Я проснулась от того, что в коридоре заскрипела третья снизу половица. Это была наша семейная примета: если скрипит — значит, пришла Галина Петровна. Моя свекровь обладала удивительным талантом проникать в нашу квартиру в самый неподходящий момент, открывая дверь своим ключом так тихо, будто она не бабушка шестимесячной внучки, а агент под прикрытием.
На часах было всего девять утра. Воскресенье. Единственный день, когда мы с Ваней надеялись поспать хотя бы до десяти, пока маленькая Милана мирно сопела в своей кроватке.
— Маш, ты спишь? — шепот свекрови разрезал тишину спальни. Она уже стояла в дверях, пахнущая церковным ладаном и дешевым мылом.
Я приподнялась на локте, пытаясь пригладить растрепанные волосы. Ваня рядом даже не шелохнулся, он вчера работал допоздна и сейчас спал без задних ног.
— Теперь уже нет, Галина Петровна. Что-то случилось?
— Ничего не случилось, — она подошла ближе, бесцеремонно присела на край нашей кровати и заговорила своим любимым поучительным тоном. — Просто совесть надо иметь. Ребенок в четырех стенах киснет, а родители дрыхнут. Я вот пришла Миланочку погулять взять. Погода-то какая! Солнышко, благодать.
Я посмотрела в окно. Небо затянуло серыми тучами, вот-вот должен был хлынуть типичный осенний ливень. Но спорить с Галиной Петровной в девять утра — это как пытаться остановить поезд голыми руками. Себе дороже.
— Она только полчаса назад заснула, — попыталась я возразить. — Давайте попозже?
— Вот и хорошо, что заснула! — свекровь уже бодро шагала к детской кроватке. — В коляске на свежем воздухе сон еще крепче будет. Давай, Машенька, спи, отдыхай. Я на пару часиков, не больше. Привезу ее сытую и довольную.
Она действовала стремительно. Пока я пыталась окончательно проснуться, Галина Петровна уже упаковала Милану в комбинезон, сложила в сумку бутылочку со смесью, которую я приготовила на всякий случай, и даже успела переодеть дочку в «нормальную одежду» — розовый костюмчик с рюшами, который я терпеть не могла.
— Мы пошли! — бросила она уже из коридора.
Дверь хлопнула. В квартире снова стало тихо, но сон ушел окончательно. Я легла обратно, глядя в потолок. Было какое-то странное предчувствие, колючее такое, неприятное. Галина Петровна слишком уж активно настаивала на этой прогулке. Обычно ее хватало на пятнадцать минут сюсюканья, после чего она заявляла, что у нее болит спина, и вручала ребенка мне. А тут — «на пару часиков».
Через час проснулся Ваня. Он сладко потянулся и удивленно посмотрел на пустую кроватку.
— А где мелкая?
— Бабушка совершает подвиг, — я вздохнула. — Увела на прогулку. Сказала, что мы плохие родители и лишаем ребенка кислорода.
Ваня усмехнулся и обнял меня.
— Ну и пусть. Зато мы можем спокойно позавтракать. Маш, не накручивай себя. Мама, конечно, со странностями, но она же ее любит. Что может случиться в городском парке?
Если бы мы тогда знали, что «городской парк» в планах Галины Петровны находился совсем в другой стороне…
Мы не спеша пили кофе, разговаривали о ремонте на кухне, обсуждали, какой стульчик для кормления лучше купить. Прошло два часа, потом два с половиной. Я начала поглядывать на телефон.
— Ваня, что-то их долго нет. Милана уже проголодаться должна.
— Мам, ты где? — Ваня набрал номер матери.
Я видела, как его лицо сначала стало недоуменным, а потом он просто отставил телефон от уха. Из динамика доносился какой-то шум, звон колоколов и обрывки фраз: «…святое дело… скоро будем… не мешай». И гудки.
— Она сбросила? — я вскочила со стула.
— Сказала, что они заняты чем-то важным и скоро придут. Маш, она в церкви. Я слышал колокола.
У меня внутри всё похолодело. Мы с Ваней еще до рождения дочки договорились: никаких крещений, пока она сама не вырастет и не решит, нужно ей это или нет. Я сама выросла в семье, где меня ни к чему не принуждали, и Ваня мою позицию полностью разделял. Мы сто раз говорили об этом Галине Петровне. Сто раз!
— Она не посмеет, — прошептала я, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Она же обещала просто погулять.
— Сейчас узнаем, — голос Вани стал жестким. — Пошли одеваться.
Мы не успели выйти. В замке повернулся ключ.
Галина Петровна вошла в квартиру с таким видом, будто только что выиграла битву за спасение человечества. Лицо сияло, глаза блестели. Она бережно вкатила коляску и начала раздевать внучку, которая подозрительно молчала.
— Ну, поздравляйте! — торжественно провозгласила свекровь, не глядя на нас. — Очистили душу ребеночка от скверны. Теперь она под защитой, не то что с вами, нехристями.
Я подошла к коляске. Милана лежала в чепчике, на ее шейке я заметила тонкую дешевую веревочку, на которой болтался маленький золотой крестик. Ребенок выглядел уставшим, личико было заплаканным, а от волос пахло чем-то сладким и тяжелым. Маслом.
— Вы что сделали? — тихо спросила я.
— Покрестила я её! — Галина Петровна выпрямилась, подбоченившись. — Хватит, посмотрела я на ваш цирк. Ждать они собрались, пока она вырастет. А если, не дай Бог, что случится? Кто за душу отвечать будет? Вы? Да вы только о своих кофейках и ремонтах думаете!
Ваня сделал шаг вперед. Я видела, как у него на скулах заходили желваки.
— Мама, мы же ясно сказали — нет. Ты нас обманула. Взяла ребенка «погулять» и сделала всё за нашей спиной. Ты понимаешь, что ты просто предала наше доверие?
— Ой, какие слова мы знаем! «Предала»! — свекровь всплеснула руками. — Мать хотела как лучше! И вообще, хватит на меня орать. Теперь у ребенка и имя нормальное есть, человеческое. А то придумали — Милана. Что это за имя такое? Как у собаки породистой или из журнала для девиц легкого поведения. Тьфу!
Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— В смысле — имя? При чем тут имя?
Галина Петровна победно посмотрела на меня и выдала:
— А в прямом. Батюшка сказал, что Миланы в святцах нет. Нужно давать православное имя. Я и выбрала. Теперь она у нас Фёкла. В честь моей прабабушки. Фёкла Ивановна. Звучит-то как! Солидно, по-нашему. И крестили её под этим именем.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на кухне. Я смотрела на свою крошечную дочку, на мою Милану, и не могла поверить, что этот человек, который называет себя бабушкой, так просто растоптал наш выбор.
— Фёкла? — переспросил Ваня. Голос его был пугающе спокойным. — Ты назвала мою дочь Фёклой? Без нашего согласия? Без документов? Просто потому, что тебе так захотелось?
— Не мне захотелось, а Богу так угодно! — свекровь стояла на своем, хотя по ее глазам было видно, что она начинает понимать — перегнула палку. — И вообще, привыкнете. Фёкла — красивое имя. А Милану свою забудьте, нет ее больше. Есть раба Божья Фёкла.
— Уходи, — сказал Ваня.
— Что? — Галина Петровна аж поперхнулась.
— Уходи из нашей квартиры. Прямо сейчас. Ключи положи на тумбочку.
— Ванечка, ты что, родную мать из-за имени…
— Не из-за имени, мама! — Ваня сорвался на крик, и Милана в коляске всхлипнула. — Ты украла у нас этот день! Ты украла право выбора у своей внучки! Ты солгала нам! Ты вообще понимаешь, что ты сделала? Ты для нас теперь опасный человек. Если ты способна на такое, то что ты сделаешь завтра? Увезешь ее в монастырь?
— Да как ты смеешь! Я жизнь на тебя положила! — начала свою привычную песню свекровь, но Ваня не слушал.
Он просто взял ее за локоть и очень твердо направил к выходу.
— Ваня, подожди… — я попыталась вмешаться, но он только качнул головой.
— Нет, Маш. Хватит. Мы полгода пытались быть хорошими и вежливыми. Хватит.
Галина Петровна еще что-то кричала в подъезде про «проклятье матери» и про то, что «мы еще приползем», когда у ребенка зубы начнут резаться. Но когда дверь закрылась, наступила оглушительная тишина.
Я опустилась на диван и заплакала. Не от жалости к свекрови, а от какого-то бессилия.
— Маш, ну ты чего? — Ваня сел рядом, обнял меня.
— Она ее Фёклой назвала, Вань… Это же бред какой-то.
— Для нас она Милана. И в свидетельстве о рождении она Милана. А то, что мама там в церкви наговорила — это ее личные фантазии. Завтра же сменим замки.
— Ты серьезно? Про замки?
— Абсолютно. Она больше не переступит порог этого дома без нашего приглашения. И видеть внучку будет только в моем присутствии. И только в парке, где нет церквей в радиусе пяти километров.
Я посмотрела на Ваню. Он выглядел старше, решительнее. В этот момент я поняла, что наш конфликт со свекровью — это не просто ссора из-за имени. Это была битва за нашу семью, за наши границы.
Милана проснулась и требовательно запищала. Я взяла ее на руки, аккуратно сняла этот злосчастный крестик на веревочке и положила его на самую дальнюю полку в шкафу.
— Пойдем есть, маленькая Милана, — прошептала я. — Никакая ты не Фёкла. Ты наше счастье.
Вечером Галина Петровна прислала сообщение: «Я наняла адвоката, вы не имеете права лишать меня общения с ребенком! Я бабушка! И Фёкле нужен уход, а не ваши суши и компьютеры».
Ваня прочитал, хмыкнул и просто заблокировал ее номер.
— Знаешь, — сказал он, укладывая дочку спать. — Я всегда думал, что конфликты поколений — это когда бабушки заставляют надевать шапку. А оказывается, это когда тебе приходится защищать своего ребенка от собственной матери.
— Мы справимся? — спросила я, прижимаясь к его плечу.
— Конечно. Главное, что мы на одной стороне.
В ту ночь я спала спокойно. Без скрипа половиц и чувства тревоги. Милана посапывала в своей кроватке, и я знала, что никто больше не придет и не решит за нее, кем ей быть и как ее звать.
А крестик… Мы его сохраним. Когда Милана вырастет, мы расскажем ей эту историю. Расскажем правду. И тогда она сама решит, надевать его или нет. Но это будет её выбор. А не выбор обиженной женщины, которая перепутала любовь с властью.
Жизнь продолжалась. Впереди было еще много воскресений, и я была уверена, что больше никто не посмеет украсть наше утро. Даже под самым благовидным предлогом.
Утром в понедельник я первым делом позвонила мастеру по замкам. Когда в двери щелкнул новый механизм, я наконец-то почувствовала себя дома. В безопасности. В своей семье, где правила устанавливаем мы сами. И это было самое правильное чувство на свете.
Спасибо, что дочитали! ❤️ Автор будет благодарен вашей подписке и лайку! ✅👍
Мои соцсети: Сайт | Вконтакте | Одноклассники | Телеграм | Рутуб.