В такую абсурдную переделку я не попадал ни до, ни после. Знаете, бывают истории, которые со стороны кажутся анекдотом, но, если ты был внутри, то холодок по спине пробегает даже спустя двадцать лет. Сейчас мы с друзьями вспоминаем это под пиво с хохотом, но тогда, в 2003-м, нам было не до смеха.
Нас было четверо: я, Пашка, Игорь и Сергей. Обычные пацаны, только-только обмывшие дипломы. Жизнь кипела, планов — море, семейных обязательств — ноль. Сергей предложил рвануть на выходные в деревню Вербовцы, где у него стоял дом, унаследованный от покойной бабушки. «Глушь, тишина, рыбалка и полное отсутствие цивилизации», — рекламировал он.
Но за три часа до отъезда Серегу «обрадовали» на работе: авария на линии, он остается дежурить.
— Пацаны, не отменяйте ничего! — убеждал он, всовывая мне в руку связку ключей. — Там идти — не заблудитесь. Выходите на трассе, чешете по прямой. Улица Лесная, 21. Старый забор, краска облупилась. Ключ в замке два раза провернете — и вы дома.
Мы погрузились в старый «Икарус» в пять вечера. Но у судьбы были свои планы: на полпути автобус чихнул сизым дымом и заглох посреди леса. Час мы торчали на обочине, пытаясь остановить хоть что-то. В итоге в Вербовцы мы зашли, когда стрелки часов перевалили за десять.
Деревня встретила нас гробовой тишиной и запахом прелой травы. Фонари не горели. Мы шли, подсвечивая дорогу зажигалками и одним слабеньким фонариком-брелоком.
— Вон табличка! «Лесная»! — крикнул Пашка. — Ищем двадцать первый.
Дом нашелся быстро. Мрачный, двухэтажный, он возвышался над соседними развалюхами темным монолитом. Ключи к парадной двери почему-то не подошли.
— Серега, блин, мастер объяснений, — выругался Игорь. — Может, замок сменили?
Пока мы чертыхались, Игорь обошел дом и обнаружил, что задняя дверь, ведущая в сени, вообще не заперта. Мы решили, что это и есть «сельский сервис», и ввалились внутрь. Сил на ужин не было. Мы наощупь поднялись на второй этаж. Пашка рухнул на пыльный диван в одной комнате, а мы с Игорем бросили куртки на пол в соседней и провалились в тяжелый, душный сон.
Я проснулся около трех ночи. В горле было так сухо, будто я жевал песок. Списав это на дорожную пыль, я достал фонарик и понял, что рюкзак с водой остался внизу, на кухне.
С лестницей пришлось воевать — каждая ступенька отзывалась стоном старого дерева. Внизу царила непроглядная тьма. Я нашел рюкзак, жадно припал к бутылке и уже собирался идти назад, как вдруг услышал звук.
Скреб-скреб. Скреб-скреб.
Звук шел из-за закрытой двери в конце коридора. «Мыши», — подумал я, хотя для мышей звук был слишком тяжелым, ритмичным. Я дернул ручку — заперто. Ладно, черт с ним.
Стоило мне подняться наверх и лечь, как снизу раздался грохот. Будто на кухне перевернули стол со всей посудой.
«Воры?» — сердце ушло в пятки. Я замер, вслушиваясь. Через минуту в дверях появился Пашка. Его лицо в свете луны казалось мертвенно-бледным.
— Ты чего там устроил? — прошептал он. — На хрена умывальником греметь и дверями хлопать?
— Паш... я пять минут как вернулся. Я сидел тихо, — голос мой дрогнул.
— Не заливай. Я слышал, как кто-то внизу ходил. Долго. А потом этот грохот...
Мы разбудили Игоря. Тот клялся, что не вставал. Мы стояли в тесном коридоре второго этажа, когда снизу донесся новый звук. Тяжелый, шаркающий шаг. Кто-то медленно, ступенька за ступенькой, начал подниматься по лестнице.
Паника — штука иррациональная. Вместо того чтобы вооружиться палкой или крикнуть, мы нырнули в комнату. Я защелкнул хлипкий шпингалет и придвинул к двери старый стул.
В дверь постучали.
Три размеренных, вежливых удара. Тук. Тук. Тук.
Мы затаили дыхание. Через минуту стук повторился, но на этот раз по дереву пополз звук, от которого волосы встали дыбом — длинный, протяжный скрежет, словно по двери вели металлическим когтем.
А потом вежливость кончилась. По двери ударили с такой силой, что косяк треснул. Еще удар! Тонкие филенки двери выгибались внутрь.
— В окно! — сиплым голосом скомандовал Игорь.
Прыгать вниз было самоубийством — высокий фундамент и второй этаж давали метров пять-шесть высоты. Но спасение пришло в виде старого вяза, чьи ветви царапали стекло соседней комнаты. Мы буквально перелетели через подоконник, впиваясь ногтями в кору. Обдирая руки в кровь, мы сползли по стволу и, не оборачиваясь, припустили к трассе.
До рассвета мы шатались по окраине деревни, вздрагивая от каждого лая собак. Лишь когда взошло солнце и на горизонте показался первый трактор, мы рискнули вернуться за вещами.
Дом выглядел при свете дня еще хуже. Запущенный, с заколоченными окнами первого этажа (как мы их не заметили ночью?!). Мы заскочили внутрь, побросали вещи в рюкзаки и пулей вылетели на улицу. Уже у калитки Игорь остановился и указал на ржавую жестянку под слоем пыли.
«ул. Лесная, 27».
Мы ошиблись всего на три дома.
В городе Сергей долго хохотал, слушая наш сбивчивый рассказ.
— Ну вы даете! — заливался он. — Двадцать седьмой дом? Так он лет десять как заброшен. Там жила семья, да только отец их с ума сошел, всё выход искал, заперся внутри и... короче, дурная слава у места. Местные туда даже за яблоками не лазают.
Мы молча переглянулись. Больше в Вербовцы мы не ездили. И хотя здравый смысл говорит, что это мог быть просто бродяга или сумасшедший отшельник, я до сих пор помню этот звук. Звук когтей по дереву, который точно не мог издать человек.