Артем с силой толкнул тяжелую дубовую дверь плечом, балансируя с двумя огромными коробками в руках. Пластиковые пакеты на локтях шуршали, бренчали бутылки. Морозный воздух с улицы ворвался в теплую прихожую, смешавшись с запахом хвои, корицы и свежей выпечки. Он улыбался до ушей, представляя, как его семья бросится к этим коробкам, как дочь Лиза осторожно развяжет бантик на своём долгожданном конструкторе, а сын Никита завизжит от восторга, увидев новый игровой руль. Он успел. Несмотря на пробки и закрывающиеся магазины, он успел купить всё, о чём они шептались в декабре.
Он переступил порог, пиная дверь ногой, чтобы захлопнуть. Сделал два шага по прихожей, застеленной новым, купленным только вчера ковром, и замолк. Улыбка сползла с лица, словно её стёр ластиком.
Гостиная была погружена в полумрак, горела только гирлянда на ёлке, отбрасывая на стены пляшущие тени. И перед этой мерцающей красавицей, спиной к нему, стояли двое. Анна, его жена. И мужчина в красно-белом костюме Деда Мороза. В его костюме.
Не просто костюме. В том самом, сшитом на заказ, из плотного бархата, с меховой оторочкой из натурального песца. В котором Артем каждый год с бо́льшим трудом застёгивался на животе, но никогда не отказывался от этой традиции. Его шапка с белым помпоном сидела на чужой голове. Его широкий пояс с массивной пряжкой обвивал чужую талию.
Анна стояла вплотную к этому «Деду Морозу». Её руки были подняты, пальцы касались его щёк, поправляя приклеенную бороду. А его руки… его руки лежали у неё на бёдрах. Не обнимали, нет. Но лежали. Уверенно, как будто имели на это право. Весомо.
Сердце Артема провалилось куда-то в ледяную бездну, оставив в груди пустую, звенящую полость. Пакеты выскользнули из онемевших пальцев и с глухим стуком шлёпнулись на пол. Бутылка шампанского, катясь, ударилась о ножку консоли, но не разбилась, только звякнула жалобно.
Двое у ёлки вздрогнули, разомкнулись, обернулись. Синхронно, как в плохом спектакле.
На лице Анны был не испуг, не радость от его возвращения. Было что-то другое — виноватая растерянность, перемешанная с досадой. Мужчина в костюме замер, его рука медленно опустилась. Под белой бородой угадывалось молодое, смущённое лицо.
— Артем… — выдохнула Анна. Голос был тонким, надтреснутым. — Ты… так рано. Я думала, ты ещё в пробках.
«Так рано». Эти слова прозвучали как обвинение. Он мчался сквозь вечерний город, рискуя получить штраф, чтобы успеть к их семейному ужину, чтобы помочь накрыть на стол, чтобы обнять её и сказать, как соскучился за этот безумный предпраздничный день. А она… она говорила «так рано».
— Что… это… — Артем пытался говорить, но язык будто одеревенел. Он сделал шаг вперёд, и нога наступила на рассыпавшиеся из пакета мандарины. Характерный хруск кожуры под ботинком прозвучал чудовищно громко.
Мужчина в костюме первым пришёл в себя. Он снял шапку, и из-под неё выбились тёмные, чуть вьющиеся волосы. Потом начал торопливо снимать пояс.
— Артем Борисович, здравствуйте. Это я, Сергей. Из студии дизайна, — заговорил он, и голос его, молодой и бархатистый, был полон подобострастной вины. — Анна Сергеевна пригласила… для съёмки. Новогодней семейной фотосессии. Сюрприз для вас готовили.
Артем перевёл взгляд с него на жену. Анна стояла, скрестив руки на груди, будто замерзая. Её взгляд умолял поверить.
— Фотосессии, — повторил Артем. Его собственный голос прозвучал глухо, откуда-то издалека. — В моём костюме. Без меня.
— Мы хотели всё подготовить, чтобы вы сразу включились, — продолжил Сергей, всё ещё снимая бархатный кафтан. Под ним оказалась модная клетчатая рубашка, закатанная по локтям. — Анна Сергеевна сказала, вы очень заняты, и мы решили взять организацию на себя. Примеряли реквизит, свет выставляли…
— Его руки были у тебя на бёдрах, — перебил Артем, глядя только на жену. — Это тоже свет выставляли?
Анна побледнела ещё сильнее.
— Артем, не надо так. Он поправлял складки на костюме, я помогала ему с бородой, мы просто… замерли в такой позе на секунду. Ты всё неправильно понял.
— Я видел то, что видел, — сказал он ровно. Внутри всё клокотало, но снаружи он был спокоен, как лёд на озере. — Ты привела в наш дом чужого мужчину. Надела на него мой костюм. Позволила ему касаться тебя. И называешь это подготовкой к фотосессии.
Сергей, наконец освободившись от кафтана, аккуратно сложил его на спинку кресла. Его движения были слишком грациозными, почти женственными.
— Прошу прощения, если создали неловкую ситуацию, — заговорил он, подобрав слова. — Я ценю доверие Анны Сергеевны и, конечно, ваше. Это моя вина, я слишком увлёкся процессом. Мне стоило быть более… дистанцированным.
Артем проигнорировал его. Его мир сузился до белого, напряжённого лица жены.
— Где дети? — спросил он.
— У мамы. Я попросила забрать их пораньше, чтобы готовить сюрприз, — быстро ответила Анна.
— Какое счастье, — горько усмехнулся Артем. — Что они этого не видели.
Он сгреб с пола свои покупки, отнёс коробки в угол, чтобы не спотыкаться. Действовал на автомате. Каждое движение требовало невероятных усилий. В голове проносились обрывки мыслей: «Кто он? Откуда? Как давно? Почему я ничего не замечал?»
— Я пойду, — тихо сказал Сергей, уже надевая своё пальто. — Ещё раз приношу свои извинения. Анна Сергеевна, спасибо за доверие. Артем Борисович… с наступающим.
Он почти выскользнул в прихожую. Дверь закрылась с тихим щелчком.
В гостиной повисла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем напольных часов в углу. Артем стоял посреди комнаты, глядя на свой костюм, брошенный на кресло. Он выглядел оскорблённым, чужим.
— Артем, давай поговорим, — начала Анна, делая шаг к нему. — Я могу всё объяснить.
— Объясни, — он не сдвинулся с места. — Сначала объясни, кто этот… Сергей. И как вы познакомились.
— Он дизайнер интерьеров. Молодой, талантливый, — Анна заломила пальцы. — Я наняла его, чтобы переделать кабинет к твоему дню рождения. Хотела сюрприз. Мы несколько раз встречались, обсуждали проект. Он… он оказался очень чутким, понимающим. У него тяжёлая история, мать одна его растила, сам пробивался… Мне стало его жалко.
— Жалко, — повторил Артем. — И из жалости ты привела его в дом, когда меня не было. Надела на него то, что является частью нашей семейной традиции. Позволила ему…
— Ничего я ему не позволяла! — вспыхнула Анна, и в её глазах блеснули слёзы. — Я сказала тебе! Мы готовили декорации! Он должен был быть Дедом Морозом на фото, а ты — с нами, в кадре, как настоящий глава семьи! Я хотела, чтобы у нас была идеальная фотография! Ту, что висит в столовой, ты же знаешь, она уже десять лет старая!
— Идеальная фотография, — Артем медленно покачал головой. — С чужим мужчиной в моей роли. Это гениально, Аня. Абсолютно гениально.
— Ты всё переворачиваешь! — она подошла ближе, и он почувствовал запах её духов — новых, цветочных, не тех, что он дарил. — Я думала о нас! О нашей семье! О том, как будет здорово, когда мы все вместе посмотрим на эти снимки через годы! А ты… ты видишь только то, что хочешь увидеть!
— Я видел его руки на тебе! — голос Артема наконец сорвался, ударившись о стены. — Я видел, как ты смотришь на него! Не так, как смотришь на электрика или сантехника! Ты смотрела на него… с восхищением. С интересом. Таким, каким не смотришь на меня уже давно.
Анна отступила, словно от удара. Слёзы покатились по её щекам.
— Это неправда. Ты несправедлив.
— Я справедлив настолько, насколько могу быть, глядя на это, — он махнул рукой в сторону костюма. — Ты нарушила границы, Аня. Наши границы. Ты впустила в наше личное пространство, в нашу традицию, чужого человека и думаешь, что я должен аплодировать твоей «креативности»? Ты хотя бы спросила меня? Хотя бы намекнула? Нет. Ты решила всё сама. Как всегда.
— Потому что ты всегда занят! — выкрикнула она. — Ты пропадаешь на работе, приходишь уставшим, тебе не до моих идей, не до «какой цвет обоев выбрать»! Мне нужно было с кем-то это обсуждать! Делиться! А он слушал. Он понимал. Он видел в моих словах не блажь, а желание сделать наш дом лучше!
— И за это понимание он получил право надеть мою жизнь, — сказал Артем тихо. Он подошёл к креслу, взял в руки бархатный кафтан. Ткань была ещё тёплой. От чужого тела. — Знаешь, что самое гадкое? Не то, что он тут был. А то, что ты отдала ему это. Эту маленькую, глупую, но НАШУ традицию. Без спроса. Как какую-то старую ветошь. Тебе стало его жалко? Пожалела бы деньгами. Отнесла бы в приют для бездомных. Но не этим. Не моим местом в нашем доме.
Он бросил кафтан обратно на кресло, и тот скорбно сполз на пол.
— Артем, пожалуйста… — Анна попыталась снова подойти, протянула руку. — Давай не будем рушить праздник. Дети вернутся, родители приедут… Мы можем поговорить об этом позже. Всё выяснить.
— Выяснять нечего, — он отвернулся и пошёл в кабинет. — Мне нужно побыть одному. Встречай детей и гостей сама. У тебя, я смотрю, есть помощник. Позови его, если что.
— Артем!
Он захлопнул дверь кабинета и повернул ключ. Звук щелчка был мягким, но окончательным. Он сел в своё кожаное кресло, за которым годами работал, чтобы оплатить этот дом, эту ёлку, эти подарки, и уставился в темноту за окном.
Снаружи дома всё сияло. Гирлянды, которые он вешал лично, обвивали крышу, окна, деревья в саду. Внутри тоже всё было готово к празднику — красиво, уютно, пахло счастьем. Но внутри него, в самой сердцевине, что-то треснуло. Не из-за ревности. Из-за пренебрежения. Из-за того, что самое сокровенное — их общие ритуалы, их история — было так легко отдано на поругание первому встречному, который «понял» и «выслушал».
Он сидел так, пока не услышал голоса детей в прихожей, смех его родителей, суету. Праздник начинался без него. Его жена, его Анна, играла роль идеальной хозяйки. И он знал, что выйдет. Улыбнется. Раздаст подарки. Поцелует детей. Потому что иначе он разрушит их Новый год. Но что-то изменилось навсегда. Доверие, хрупкое, как ёлочная игрушка, упало и разбилось. И склеить его уже не получится. Можно лишь аккуратно смести осколки, чтобы никто не порезался. Но та самая полка, где всегда стояла их общая фотография в любимой рамке, теперь будет пустовать. И каждый раз, бросая на неё взгляд, он будет видеть не дерево и пыль, а призрак того доверия, которое когда-то занимало это место. Но та самая полка, где всегда стояла их общая фотография в любимой рамке, теперь будет пустовать. И каждый раз, бросая на неё взгляд, он будет видеть не дерево и пыль, а призрак того доверия, которое когда-то занимало это место.
P. S. Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!