Марина бессильно опустилась на жесткий, еще пахнущий заводской обивкой диван и прикрыла глаза. В висках стучало, а ноги гудели так, словно она прошла пешком через весь город.
— Егор, ты даже не представляешь, как я вымоталась, — выдохнула она, откидывая назад растрепавшиеся волосы. — Кажется, эти коробки никогда не закончатся. Я закрываю глаза и вижу скотч, картон и пузырчатую пленку.
Муж, такой же уставший, с темными кругами под глазами, присел рядом и крепко обнял ее за плечи, прижимая к себе. От него пахло пылью и старым подъездом, но для Марины этот запах сейчас был самым родным.
— Не переживай, родная, — тихо произнес он, целуя ее в макушку. — Мы почти у финиша. Осталось разобрать посуду и вещи в прихожей. Зато представь: сегодня первая ночь в нашем доме. Не на птичьих правах, не в гостях. У себя.
Марина слабо улыбнулась. «У себя». Это словосочетание звучало как музыка. Однушка, совсем небольшая, в отдаленном районе, но зато своя. Первое собственное жилье, которое она, как сирота, получила от государства. Путь к этим квадратным метрам был долгим, тернистым и полным унижений в кабинетах чиновников, но они справились.
— Ты у меня умница, — продолжал шептать Егор, гладя ее по спине. — Я всегда знал, что ты добьешься своего. Ты боец, Маришка.
Она прижалась к мужу сильнее, вспоминая, через что им пришлось пройти. Их знакомство в училище, первые робкие свидания, дешевое кино и прогулки под дождем, потому что денег на кафе не было. Потом — бесконечные съемные квартиры с чужими запахами и скрипучими полами. Все это теперь осталось в прошлом. Впереди ждала новая жизнь, чистый лист.
Егор был ее первой и единственной любовью. Студенческая дружба переросла в крепкое чувство незаметно для них самих. Но если у Марины за спиной не было никого — ни родителей, ни поддержки, то у Егора была мать. Ирина Петровна. Женщина строгая, властная и, как оказалось, невероятно расчетливая.
Марину она невзлюбила с первого взгляда. Как только Егор привел девушку знакомиться, Ирина Петровна поджала губы и окинула гостью таким взглядом, словно та была тараканом на обеденном столе. Ей категорически не нравилась перспектива иметь в невестках «безродную голодранку», как она выразилась позже в разговоре с сыном, "случайно" не закрыв дверь в кухню.
— Не тебе, мама, с ней жить, — тогда впервые взбунтовался Егор, услышав очередной поток грязи в адрес любимой. — Я люблю ее, и мы планируем пожениться.
— Сильно самостоятельный стал? — усмехнулась тогда мать, помешивая чай серебряной ложечкой. — Ладно, женись. Дело твое, жизнь твоя — ломай как хочешь. Но запомни: у меня вы жить не будете. Даже не проси. И денег на свадьбу не дам. Не надейся.
Егор и не надеялся. Он еще в детстве усвоил горький урок: на мать рассчитывать не приходится. Пока другие мальчишки во дворе хвастались новыми велосипедами и жевали импортные жвачки, он собирал пустые пивные бутылки по паркам, чтобы купить себе стаканчик простого пломбира.
Мать не давала ни копейки. У нее была железная отговорка: «Я собираю деньги на твое будущее». Вот только будущее все никак не наступало, зато у Ирины Петровны регулярно появлялись новые шубы, дорогая косметика, золотые украшения и книги в подарочных переплетах, которые она ставила на полку и никогда не открывала. Сын же донашивал вещи за двоюродным братом, который был старше на четыре года и выше на голову.
— Я собрал вещи, — сказал Егор в тот вечер, когда мать поставила ультиматум.
Он ушел в никуда. На последние сбережения снял крохотную комнатушку у какой-то бабушки, помог Марине перевезти ее нехитрый скарб из общежития и уже через пару дней устроился грузчиком на склад по ночам, продолжая учиться днем. Это было тяжелое время, но они были счастливы, потому что были вместе.
После выпуска дела пошли в гору. Егор нашел работу по специальности, стал прилично зарабатывать. Марина тоже устроилась бухгалтером. Они смогли позволить себе съемную квартиру поприличнее. А сразу после получения диплома Марина вплотную занялась жилищным вопросом.
Ей, как сироте, положена была квартира. Но закон и реальность — вещи разные. Свободного жилья не было, очереди двигались со скоростью черепахи. Пришлось обивать пороги, писать жалобы, даже грозить судом.
Ирина Петровна наблюдала за этой борьбой издалека, с нескрываемым злорадством. При редких встречах она не упускала возможности ужалить.
— Ты с ним из разных миров, деточка, — говорила она Марине, кривя рот. — Неизвестно, какая у тебя наследственность. От сироты чего угодно ждать можно: алкоголизма, дурных наклонностей. Я не допущу, чтобы мой Егорка испортил себе породу. Да и что ты можешь ему дать? Ни кола, ни двора, ни приличного образования. В квартире даже порядок навести не можешь, пыль по углам.
В тот день Марина едва сдерживала слезы. Она только вернулась с ночной смены, Егор тоже был на сутках, и сил на генеральную уборку просто не осталось.
— Вы настолько не любите сына? — тихо спросила тогда Марина. — Вы же его мать, а говорите так, будто он для вас никто. Будто он — вещь.
— Не твоего ума дело, — отрезала Ирина Петровна. — Думаешь, я вам свою квартиру оставлю? Размечталась. Если Егор не одумается, я лучше ее сестре отпишу. У нее сын поумнее будет, ему жилье в центре не помешает.
Но Егор не одумался. Более того, когда Марина наконец получила заветные ключи от новостройки, они первым делом пошли в ЗАГС. Просто расписались, без пышного торжества и гостей.
Ирина Петровна на роспись не пришла. По телефону она кричала так, что трубку пришлось отвести от уха:
— Женишься? Не приходи потом ко мне плакаться! Нет у меня больше сына! Отказываюсь от тебя! Слышишь?
— Слышу, мама, — спокойно ответил Егор. — Но я все равно женюсь. Марина — прекрасная девушка, и я ее люблю. Жаль, что ты не можешь просто порадоваться за нас.
Прошла неделя после переезда. Жизнь потихоньку входила в колею. В то утро их разбудил настойчивый, требовательный звонок в дверь. Марина, щурясь от яркого солнца, посмотрела на часы. Семь утра. Суббота.
— Кого там принесло? — пробормотала она, накидывая халат.
Егор перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой. Марина прошлепала босыми ногами в прихожую. Едва она повернула замок, дверь распахнулась, чуть не ударив ее по лбу.
На пороге стояла Ирина Петровна. При полном параде, с укладкой и... с двумя огромными чемоданами.
— Спишь, клуша? — вместо приветствия рявкнула свекровь, бесцеремонно вдвигая чемоданы в узкий коридор. — Я, вообще-то, тут уже пять минут звоню. Совести у тебя нет.
Марина опешила, окончательно просыпаясь.
— И вам здравствуйте, Ирина Петровна. А что случилось?
— Даже не поздоровается нормально, — проворчала свекровь, снимая туфли и брезгливо оглядывая дешевые обои в прихожей. — Вот оно, воспитание детдомовское. Мало того, что мать мужа на пороге держит, так еще и вопросы глупые задает. Нормальная жена в такое время уже у плиты должна стоять, мужу завтрак готовить, блинчики печь, а она дрыхнет до обеда.
— Проходите, — Марина посторонилась, пропуская женщину. — Егор еще спит. Я его сейчас разбужу.
Ирина Петровна по-хозяйски прошла на кухню, громко стуча каблуками домашних тапочек, которые, видимо, принесла с собой в сумке. Марина услышала, как хлопнула дверца холодильника.
— Пусто! — донесся недовольный голос. — Мышь повесилась. Чем ты мужика кормишь, убогая?
Марина зашла в спальню и потрясла мужа за плечо.
— Егор, вставай. Там мама пришла.
— Что? — Егор резко сел на кровати, протирая глаза. — Какая мама? Моя?
— Твоя. И она с чемоданами.
Через минуту Егор, натягивая футболку на ходу, влетел в кухню. Ирина Петровна сидела за столом и критически осматривала пачку дешевого чая.
— Привет, мам. Ты чего в такую рань? Случилось чего? Пожар? Потоп?
— Случилось, — она подняла на сына тяжелый взгляд. — Случилось то, что мой сын женился на лентяйке и нищебродке. Я решила: пока поживу у вас. Заодно проконтролирую твою Марину, научу ее хозяйство вести, а то зарастете грязью.
Она выплюнула эти слова с таким чувством собственного превосходства, что Марину передернуло.
— Мам, в смысле "поживу"? — Егор растерянно оглянулся на жену. — У нас однокомнатная квартира. Места нет.
— Ничего, в тесноте, да не в обиде, — отмахнулась мать. — Я свою квартиру сдавать буду. Уже и квартирантов нашла, приличные люди, платят хорошо. Деньги сейчас лишними не бывают. Я буду откладывать, а жить тут. Я тебя рожала, растила, ночей не спала — имею право на старости лет получить дивиденды с сына.
Марина почувствовала, как внутри закипает гнев. Эта женщина, которая годами унижала их, которая не дала сыну ни копейки, теперь хочет жить за их счет, лишая их личного пространства в их же доме?
— Ирина Петровна, — Марина постаралась говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Простите, но это невозможно. Мы молодожены, нам нужно личное пространство. К тому же, здесь действительно нет места для третьего человека.
Свекровь медленно повернула голову к невестке. В ее глазах читалось неприкрытое презрение. Она взяла со стола стакан с водой, который налила себе сама, сделала глоток, а потом вдруг резко плеснула остатки прямо в лицо Марине.
Вода была ледяной. Марина ахнула, закрывая лицо руками. Капли стекали по щекам, капали на халат.
— Ну теперь-то Леша точно тебя бросит, уродина! — взвизгнула Ирина Петровна, перепутав имя сына в пылу ярости. — Посмотри на себя! Мокрая курица! Ты кто такая, чтобы мне указывать? Я мать! Я в этом доме хозяйка, потому что это квартира моего сына! А ты здесь никто, приживалка!
В кухне повисла звенящая тишина. Егор стоял, словно громом пораженный, глядя то на мокрую жену, то на перекошенное злобой лицо матери.
— Мама... — его голос прозвучал тихо, но в нем было столько стали, что Ирина Петровна на секунду замолчала. — Что ты сделала?
— Я поставила ее на место! — гордо заявила она. — Пусть знает свой шесток. И вообще, Егор, я займу комнату. А вы стелите себе на кухне. Купите раскладушку. Молодые, вам полезно на твердом спать.
Марина вытерла лицо краем рукава. Страх и робость исчезли. Осталась только холодная решимость.
— Может, для вас, Ирина Петровна, это окажется неожиданностью, — громко и четко произнесла она, глядя прямо в глаза свекрови. — Но эта квартира не принадлежит Егору.
Свекровь замерла.
— Что ты несешь?
— Сынок, о чем она говорит? — Ирина Петровна перевела растерянный взгляд на Егора.
— О том, мама, о чем ты забыла спросить, когда придумывала свой гениальный план, — жестко ответил Егор, подходя к жене и обнимая ее. — Марина — сирота. Эту квартиру она получила от государства. По документам это ее, и только ее собственность. Я здесь прав на жилье не имею. И я здесь не хозяин. Хозяйка здесь — Марина.
Лицо Ирины Петровны вытянулось. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Она была абсолютно уверена, что сын тайком от нее взял ипотеку или накопил денег, и планировала постепенно выжить эту девку из дома, чтобы завладеть недвижимостью.
— Так значит... — прошипела она, — эта квартира досталась тебе даром? На халяву?
— Я заслужила ее по закону, — отрезала Марина. — И теперь, Ирина Петровна, слушайте меня внимательно. Вы сейчас же берете свои чемоданы и уходите.
— Ты не смеешь меня выгонять! — взвизгнула свекровь. — Егор! Скажи ей! Я твоя мать!
Егор решительно встал между матерью и женой, закрывая Марину собой.
— Нет, мам. Марина права. Тебе нужно уйти. Сейчас же.
— Ты выбираешь эту... эту сироту вместо родной матери? — Ирина Петровна схватилась за сердце, разыгрывая привычный спектакль. — Я же умру сейчас! У меня давление!
— Не умрешь, — холодно ответил сын. — Ты выбираешь деньги от сдачи квартиры вместо нормальных отношений с семьей. Ты оскорбила мою жену, ты плеснула ей в лицо водой в ее же доме. Я люблю тебя, потому что ты моя мать, но я не позволю разрушать мою семью.
— Семью?! — захохотала Ирина Петровна, и смех этот был страшным. — Да какая это семья? Нищета плодит нищету! Она же тебя бросит при первой возможности ради кого-то побогаче!
— Вон, — тихо сказал Егор, открывая входную дверь настежь. — Уходи, мама.
Ирина Петровна поняла, что проиграла. Она схватила свои чемоданы с удивительной для «умирающей» женщины силой. На пороге она обернулась, и ее лицо исказила гримаса ненависти.
— Прокляну! — выплюнула она. — Ноги моей здесь больше не будет! Живите как хотите, но ко мне за помощью не приползайте, когда жрать нечего будет!
— До свидания, мама, — твердо сказал Егор и захлопнул дверь перед ее носом. Щелкнул замок.
В квартире стало тихо. Только слышно было, как гудит холодильник. Марина уткнулась лицом в грудь мужа и разрыдалась. Напряжение последних месяцев, усталость от переезда, обида от унижения — все выплеснулось наружу.
— Прости... прости, что так вышло, — всхлипывала она. — Это же твоя мама...
— Тебе не за что извиняться, — Егор гладил ее по мокрым волосам, целуя в висок. — Это наш дом. И здесь нет места злобе, ненависти и жадности. Мы будем жить иначе. Я обещаю.
Свекровь сдержала слово — она больше не появлялась. Первое время она пыталась звонить и писать гадости, но после того как Егор заблокировал ее номер, наступила благословенная тишина.
Времена года сменяли друг друга за окном их маленькой, но уютной квартиры. Они сделали ремонт, поклеили светлые обои, купили красивую посуду. Марина научилась печь те самые блинчики, но не по принуждению, а потому что хотела порадовать мужа.
Однажды снежным зимним утром, спустя год после той ссоры, Марина разбудила Егора. Ее глаза сияли ярче, чем солнце за окном.
— Милый, проснись, — прошептала она, щекоча его нос. — У меня новость.
— Ммм? — сонно протянул он.
— Я беременна. У нас будет малыш.
Егор подскочил на кровати, словно его ударило током. Сон как рукой сняло. Он смотрел на жену, не веря своему счастью, а потом подхватил ее на руки и закружил по комнате, смеясь от радости.
Беременность проходила легко и спокойно. Марина расцвела, стала еще красивее, а Егор сдувал с нее пылинки. Он взял дополнительные смены, чтобы подготовиться к рождению ребенка, но всегда находил время, чтобы погулять с женой в парке или сделать ей массаж ног.
За месяц до родов, возвращаясь из женской консультации через сквер, они увидели картонную коробку, возле которой стояла девочка-подросток с грустными глазами. На коробке было написано: «В добрые руки». Внутри копошились три пушистых комочка.
— Егор, смотри... — Марина остановилась, дернув мужа за рукав.
Один из щенков, неуклюжий, с забавным черным пятном на ухе, поднял голову и посмотрел на них умными бусинками-глазами. Он тявкнул и неуверенно пополз к краю коробки, прямо к ногам Марины.
— Какой хороший... — протянула она, наклоняясь, несмотря на большой живот.
— Мариш, ты уверена? — с сомнением спросил Егор. — У нас скоро родится ребенок. Пеленки, бессонные ночи... Справимся ли мы еще и с собакой? Это же ответственность.
Марина взяла щенка на руки. Он тут же начал лизать ее пальцы теплым шершавым языком.
— Справимся, — уверенно сказала она, прижимая теплый комочек к груди. — Я чувствую, что это наш пес. Он должен быть с нами. Посмотри, как он на тебя смотрит.
Егор вздохнул, улыбнулся и почесал щенка за ухом.
— Ну что ж, добро пожаловать в семью, дружок. Как назовем?
— Чарли, — не раздумывая ответила Марина.
Через месяц родилась София. Крепкая, здоровая девочка с папиными глазами и маминой улыбкой. Она сразу стала центром их вселенной.
Опасения Егора оказались напрасными. Чарли, несмотря на юный возраст, оказался на редкость умным и деликатным псом. Он словно понимал, что в доме появился кто-то маленький и важный. Когда Марина кормила дочку, пес тихо лежал у ног, положив морду на лапы. Если София начинала плакать в кроватке, Чарли первым бежал в комнату и негромко скулил, зовя родителей, а потом садился рядом, охраняя сон маленькой хозяйки.
Прошло еще полгода. Квартира наполнилась новыми звуками: гулением ребенка, звоном погремушек и веселым цоканьем когтей по ламинату.
Однажды вечером, когда за окном шумел летний дождь, в их доме царил уютный полумрак. София уже спала в своей кроватке, раскинув ручки. Чарли дремал на коврике рядом, иногда дергая ухом во сне.
Марина подошла к мужу, который сидел на кухне с книгой, и обняла его сзади, положив голову ему на плечо.
— О чем задумался? — тихо спросила она.
Егор отложил книгу и накрыл ее ладонь своей рукой.
— Думаю о том, как нам повезло. Знаешь, я иногда вспоминаю тот день, когда мама устроила скандал. Мне тогда было так страшно, что все рухнет. А сейчас... сейчас у меня есть всё, о чем я мечтал, когда собирал те бутылки в детстве. У меня есть дом. Настоящий дом.
— Спасибо тебе, — прошептала Марина.
— За что? — удивился он, поворачиваясь к ней.
— За то, что поверил в нас. За то, что защитил меня тогда. За нашу семью. Посмотри, какое у нас теперь счастье.
Егор притянул жену к себе и посадил на колени.
— Это наше общее счастье, Маришка. Мы его выстрадали и построили сами, по кирпичику. И никому не позволим его разрушить.
Они сидели обнявшись, слушая дыхание спящей дочери и сопение верного пса. Где-то далеко, в другой части города, в своей идеально чистой квартире, полной дорогих вещей, возможно, сидела одинокая женщина, пересчитывая деньги от аренды. Но здесь, в маленькой однушке на окраине, жила настоящая любовь. И этого было более чем достаточно.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!