежурных секретарей приемной И.В. Сталина за 1924 - 1953 гг. были оформлены специальным изданием - 728-ми страничной книгой «На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924-1953)» - М, Новый хронограф.
А раз известно, то ВСЕ свои прежние наработки, основанные в том числе и на мемуарах Жукова, Василевского и других наших военачальников, было НЕОБХОДИМО СКОРРЕКТИРОВАТЬ с этим важнейшим документом, содержащим безусловно богатейший ФАКТИЧЕСКИЙ материал по истории СССР.
Лично у меня, с момента ознакомления с этим журналом и последующим сопоставлением приведенных в нем фактов, с той информацией, что была почерпнута ранее из «Воспоминаний и размышления», «Дело всей жизни» и других аналогичных источников, СЕРЬЕЗНО изменилось отношение к мемуарной литературе как к ДОСТОВЕРНОМУ источнику, а самое главное – появилось необоримое желание самому попробовать воссоздать действительную хронологию событий и попытаться понять почему те или иные авторы с умыслом или без оного ИСКАЗИЛИ факты, приведенные в их сочинениях.
Но вернемся к предмету статьи.
Открываем Журнал посещений за апрель 1943 г. и видим:
11 апреля 1943 года
1. Жуков 23.35—03.10
2. Рокоссовский 23.35—03.10
3. Антонов 23.35—03.10
4. Молотов 23.35—03.10
5. Воробьев 00.45—03.10
Последние вышли 03.20
12 апреля 1943 года
1. Павлов 13.50—13.55
2. Молотов 13.55—15.00
3. Мартель 14.00—14.50
4. Керр 14.00—14.50
5. Денлоп 14.00—14.50
6. Павлов 14.00—14.55
Последние вышли 15.00
13 апреля 1943 года
1. Молотов 01.35—04.00
2. Берия 01.35—04.00
3. Маленков 01.35—04.00
4. Жуков 01.35—03.40
5. Антонов 01.35—03.40
6. Соколовский 01.35—03.40
7. Булганин 01.35—03.40
Последние вышли 04.00
Как видим – ни в ночь с 11 на 12 апреля 1943 г., ни, непосредственно 12 апреля, ни в ночь с 12 на 13 апреля – ни в один из указанных периодов в кабинете Сталина не собирались вместе Жуков, Василевский, Антонов. Более того, А.М. Василевский будет отмечен как посетитель Сталина только поздно вечером 16-го числа – с 21.45 до 01.45 17.04.43 г. – ВПЕРВЫЕ в апреле месяце!
Что, эту информацию было так трудно проверить?
Теперь, закономерно, должен возникнуть вопрос – а было ли указанное совещание вообще?
Ответ - скорее всего было. Вот только состоялось оно не 12-го, а либо 16-го, либо 17-го, либо 18-го числа. Почему я пишу либо – потому что мне пока не попадался документ, озаглавленный как «Итоги совещания в Ставке ВГК, на котором…» или что-то в этом роде с конкретной датой. Большинство же историков, которые так же, как и я, оспаривают «общеизвестную» дату указанного совещания, склоняются к 17 апреля, потому что, ЯКОБЫ, именно этот день фигурирует в воспоминаниях Штеменко.
Вот, к примеру, что пишет известный наш историк А.В. Исаев в своей статье «Смена парадигмы: как в 1943 году Советская армия отдала врагу инициативу и не прогадала», размещенный 07.04.23 г. на страницах интернет-портала ТАСС:
«Маршал Жуков в воспоминаниях пишет о заседании в Кремле 12 апреля 1943 года, но, согласно журналу посещений кабинета Иосифа Сталина, это совещание проходило 17 апреля. Это подтверждается и мемуарами других участников, например генерал-лейтенанта Сергея Штеменко».
Казалось бы, можно поставить точку в этом вопросе, но…
Но, во-первых, сам Штеменко в своих мемуарах подтверждает как раз версию Жукова. Берем его книгу «Генеральный штаб в годы войны» - М.: Воениздат, 1989 и на странице 124 читаем:
«Вечером 12 апреля на совещании в Ставке в результате тщательного анализа обстановки все сошлись на том, что наиболее вероятной целью летнего наступления немецко-фашистских войск будет окружение и уничтожение главных сил Центрального и Воронежского фронтов на Курской дуге.».
Странно. Хотя, возможно, А.В. Исаев имеет ввиду какие-то ДРУГИЕ воспоминания Сергея Матвеевича?
А во-вторых, согласно Журналу посещений кабинета Сталина, все они – Жуков, Василевский, Антонов и Штеменко ДЕЙСТВИТЕЛЬНО собирались вместе в апреле 1943 г., вот только происходило это не 17-го, а 18-го числа. Поэтому откуда взялась дата - 17-е - не совсем понятно. Если Штеменко писал о том, чему был очевидцем, то Совещание состоялось 18-го апреля, а если упоминает о нем с чужих слов, то укажите источник, где он это делает.
Единственное логичное обоснование именно 17-го апреля – очень представительный состав посетителей кабинета Сталина в этот день (вернее – вечер). Судите сами:
17 апреля 1943 года
1. Маленков 22.30—02.00
2. Молотов 22.35—02.00
3. Жуков 22.30—01.10
4. Василевский 22.30—01.10
5. Антонов 22.30—01.10
6. Голиков 22.30—22.55
7. Берия 22.35—02.00
8. Ворошилов 22.40—02.00
9. Буденный 22.35—00.35
10. Щербаков 23.00—01.30
11. Коробков 23.00—01.30
12. Новиков 23.45—00.45
13. Журавлев 23.45—00.35
14. Громадин 23,45—00.35
15. Пронин 23.50—00.35
16. Микоян 01.50—02.00
Последние вышли 02.00
Похоже? Очень.
Но с другой стороны и Жуков, и Василевский в ОДИН голос твердят, что это решение было принято «на троих».
«На состоявшемся вечером 12 апреля совещании в Ставке, на котором присутствовали И.В. Сталин, прибывший с Воронежского фронта Г.К. Жуков, начальник Генерального штаба А.М. Василевский (почему-то о себе А.М. говорит в третьем лице, автор) и его заместитель А.И. Антонов, было принято предварительное решение на преднамеренную оборону» (Василевский, Стратегическое планирование Курской битвы и Курская битва. М, 1970.).
А теперь слово Жукову:
«Поздно вечером 11 апреля я вернулся в Москву. А.М. Василевский сказал, что И.В. Сталин дал указание к вечеру 12 апреля подготовить карту обстановки, необходимые расчеты и предложения.»
У меня здесь сразу вопрос – поздно вечером это когда? В 23.35 Жуков уже был у Сталина. И почему Жукову о задании Сталина, фактически «на бегу», говорит Василевский, а не сам Верховный Главнокомандующий, с которым маршал общается более 3-х часов в тот вечер/ночь?
«Весь день 12 апреля мы с Александром Михайловичем Василевским и его заместителем Алексеем Иннокентьевичем Антоновым готовили нужные материалы для доклада Верховному Главнокомандующему…
Вечером 12 апреля мы с А.М. Василевским и А.И. Антоновым приехали в Ставку.
Верховный, пожалуй, как никогда, внимательно выслушал наши соображения…» (Жуков. Воспоминания и размышления, М, АПН, 1971).
И все. Больше никого ни Жуков, ни Василевский не упоминают. Даже хотя бы обезличенно – «и некоторые другие члены ГКО».
Ни при каком раскладе ТАКОЕ невозможно – даже, если предположить, что к решению «совещание» пришло за 5 минут, в интервале – с 22.30 до 22.35, то и там присутствует «четвертый» лишний – Г.М. Маленков.
Одновременно возникает еще один, новый, вопрос – ну а в чем тогда смысл такого, почти на неделю, «переноса» или «сдвига» даты? Неужели наши маршалы и генералы ДРУЖНО запамятовали, как оно было на самом деле? Или здесь есть какая-то иная, пока скрытая от нас, причина?
Впервые дата совещания как 12 апреля широкому кругу читателей стала известна из мемуаров Жукова, увидевших свет в 1969 г. «Воспоминания и размышления» очень быстро завоевали популярность – еще бы, сам Жуков написал! – и стали «надежным», а главное – непререкаемым - источником по истории Великой Отечественной войны как для обычных граждан СССР, так и для многих специалистов.
А между тем, как и любые мемуары, сочинение Жукова грешит неточностями, ошибками, откровенными подтасовками фактов и, даже, прямым вымыслом, если это идет автору на пользу.
Впрочем, с памятью беда не только у «маршала Победы»:
«Я как раз находился у И. В. Сталина, когда он получил этот доклад (имеется ввиду доклад Жукова от 08.04.43, автор). Верховному было известно, что Генеральный штаб придерживается точки зрения Жукова. Прочитав доклад Жукова, Сталин сказал:
- Надо посоветоваться с командующими войсками фронтов, - и распорядился запросить мнение фронтов. Генштабу он поручил подготовить специальное совещание для обсуждения плана летней кампании 1943 года. Н. Ф. Ватутину и К. К. Рокоссовскому он позвонил сам, просив их к 12 апреля (вот она - дата! -автор) представить соображения по оценке фронтовой обстановки и по плану предстоящих действий фронтов.» (А.М. Василевский, «Дело всей жизни» М, Политиздат, 1978)
Как нам уже известно, Василевского 8 апреля в кабинете Сталина не было и быть СВИДЕТЕЛЕМ того, о чем он пишет, Александр Михайлович не мог.
Тогда к чему весь этот «цирк»? Авторитетно (а у Василевского авторитет был почти как у Жукова) подтвердить версию своего родственника-свата?
Попробуем разобраться.
Но прежде обратимся к мемуарам К.К. Рокоссовского. В своей книге «Солдатский долг» (М, Воениздат, 1988) он пишет:
«В апреле для ознакомления с положением и нуждами фронта у нас побывали член ГКО Г.М. Маленков, начальник Тыла Красной Армии А.В. Хрулев, заместитель начальника Генерального штаба А.И. Антонов. Вместе с ними прибыл первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии, начальник Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко, назначенный к нам членом Военного совета.
Товарищи из Москвы находились у нас продолжительное время. Обсуждая с ними ряд вопросов, относящихся к состоянию войск, фронтовых и армейских тылов (многие из них еще не добрались до мест расположения своих соединений), поделился и тем, что особо волновало меня.
Перед отъездом они предложили изложить все мои соображения в служебной записке на имя Верховного Главнокомандующего, что я и сделал. Маленков обещал передать ее Сталину.»
Скорее всего Г.М. Маленков передал И.В. Сталину записку К.К. Рокоссовского 5 апреля 1943, когда вместе с А.В. Хрулевым был у Верховного.
«В записке кратко оценивалась обстановка, сложившаяся на южном крыле советско-германского фронта в результате зимней кампании 1942/43 года, и высказывались некоторые предположения на лето 43-го. В ней отмечалось, что наиболее вероятным участком фронта, где противник летом 1943 года попытается развернуть свое решительное наступление, будет Курская дуга. Там он постарается совершить то, что ему не удалось зимой, но уже большими силами. Продолжающаяся переброска войск в район Орла и севернее подтверждает возможность таких намерений противника, а конфигурация фронта способствует их осуществлению. Я подчеркивал настоятельную необходимость создания мощных резервов Верховного Главнокомандования, расположенных в глубине (восточнее Курской дуги), для отражения удара крупных вражеских сил на курском направлении.»
Возможно, это совпадение, но уже на следующий день – 6 апреля – Сталин, принимает решение о создании Резервного фронта – точь-в-точь как рекомендует в своей записке Константин Константинович.
Здесь мы вновь представим слово Василевскому:
«6 апреля Ставка дала директиву создать к 30 апреля Резервный фронт (переименованный сначала в Степной округ, а затем в Степной фронт). Командующим этим фронтом был назначен генерал-лейтенант М. М. Попов, начальником штаба генерал-лейтенант М. В. Захаров.
В состав Резервного фронта были включены: 2-я резервная армия, 24-я, 53-я, 66-я, 47-я и 46-я армии, 5-я гвардейская танковая армия, 1-й, 3-й и 4-й гвардейские танковые корпуса, 3-й, 10-й и 18-й танковые корпуса, 1-й и 5-й механизированные корпуса. Все эти войска дислоцировались в районах Касторного, Воронежа, Боброва, Миллерова, Россоши и Острогожска. Полевое управление фронта разместилось неподалеку от Воронежа.» (Василевский, ДВЖ)
Через день, 8 апреля, аж в 5.30 утра (интересно, зачем Г.К. Жуков указал столь необычное (даже Сталин уже спит) точное время – стремился застолбить за собой «право первой ночи»?) в Ставку поступает знаменитый доклад Жукова.
Затем приходит очередь командующих фронтами. Центральный фронт свои «соображения по оценке фронтовой обстановки и по плану предстоящих действий фронтов» представил 10 апреля. А поздним вечером 11 апреля в Журнале посещений кабинета Сталина отмечен командующий этим фронтом К.К. Рокоссовский. Вышел Константин Константинович от Верховного через три с половиной часа - в 03.10 12 апреля.
Возможно, вызов Рокоссовского в Ставку 11 апреля был вызван тем, что, в отличие от командования Воронежского фронта, представившего свой доклад в Ставку 12 апреля и ограничившегося простой констатацией фактов, начштаба Центрального фронта Малининым в пункте 5 было предложено УПРЕДИТЬ врага совместным ударом Западного, Брянского и Центрального фронтов по Орловскому выступу:
«а) объединенными усилиями войск Западного, Брянского и Центрального фронтов уничтожить орловскую группировку противника и этим лишить его возможности нанести удар из района Орла через Ливны на Касторное, захватить важнейшую необходимую для нас железнодорожную магистраль Мценск-Орел-Курск и лишить противника возможности пользоваться брянским узлом железных и грунтовых дорог».
Косвенным подтверждением этой версии может являться вызов в Ставку 8 апреля командующего Брянским фронтом М.А. Рейтера, а 13 апреля - командующего Западным фронтом В.Д. Соколовского и ЧВС фронта Н.А. Булганина.
О ведущейся весной 1943 г. подготовке летнего наступления пишет и А.М. Василевский:
«Казалось, для организации нашего наступления мы сделали все. Однако вскоре в намеченный Ставкой план летнего наступления, предусматривавший нанесение главного удара на Юго-Западном направлении, были внесены существенные поправки. Советской военной разведке удалось своевременно вскрыть подготовку гитлеровской армии к крупному наступлению на Курской дуге и даже установить его дату.»
Ну насчет даты маршал слегка загнул – установить ее не удалось, высказывались лишь ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ, что отражено, к примеру, в ПОСЛЕДНЕМ таком предупреждении перед началом «Цитадели», разосланном 2 июля 1943 г. в адрес ПЯТИ (!) фронтов (т.е. мы точно не знали даже ГДЕ будет удар немцев):
«По имеющимся сведениям немцы могут перейти в наступление на нашем фронте в период 3-6 июля».
А Василевский тем временем продолжает излагать свою версию (замечу, несколько иную, чем будет позже изложена в его «Дело всей жизни»):
«Анализируя многочисленные разведывательные данные о характере предстоящих действий врага и о его подготовке к наступлению, фронты, Генеральный штаб и Ставка все больше склонялись к идее перехода к преднамеренной обороне. По этому вопросу, в частности, происходил неоднократный обмен мнениями между мною и заместителем Верховного Главнокомандующего Г.К. Жуковым в конце марта - начале апреля. Наиболее конкретный разговор о планировании боевых действий на ближайшее время состоялся у нас по телефону 7 апреля, когда я находился в Москве, в Генеральном штабе, а Г.К. Жуков - на Курском выступе, в войсках Воронежского фронта. А уже 8 апреля за подписью Г.К. Жукова был направлен Верховному Главнокомандующему доклад с оценкой обстановки и соображениями о плане действий в районе Курского выступа, в котором отмечалось: “Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника”. (Василевский А.М. Стратегическое планирование Курской битвы и Курская битва. М, 1970).
Немного странно, что, находясь в Москве как минимум с 7 апреля 1943 г. НЕЗАМЕНИМЫЙ Начальник Генштаба А.М. Василевский удостаивается аудиенции у И.В. Сталина ВПЕРВЫЕ только 16-го числа. Между тем как А.И. Антонов – его зам, которому Сталин поначалу не очень доверял и только в конце марта 1943 г, положительно оценив деятельность Алексея Иннокентьевича в качестве представителя Ставки на Брянском фронте, «признал», у Верховного был 7, 8, 11, 13, 14 апреля (три последних раза вместе с прибывшим с фронта Жуковым).
И еще вопрос – почему ПОТОМ упоминая Алексея Иннокентьевича среди ГЛАВНЫХ авторов «преднамеренной обороны», в своем РАННЕМ труде Александр Михайлович о своем заме, не упоминает? А ведь с ним обсудить вопросы предстоящей обороны куда как сподручнее – он и рядом, в Генштабе, и информацией владеет не меньше, чем Жуков.
Сдается мне, что Александр Михайлович «заразился» от Георгия Константиновича «звездной болезнью», о которой Н.С. Хрущев высказался в 1957 г. так:
«Получается так: где победа - там я и мой сват Василевский, а где поражение — там были другие генералы и маршалы.»
Но продолжим.
Итак, к 12 апреля, ПРЕДЛАГАЕМОЙ нам дате Совещания, Ставка рассматривает точку зрения Жукова – переход к обороне «в ближайшее время» и предложение Рокоссовского об упреждающем ударе по готовящимся перейти в наступление немцам. Ватутин никаких своих предложений Ставке не передал и ни о чем не просил. Просто высказал предположение о возможной дате немецкого наступления и сообщил, что к обороне готов:
«Для крупного наступления противник сейчас не готов еще. Начала наступления следует ожидать не ранее 20.4.1943 г., а вероятнее всего в первых числах мая.
Однако частных атак можно ожидать в любое время. Поэтому от наших войск требую постоянной, самой высокой готовности.»
Кстати, на докладе Ватутина отмечено время – 15.30. К этому моменту совещания в кабинете Сталина УЖЕ закончились – в журнале стоит пометка «последние вышли 15.00».
Отмечу, что в докладе Воронежского фронта очень точно УГАДАНА дата предполагаемого немецкого наступления – начало мая 1943 г. Ибо первый, более или менее определившийся замысел будущей «Цитадели» Гитлер изложил 13 марта 1943 г. в Оперативном приказе № 5, краеугольным камнем которого становится ПЕРЕХВАТ ИНИЦИАТИВЫ из рук советского командования:
«Русские после окончания зимы и весенней распутицы… возобновят наступление. Поэтому наша задача… по возможности упредить их в наступлении…».
Ориентировочная дата этого «упреждающего наступления» –как раз начало мая, потому что:
«Мы в начале мая получим 98 тяжелых штурмовых орудий новой конструкции Порше (речь о будущих «Фердинандах», автор). К ним еще 150 новых «тигров». К этому получим еще около 200-250 танков (имеются ввиду новейшие на тот момент «Пантеры», автор). Кроме того, 50 тяжелых самоходных орудий (вероятнее всего это 150-мм САУ Sturmpanzer IV, или, по-иному, «Brummbär», автор) …Эта новая техника неуязвима» (Гитлер, Совещание в штабе ГА «Юг», 18.02.43).
Получается, что предложение Рокоссовского об упреждающем ударе по Орловской группировке противника, высказанное им 10 апреля, будь оно принято Сталиным, могло привести к тем последствиям для немцев, которых ВСЕРЬЕЗ опасался Гитлер.
15 апреля Гитлер подписывает Оперативный приказ № 6, начинающийся знаменитым:
«Я решил, как только позволят условия погоды, провести наступление «Цитадель»
и ВПЕРВЫЕ устанавливающим ТОЧНЫЙ срок:
«Самым ранним сроком наступления является 3.5.»
Обеспечению секретности предстоящей операции в приказе уделяется особое внимание:
«5. Сосредоточение сил обеих групп армий для наступления осуществить в глубине, вдали от исходных позиций… следует принять все меры по маскировке, сохранению тайны и введению противника в заблуждение…
6. Для введения противника в заблуждение продолжать в полосе группы армий «Юг» подготовку операции «Пантера». Подготовку надлежит усилить всеми средствами (демонстративные рекогносцировки, выдвижение танков, сосредоточение переправочных средств, радиопереговоры, действия агентуры, распространение слухов, применение авиации и т. д.) и проводить ее как можно дольше. Эти мероприятия по введению противника в заблуждение должны эффективно поддерживаться также соответствующими мероприятиями на фронте по р. Донец, необходимыми к тому же для усиления обороноспособности находящихся там войск (см. пункт 11 настоящей директивы). В полосе группы армий «Центр» не следует проводить в крупном масштабе мероприятия по введению противника в заблуждение, однако всеми средствами необходимо скрыть от противника истинную картину обстановки (отвод войск в тыл и ложные переброски, передвижение транспорта в дневное время, распространение ложных сведений о сроках начала наступления лишь в июне и т. д.).
В обеих группах армий соединения, вновь прибывающие в состав ударных армий, должны соблюдать радиомолчание.
7. В целях соблюдения тайны в замысел операции должны быть посвящены только те лица, привлечение которых абсолютно необходимо…Путем усиления контрразведки обеспечить постоянную борьбу с вражеским шпионажем.»
Т.е. меры по обеспечению секретности немецким командованием предпринимались очень серьезные и, потому, возможности нашей разведки были крайне ограничены. Что, кстати, начало операции и подтвердило. Мы не только не смогли определить направления главных ударов по войскам Центрального и Воронежского фронтов, но даже и наряд сил врага посчитали неправильно, что вынужден был признать даже Жуков, с горечью констатировавший, что:
«Ставка и Генштаб считали, что наиболее сильную группировку противник создает в районе Орла… На самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта…» (Жуков, ВиР).
И, несмотря на ТАКОЕ признание, маршал считает необходимым отметить, что:
«… в начале апреля у нас имелись достаточно полные сведения о положении противника в районе Орла, Сум, Белгорода и Харькова.».
Иначе говоря, к моменту передачи своего доклада Сталину, Жуков располагает разведывательными данными, позволяющими ему обосновать именно такое свое видение характера предстоящих операций противника и «наш ответ Чемберлену».
А Василевский эту ВЕРСИЮ поддерживает. Потому снова не могу не вспомнить высказывание Хрущева о «родственниках».
Кстати, в ВиР Жуков пишет (стр. 433, издание АПН, 1971):
«9 или 10 апреля, точно не помню, в штаб Воронежского фронта прибыл А.М. Василевский. С ним мы еще раз в деталях обсудили мой доклад, обстановку, соображения по дислокации оперативно-стратегических резервов и характер предстоящих действий…
Составив проект директивы Ставки о расположении резервов Ставки и создании Степного фронта (не понял, а директива от 6 апреля о ЧЕМ была тогда?, автор) мы послали ее Верховному Главнокомандующему за нашими подписями…
Командованию фронтов и штабам предписывалось… дать в Генеральный штаб свои соображения и предложения о характере действий»
Снова непонятно. Так это Сталин ПО ТЕЛЕФОНУ (версия Василевского) обязал 8 апреля Рокоссовского и Ватутина представить свои соображения или Жуков с Василевским ПОСЛЕ 9 апреля дали такое предписание командованию фронтов?
И вишенка на торте:
Жуков (там же):
«В связи с имеющими место ошибочными версиями об организации обороны и контрнаступления в районе Курска в 1943 году считаю нужным привести здесь те документы, которые поступили по этому поводу в Ставку и Генеральный штаб. При этом замечу, что никаких других документов в Ставку никто не направлял».
И далее следует цитата донесений Малинина от 10.04.43 и Военного совета Воронежского фронта от 12.04.43, о которых говорилось выше.
ВСЕ. Остальное, по мнению Жукова, сделали он, Василевский и Антонов.
Эту же версию подтверждает и сват Жукова – Василевский:
«…До недавнего времени вопрос о планировании и подготовке Курской битвы в военно-исторической литературе, как научной, так особенно мемуарной, освещался не совсем точно, - вольно или невольно принижалась большая творческая и организационная деятельность Ставки и ее рабочего органа — Генерального штаба, преувеличивалась роль фронтовых инстанций, и прежде всего военного совета Воронежского фронта." (Василевский, ДВЖ).
Военный совет Воронежского фронта – Н.С. Хрущев (3 марта – 10 октября 1943 г.)
«Эти искажения, на мой взгляд, явились результатом того, что в распоряжении авторов, выступавших по этой проблеме, долгое время не было документов, которые всесторонне освещают ход планирования Курской битвы. К тому же ряд важных деталей вообще не нашел отражения ни в каких документах, так как обсуждались они в самой высокой инстанции в узком кругу лиц, руководивших подготовкой Курской битвы (т.е. нам предлагается верить маршалу НА СЛОВО, автор). Это относится, помимо И. В. Сталина, к Г. К. Жукову, А. И. Антонову, к автору этих строк и некоторым другим товарищам, работавшим в годы войны в ГКО, Ставке и Генштабе.» (Василевский, ДВЖ)
Прямой намек на 6-ти томную «Историю Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг.», М, Воениздат, 1960-1965 с ее «искажениями» в угоду тогдашнему Первому секретарю…
Т.е. Александр Михайлович, «обидевшись» за возглавляемый им в тот период Генштаб, при первой возможности (снятие Хрущева) решил исправить «искажения» и поведать нам как оно было «на самом деле»? Похоже, что так.
Вот вам и вторая причина сдвига даты совещания на 12 апреля – «упредить» Гитлера, продемонстрировав НАМ гениальное предвидение выдающихся советских полководцев – Жукова, Василевского и примкнувшего к ним Антонова, чей ореол «отцов победы» под Сталинградом (ведь КАК ИЗВЕСТНО именно Жуков с Василевским предложили Сталину «иное решение», которое наконец-то позволило окружить и разгромить армию Паулюса) несколько поблек после неудачи под Харьковом в марте 1943 г.
Позднее, в своих мемуарах, К.К. Рокоссовский признавал, что решение Ставки о преднамеренной обороне оказалось верным:
«Не могу умолчать о том, что при обсуждении в Ставке предстоявшей операции (на этом совещании присутствовали и мы - командующие фронтами) были сторонники не ожидать наступления противника, а, наоборот, упредить удар. Ставка поступила правильно, не согласившись с этим предложением.» (К.К. Рокоссовский, там же).
Командующие фронтами присутствовали на совещании 25 и 28 апреля. Причем по отдельности. Вопрос – о каком совещании пишет Рокоссовский?
Стоит заметить, что тот же Замулин в своем труде «Курская битва. Коренной перелом в Великой Отечественной войне» М, Вече, 2025 на странице 145 пишет:
«В ходе обсуждения в Кремле этих документов (имеются ввиду доклады Ватутина и Рокоссовского от 25.04.43 и 28.04.43 соответственно, автор) генералам было сказано, что если немцы будут тянуть с началом активных действий, то оба фронта первыми перейдут в наступление… - не позднее 1 июня».
Снова ничего не понятно.
Жуков в своем докладе говорит об обороне в «ближайшее время». Ставка в конце апреля ориентирует командующих Центральным и Воронежским фронтами на готовность к отражению удара немцев к 10 мая – в этом случае определение «ближайшее время» корректно. Если же в это «ближайшее время» наступления немцев не произойдет – мы сами должны перейти в наступление «не позднее 1 июня».
Изначально запланированное Гитлером на 3 мая 1943 г. начало «Цитадели» по объективным причинам – запаздывание в пополнении наряженных для проведения наступления войск людьми и новой техникой (в первую очередь «Пантерами») пришлось перенести в конце апреля на 9 мая, а по итогам совещания в Мюнхене 3-4 мая и вовсе сдвинуть на 12 июня. Но и наши фронты, в наступление почему-то тоже не перешли. А продолжали ждать первого шага от немцев. Кто и на каком основании ИЗМЕНИЛ решение Ставки, о котором пишет Замулин?
Версия Василевского:
«20 мая Генштаб, на основе вновь полученных данных о противнике, направил с разрешения Верховного Главнокомандующего фронтам предупреждение о том, что фашистское наступление ожидается не позднее 26 мая. После первого предупреждения, когда оно не подтвердилось, военный совет Воронежского фронта усмотрел в этом колебания, а быть может, и отказ врага от перехода в наступление и просил Верховного Главнокомандующего решить вопрос о целесообразности нанести противнику упреждающий удар. И. В. Сталин очень серьезно заинтересовался этим предложением, и нам — Жукову, мне и Антонову — стоило некоторых усилий, чтобы убедить его не делать этого."
Т.е. снова повторяется тезис о том, что именно они – Жуков, Василевский и Антонов НАСТОЯЛИ на преднамеренной обороне и НЕ ПОЗВОЛИЛИ нашим войскам перейти в ЗАПЛАНИРОВАННОЕ на начало июня НАСТУПЛЕНИЕ.
Суммируя все вышесказанное, попробуем С НОВЫХ ПОЗИЦИЙ (учетом новых знаний) оценить хронологию принятия решения.
Итак:
5-го апреля 1943 г. Маленков МОГ передать Сталину доклад Рокоссовского, с предложением о необходимости «создания мощных резервов Верховного Главнокомандования, расположенных в глубине (восточнее Курской дуги), для отражения удара крупных вражеских сил на курском направлении».
6 апреля Ставка выпускает директиву о создании Резервного фронта (позднее – Степного военного округа, затем Степного фронта).
8 апреля свой доклад в Ставку предоставляет Жуков. Впервые озвучена идея об обороне «в ближайшее время» как наилучшем решении в складывающейся обстановке.
10 апреля в Ставку поступает доклад Центрального фронта Рокоссовского с предложением провести наступление против Орловской группировки немцев.
11 апреля Рокоссовский более 3-х часов проводит в кабинете Сталина. Одновременно с ним у Верховного находятся Жуков, Антонов, Молотов и Воробьев (начальник инженерных войск РККА).
15-го апреля Гитлер подписывает оперативный приказ № 6, запускающий подготовку к «Цитадели». Первоначальная дата начала операции – 3 мая.
16-го апреля в кабинете Сталина впервые появляется Василевский, который, по его словам, уже как минимум с 7 апреля находится в Москве (правда Жуков уверен, что обсуждает с А.М. планы, находясь на Воронежском фронте, 9-10 апреля).
17-го – 18-го апреля проходят очень представительные совещания с участием нашей «святой троицы» - Жуков, Василевский, Антонов – причем 18-го апреля к ним добавляются Штеменко и начальник ГРУ Генштаба Онянов.
Если отбросить не достоверную дату совещания – 12 апреля, то именно 17 или 18 числа представляются наиболее вероятными для принятия ТОГО САМОГО решения, если бы не одно НО.
Василевский и в версии 1970 года, и в более поздней – 1974 – везде говорит только о ТРОИХ, и при этом настаивает на дате 12 апреля:
1970 год:
«На состоявшемся вечером 12 апреля совещании в Ставке, на котором присутствовали И.В. Сталин, прибывший с Воронежского фронта Г.К. Жуков, начальник Генерального штаба А.М. Василевский и его заместитель А.И. Антонов, было принято предварительное решение на преднамеренную оборону».
1974 год:
«12 апреля вечером в Ставке состоялось совещание, на котором присутствовали И. В. Сталин, прибывший с Воронежского фронта Г. К. Жуков, я и заместитель начальника Генерального штаба А. И. Антонов. Было принято предварительное решение о преднамеренной обороне.»
При этом, если в 1970 г. Александр Михайлович счел нужным отметить, что:
«Нельзя не сказать и о том, что на совещании был предусмотрен и другой вариант - переход советских войск к активным действиям в случае, если вражеское командование не предпримет наступления под Курском в ближайшее время, а оттянет его на длительный срок…»
то в «Дело всей жизни», об этом уже говорится ИНАЧЕ:
«Между прочим, (интересно, КОМУ адресовано это «между прочим»? - автор) на совещании был предусмотрен и другой вариант действий: переход советских войск к активным действиям в случае, если фашистское командование не предпримет наступления под Курском в ближайшее время и оттянет его на длительный срок».
Более поздний вариант рассматривает наше наступление не как ВОЗМОЖНУЮ реакцию на еще неизвестное событие – отсюда и «а оттянет» - т.е. имеется вероятность переноса начала «Цитадели», а как ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ решение, когда стало понятно, что немцы ТОЧНО не перейдут в наступление в «ближайшее время» И (специально выделяю этот союз) «оттянут его».
Таким образом Василевский пытается донести до нас, что УЖЕ 12 апреля они с Жуковым предусмотрели и такой вариант развития событий, как перенос даты немецкого наступления (о чем сами немцы еще даже и не догадываются, потому как эта дата появиться лишь три дня спустя – 15 апреля) и обсудили возможные действия советского командования в этом случае.
Произошла «корректировка» воспоминаний одного маршала с «размышлениями» другого?
Кстати, если верить ВИР, то вечером 18 апреля (сразу после совещания?) Жуков отбыл на Северо-Кавказский фронт - помочь тамошнему командованию в освобождении Новороссийска. Захватив с собою еще одного "свидетеля" - Штеменко. Надо понимать, что вопрос с предстоящей Курской битвой был решен окончательно и для Жукова нашли более важные на тот момент дела?
Ну а дальше все просто и "логично":
«В конце мая - начале июня 1943 г., когда вполне вырисовывался план врага нанести по Воронежскому и Центральному фронтам сильный танковый удар с использованием для этой цели крупных группировок, оснащенных новой боевой техникой, было принято окончательное решение на преднамеренную оборону.
Говоря о плане Курской битвы, хотелось бы подчеркнуть два момента.
Во-первых, что этот план - центральная часть стратегического плана всей летне-осенней кампании 1943 г. и, во-вторых, что решающую роль в разработке этого плана сыграли высшие органы стратегического руководства, а не другие командные инстанции…» (Василевский А.М. Стратегическое планирование Курской битвы и Курская битва. М, 1970.)
«…решающую роль в разработке этого плана сыграли высшие органы стратегического руководства, а не другие командные инстанции».
Вот мы и добрались до сути вопроса.
МЫ ВТРОЕМ, а не командующие фронтами и уж тем более не какие-то там ЧВС (Хрущев) разработали, отстояли перед Сталиным план «преднамеренной обороны», а потом удержали Верховного от необдуманного перехода в наступление прежде, чем свой удар нанесли немцы.
И родилась КРАСИВАЯ версия, надолго ставшая ОСНОВНОЙ:
«Советское командование оказалось перед дилеммой: наступать или обороняться? Были внимательнейшим образом проанализированы все возможности, изучены все варианты действий. Принять единственно правильное решение помог коллективный разум, творческий труд опытных, умудренных двумя годами войны военачальников и штабов, от фронтовой ступени до Верховного Главнокомандования. Анализируя разведывательные данные о подготовке врага к наступлению, фронты, Генеральный штаб и Ставка постепенно склонялись к идее перехода к преднамеренной обороне.
Да? А немцы считают, что мы готовим НАСТУПЛЕНИЕ в районе Великие Луки – Псков и против ГА «Юг» - смотри совещание фюрера с командующими групп армий, состоявшемся 11.03.43 в Запорожье.
Этот вопрос в конце марта — начале апреля (в начале апреля мы же готовимся наступать, автор) многократно обсуждался в ГКО и Ставке. Тщательно, со всех сторон обсуждали мы этот вопрос по телефону с заместителем Верховного Главнокомандующего Г. К. Жуковым, который находился на Курской дуге, в войсках Воронежского фронта. В результате 8 апреля Г. К. Жуков направил Верховному Главнокомандующему обстоятельный доклад с оценкой обстановки в котором изложил соображения о плане действий в районе Курской дуги…
Я как раз находился у И. В. Сталина, когда он получил этот доклад. Верховному было известно, что Генеральный штаб придерживается точки зрения Жукова. Прочитав доклад Жукова, Сталин сказал:
- Надо посоветоваться с командующими войсками фронтов,- и распорядился запросить мнение фронтов. Генштабу он поручил подготовить специальное совещание для обсуждения плана летней кампании 1943 года. Н. Ф. Ватутину и К. К. Рокоссовскому он позвонил сам просив их к 12 апреля представить соображения по оценке фронтовой обстановки и по плану предстоящих действий фронтов. В своих донесениях командующие сообщали, что в отношении сил противника и его намерений их мнение совпадает с мнением Г. К. Жукова и Генерального штаба.
Интересно, где они ЭТО сообщали. Да и не могли сообщать, поскольку НЕ ЗНАЛИ, что именно Жуков написал в своем докладе Сталину.
Что касается плана действий войск, командование и штаб Центрального фронта высказывались за то, чтобы объединенными усилиями войск Западного, Брянского и Центрального фронтов уничтожить орловскую группировку врага, пока она еще не подготовилась к наступлению, и тем самым лишить противника возможности использовать ее для нанесения удара через Ливны на Касторное одновременно с ударом от Белгорода. Руководство Воронежского фронта высказалось только по поводу намерений врага.
12 апреля вечером в Ставке состоялось совещание, на котором присутствовали И. В. Сталин, прибывший с Воронежского фронта Г. К. Жуков, я и заместитель начальника Генерального штаба А. И. Антонов. Было принято предварительное решение о преднамеренной обороне.» (Василевский, ДВЖ)
У меня тоже есть версия:
В 1966 г. в ЦК КПСС принято постановление об издании 12-ти томной «Истории Второй мировой войны», призванной «исправить» 6-ти томную хрущевскую, а заодно «навести должный порядок в этой запущенной во время правления Хрущева отрасли пропагандисткой работы». При Главпуре СА формируется специальная группа, занятая вычиткой и «корректировкой» воспоминаний полководцев и военачальников в соответствии с последними указаниями и нужными для пропагандисткой работы «фактами».
Отсюда и корректировка, и шлифовка Василевского, Жукова, Рокоссовского…
Решили НАЗНАЧИТЬ героями – значит так тому и быть. Тем более, что и Ватутин, и Рокоссовский и Хрущев уже ничего возразить не могли. Первые двое к моменту выхода «Воспоминаний и размышлений» уже умерли, а Никита Сергеевич был лишен возможности высказываться публично. На «верху» было признано «полезным» после унижения 1957 г. вернуть через 10 лет звание «первого полководца» Жукову, подкрепив его лояльным и тоже уже признанного великим Василевским, которые НА ПАРУ и создали каноническую версию ВОВ, практически до самого конца СССР не подвергавшуюся сомнению и очень устраивавшую наших «вождей», потому что:
«Мы не можем допустить, чтобы в открытой печати критиковали военачальников» (Начальник Главпура СА А.А. Епишев, 17.01.66)