Галина стояла у окна, приоткрыв занавеску ровно настолько, чтобы самой остаться в тени. Она давно выработала эту привычку — смотреть, но не быть увиденной. Солнце уже клонилось к вечеру, окрашивая небо над деревней в тёплый, медовый цвет. Воздух был наполнен стрекотом кузнечиков и злым, назойливым жужжанием комаров, которые клубились над палисадником тёмными тучками.
По тропинке от припаркованной у дороги машины шла Ксюха. Галина узнала её сразу — даже со спины, даже издалека. Ксюха умела ходить так, будто под ногами у неё был не гравий, а гладкий подиум. Каблуки звонко цокали, шаг был уверенный, отточенный. Платье сидело безупречно, подчёркивая талию и бёдра, словно шили его прямо на ней. Волосы — волосок к волоску, ни одной выбившейся пряди. В руках — глянцевый журнал с кричащей обложкой, которым она лениво отмахивалась от комаров, словно от назойливых поклонников.
Рядом с ней шёл мужчина. Молодой, высокий, ухоженный. Светлая рубашка сидела идеально, короткая стрижка придавала ему аккуратный, столичный вид. В каждой руке он нёс по тяжёлому пакету, явно не из сельпо, а с яркими фирменными логотипами, которые Галина видела разве что мельком — в витринах городских магазинов, куда она стеснялась заходить.
У калитки их уже поджидала тётка Люба, мать Ксюхи. Стояла, уперев руки в бока, сияла, как начищенный самовар. Увидев дочь, она всплеснула руками и тут же бросилась навстречу.
— Ксю-ю-юшенька! Ну, наконец-то! — заголосила она на всю улицу, привлекая внимание и обнимая дочку так крепко, словно они не виделись целую вечность, а потом переключилась на мужчину:
— Ой, Вадимушка, да что ж ты всё сам да сам, давай-ка я помогу…
Галина тяжело вздохнула и резко задёрнула занавеску. «Везёт же некоторым», — подумала она с горечью. «А мне, видать, всю жизнь в этой деревне прозябать».
А ведь всё могло быть иначе. Ведь именно Галина первой познакомилась с Вадимом. Тогда, в городе, после занятий, они случайно столкнулись на улице. У нее выпали книги из рук, он помог поднять. Он оказался весёлым, открытым. Сразу предложил подвезти, потом угостил кофе. Денег у него, судя по всему, водилось немало, и он не считал нужным это скрывать.
Но Галине он тогда показался несерьёзным. Слишком простым, слишком прямолинейным. Он говорил громко, смеялся не к месту, шутил там, где она предпочла бы промолчать. Интеллекта ему, как ей тогда казалось, не хватало. Она привыкла всё анализировать, взвешивать, раскладывать по полочкам. Думать наперёд, жить «по правилам». А он жил сегодняшним днём — легко, без оглядки.
А потом однажды, когда он заехал за Галиной в общежитие, ей пришлось знакомить его с Ксюхой, и всё стало понятно сразу. Одного взгляда хватило, чтобы Галина почувствовала — Ксюха заинтересовалась. Слишком внимательно она смотрела на Вадима, слишком громко смеялась, слишком демонстративно поправляла волосы. Дальше всё произошло очень стремительно. Ксюха словно включила в себе режим охоты. Она всегда была рядом, когда он приезжал к Гале, придумывала поводы, чтобы о чем-нибудь Вадима попросить – то ей куда-то срочно нужно съездить, то подсказать, где что-то в городе найти. А Галина… Галина не возражала. Даже странное облегчение почувствовала — будто с плеч свалился груз сомнений. Будто кто-то за неё сделал удачный выбор, избавив от необходимости решать самой.
Галина с Ксюшей с детства были вместе. Вместе школу окончили, вместе уезжали в город, вместе поступили в педучилище, делили одну комнату в общежитии. Только мечты, как оказалось, у них были разные. Ксюха всегда хотела жить красиво, чтобы было всё: машина, квартира, деньги… много денег. А Галина мечтала о стабильности. О работе по специальности, о спокойной жизни, где нет резких поворотов.
Когда Ксюха в середине последнего курса вдруг бросила учёбу, Галина долго не могла в это поверить.
— Ты что, с ума сошла? — спрашивала она тогда, сидя на узкой кровати в их комнате. — Осталось-то совсем ничего. Потерпеть всего чуть-чуть и ты диплом получить.
А Ксюха только отмахивалась, красила губы перед зеркалом и улыбалась своему отражению:
— Да зачем мне этот диплом? Вадик сказал, что сам меня обеспечит. И вообще… — она усмехнулась, — он не хочет, чтобы его женщина выходила из дома без него.
Вадим, к слову сказать, и Галине предлагал переехать к нему, почти сразу после знакомства. Говорил, что квартира большая, хоть дискотеки устраивай, что одному ему там тоскливо и пусто. Что если уж жить, то вместе, по-настоящему. Обещал всё устроить: и быт, и удобства, и чтобы ни о чём она не переживала. Но Галина отказалась. Не хотела оказаться зависимой — без своего угла, без опоры, без права на шаг в сторону. Она привыкла рассчитывать только на себя, держать жизнь в собственных руках, пусть даже эти руки иногда уставали. Жить «на птичьих правах», под чужой крышей, пусть и красивой, ей казалось опасным. Сегодня — любовь и обещания, а завтра что? Чемодан у двери и «извини, так получилось»?
А Ксюша… Ксюша в тот же вечер собрала вещи. Без долгих разговоров, без сомнений. Сложила платья, косметику, захлопнула чемодан и уехала с Вадимом, не оглядываясь, будто только этого и ждала.
Галина же спокойно доучилась, получила диплом и вернулась в родные пенаты. Мама у неё была одна, болела иногда, да и возраст уже не молодой. Галина не могла бросить её одну, а в городе, с учительской зарплатой, особо не развернёшься. Снять жильё, да ещё и маму перевезти — всё это оставалось где-то в области мечтаний, красивых, но недосягаемых. Слишком много «если» и слишком мало возможностей. Вот и решила: будут жить, как жили. Устроилась в местную школу учителем начальных классов. Дети её любили, родители уважали. Зарплата была небольшая, но стабильная.
Галина убеждала себя, что довольна, что судьбу не выбирают — она сама выбирает нас. Что не всем же кататься на дорогих машинах и размахивать глянцевыми журналами. Кто-то должен оставаться здесь — учить детей, ухаживать за родителями, поддерживать порядок в маленьком мире.
Только вот иногда, особенно по вечерам, когда дом наполнялся слишком густой тишиной, мысли упрямо возвращались туда, где всё могло сложиться иначе, где она могла сказать «да», где могла бы рискнуть. Теперь поздно было вздыхать. Она ведь сама считала Вадима ветреным, несерьёзным. А он, вон, уже больше года с Ксюхи буквально пылинки сдувает. И, несмотря на своё богатство, смотрит на неё так, будто лучше женщины на свете не существует. Иногда Галина ловила себя на предательской мысли: а вдруг она ошиблась? Вдруг зря тогда отказалась? Вдруг это был её шанс, возможно, единственный?
Но тут же одёргивала себя. Если он так легко смог забыть её и переключиться на подругу, значит, не стоил он ни сожалений, ни бессонных ночей. Значит, всё правильно. И всё же маленький червячок зависти иногда покусывал. Особенно когда они, счастливые и нарядные, проходили мимо её дома. Вадим что-то оживлённо рассказывал, Ксюша смеялась, запрокидывая голову, а Галина стояла у окна, смотрела им вслед и уговаривала себя: у каждого своя дорога, и она свой выбор сделала.
— Не стоит о них даже думать, Галинка, — сказала однажды мама, Вера Викторовна, глядя на дочь поверх очков. — Думаешь, что если улыбаются, так значит, счастливы? Это всё напоказ. А что у них за дверями творится, никто не знает. Ты вот обратила внимание? Ксюша ведь ни разу свою маму к себе не пригласила. Ни в праздники, ни просто так. Сами иногда приедут, продукты выгрузят, будто отчитались, и всё. Разве так в хорошей семье бывает?
Галина кивнула. Она и сама это замечала, просто старалась не придавать значения. Вадим так и не повёл Ксюшу в ЗАГС. Да и общаться с Галиной почему-то запретил — без объяснений, резко, будто ножом отрезал. Все эти детали складывались в странную, тревожную картину. Но Галина не хотела разглядывать её слишком пристально. Не хотела снова возвращаться туда, где уже ничего не изменить. И именно в тот вечер она вдруг поняла: хватит. Не будет больше ни зависти, ни догадок, ни мысленных разговоров с прошлым. Увидит их снова — просто пожелает счастья и пройдёт мимо.
С той поры Галина стала смотреть на Ксюшу иначе. Уже без того щемящего чувства под рёбрами, без привычного, почти болезненного сравнения — кто как живёт и кому что досталось. Взгляд словно очистился. И именно тогда она впервые заметила то, что раньше будто ускользало. У Ксюши был потухший взгляд. Улыбка — да, всегда на месте. Отработанная, красивая, но в ней не было тепла. Не было той внутренней искры, которая появляется у людей, когда они чувствуют себя любимыми и защищёнными. Будто у неё и правда было всё: деньги, поездки, наряды, красивая, внешне безупречная жизнь. Всё кроме главного. Того самого, тихого счастья, которое живёт не на фотографиях и не в дорогих интерьерах, а в сердцах, которые умеют любить и беречь друг друга.
Гале совсем не хотелось, чтобы её догадки подтвердились. Не хотелось злорадства, не хотелось доказательств собственной правоты. Напротив, она вдруг поймала себя на том, что от всей души желает Ксюше счастья, настоящего, не напоказ. И вместе с этим пожеланием внутри словно что-то отпустило. Стало легче дышать. Исчезло напряжение, которое она носила в себе годами, даже не замечая этого.
Галина наконец сосредоточилась на своей жизни. Работы в школе хватало, но вскоре ей предложили взять еще какой-нибудь кружок. Она долго сомневалась, прикидывала силы, а потом вдруг поняла: хочет попробовать. И неожиданно для себя решила организовать театральный. Дети загорелись сразу. После уроков класс наполнялся шумом, смехом и спорами. Кто-то приносил из дома старые шторы для декораций, кто-то мастерил короны из картона. Они спорили, мирились, придумывали персонажей, делили роли. К каждому празднику ставили новую пьесу. Галина смотрела на них и видела, как дети меняются. Застенчивые начинали говорить громче, хулиганы учились слушать и ждать своей очереди. И вместе с ними менялась она сама — словно в ней тоже открывалось что-то давно забытое.
Потом были конкурсы, первые поездки, настоящие сцены, на которые Галя раньше и не мечтала ступить. Их стали приглашать на городские праздники. А вскоре в деревню приехал чиновник — серьёзный, в строгом костюме. Долго ходил по заброшенному клубу, осматривал потолок, сцену, старые кресла, а потом сказал:
— А что если сделать здесь театр? Настоящий.
Галина загорелась этой идеей сразу. Клуб восстановили, привели в порядок, завезли оборудование. А потом прислали художественного руководителя, молодого специалиста, Валерия.
Он оказался совсем не таким, каким она его себе представляла. Они много спорили, обсуждали постановки, иногда не соглашались, но всегда находили общий язык. Валерий уважал её мнение, советовался, никогда не давил.
Теперь работы стало ещё больше. Репетиции, спектакли, снова репетиции. Специальный автобус привозил зрителей со всей округи. Галина иногда ловила себя на мысли, что у неё совсем не осталось свободного времени, но это её не тяготило. Валерий всё чаще задерживался после репетиций: то чаю попьют, то просто поговорят о жизни. А через полгода он вдруг сказал:
— Я решил остаться здесь. Навсегда.
Галина растерялась, не сразу поняла, о чём он говорит. А потом он достал простое кольцо и, чуть волнуясь, добавил:
— И если ты не против… я бы хотел, чтобы мы были вместе.
Она смотрела на него и вдруг ясно почувствовала: всё, что было раньше, осталось позади. Все сомнения, сравнения, сожаления. А впереди — её собственная, настоящая жизнь.
Вера Викторовна не могла нарадоваться. Ходила по дому, улыбалась сама себе и при каждом удобном случае повторяла:
— Вот говорила же я тебе, Галинка, счастье и на печи найдёт, если за призрачным не гнаться.
Галина не спорила. Ей и самой было спокойно и светло. С Валерием они уже подали заявление в ЗАГС, обсуждали скромный стол, гостей. Она не мечтала о пышной свадьбе, ей хотелось тихого, семейного праздника.
И именно в это время в деревне снова появилась Ксюша. Появилась внезапно, будто вынырнула из ниоткуда, и сразу стала главной темой для разговоров на лавочках, у колодца и в магазине. Стоило ей пройти по улице — разговоры стихали, а потом вспыхивали с новой силой. Сплетницы смаковали подробности, перебивая друг друга: богатенький жених, как выяснилось, вовсе не был таким уж богатым. Всё, чем он щедро размахивал, принадлежало его родителям. Пока те годами пропадали за границей по работе, он жил в их доме, не зная отказа ни в чём, и Ксюшу поселил туда же. Машины, поездки, подарки, рестораны — жизнь на широкую ногу, без оглядки. А потом родители вернулись, и в тот же день счастье рассыпалось.
Ксюше просто указали на дверь. Сыну же заявили прямо: женится он на той, кого выберут они. Вадим спорить не стал, согласился совершенно равнодушно, будто речь шла не о свадьбе, а о деловой сделке. Ксюша вернулась домой в том, в чём была. Все подарки, украшения, вещи, которые Вадим ей дарил, его родители забрали, заявив, что достаточно ей того, что жила как царица столько времени — пора и честь знать.
Горевала Ксюша, впрочем, недолго. Стоило ей увидеть Валерия, и в ней будто что-то переключилось. Она расправила плечи, выпрямилась, взгляд снова стал цепким, живым. Новые платья, громкий смех, взгляды исподлобья, с прищуром, будто она уже приценивалась. Вера Викторовна заметила это сразу.
— Гляди, Галинка, — сказала она как-то вечером, — как бы городской твой к Ксюше не переметнулся.
Галина отмахнулась, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри что-то тревожно сжалось.
— Если это моя судьба, мам, никто не помешает. А если нет — жалеть не стану.
Но шепотки по деревне не утихали. Соседки судачили с плохо скрываемым удовольствием: мол, не быть свадьбе. Все они, городские, одинаковые. Сегодня — одно, завтра — другое. Да и вон как Валерий на Ксюху поглядывает — глаза так и светятся. Галине было больно и обидно. Она молчала, держала всё в себе, но где-то глубоко внутри уже готовилась к худшему. Слишком хорошо она знала Ксюшу и слишком хорошо помнила прошлое.
За три дня до свадьбы в дом забежала запыхавшаяся соседка.
— Галинка! — выдохнула она, даже не переведя дыхание. — Там… Валерка твой в клубе… с Ксюхой остался. Она вся разнаряженная, как на праздник. Быть беде.
Галина не стала ни обуваться толком, ни пальто надевать. Как была, так и выскочила на улицу. Мороз щипал лицо, дыхание сбивалось, под ногами скрипел снег, но она не чувствовала холода. В груди стучало так, что заглушало все звуки.
В клубе было слабо освещено. Горела только лампа у сцены, отбрасывая длинные тени. Из-за кулис доносился голос Ксюши — мягкий, ласковый, будто она не говорила, а колыбельную пела.
— Валерик… — протянула она. — Ну ты же умный мужчина. Сам посуди. Зачем тебе эта Галка? Она ведь вся правильная, скучная. Вечно с детьми, с книжками, с мамой своей. Ты рядом с ней словно в клетке окажешься.
Галина замерла, прислушиваясь.
— Ты заслуживаешь другого, — продолжала Ксюша, понижая голос. — А она… Да её все мужики всегда бросают, потому что с ней жизнь — как по инструкции, без огонечка.
И тут Валерий покашлял, прочищая горло. Он всегда так делал, когда волновался и собирался сказать что-то важное. Галина нервно вдохнула. В голове мелькнула мысль: сейчас всё рухнет. Сейчас она развернётся, побежит домой, бросит свадебное платье в печь и больше никогда никому не поверит. Но слова Валерия её удивили.
— Больше никогда, — сказал он твёрдо, — и никому не смей говорить ни одного плохого слова о моей невесте. До неё тебе ещё расти и расти. И не внешне — тут у тебя, может, и всё в порядке, — а внутри. Потому что кроме внешности у тебя, по большому счёту, ничего-то и нет. Ты зря думала, что заинтересовала меня. Я просто развлекался, наблюдая за тем, как ты кружишься рядом, стараясь привлечь мое внимание. Это было забавно, но не более того. Я однолюб, и планы на меня можешь больше не строить.
Валерий развернулся и пошёл к выходу. Галина не успела скрыться. Он увидел её, бледную, дрожащую, и на мгновение растерялся. Ничего не сказал, просто снял полушубок и аккуратно накинул ей на плечи. Они пошли домой вместе, молча. Слов не требовалось — всё уже было сказано.
А Ксюша на следующий день уехала обратно в город, видимо, искать новое «счастье».
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖