Елена смотрела на тарелку и не могла заставить себя поднять ложку. Руки предательски дрожали, как будто знали раньше головы. Внутри, в самой глубине, глухо стучала одна-единственная фраза — та, что секунду назад прожгла ей ухо горячим шёпотом одиннадцатилетней дочери.
Сергей сидел напротив, аккуратно разламывая хлеб над своей тарелкой. Улыбался. Ждал, когда жена начнёт есть. И улыбка казалась почти домашней — тёплой, привычной, семейной. Только Елена уже не могла видеть в ней тепло: теперь это было ожидание, осторожная проверка, взгляд человека, которому важно не просто внимание — а результат.
Но чтобы понять, как она оказалась в этой точке — за столом с мужчиной, которого, возможно, совсем не знала, — нужно вернуться на полгода назад.
Октябрь выдался холодным. Елена возвращалась с работы в переполненном автобусе, прижимая к груди пакет с продуктами. За окном моросил дождь — он стекал по мутному стеклу серыми дорожками, будто кто-то размазывал небо грязной тряпкой.
Сорок два года. Бухгалтер в небольшой строительной фирме «Стройград». Вдова уже три года.
Её муж, Андрей, погиб на трассе Москва — Нижний Новгород, возвращаясь из командировки. Фура, гололёд, мгновенная смерть. Ему было тридцать девять.
Ей позвонили из полиции в шесть утра. Она ещё успела подумать, кто это так рано, наверняка ошиблись номером. А потом услышала.
— Вы жена Андрея Сергеевича Ковалёва?
И мир рухнул.
Три года. Тысяча девяносто пять дней.
Сначала Елена считала. Потом перестала. Какой смысл? Всё равно каждое утро начиналось одинаково: с привычки, которой нет куда деться, и с пустоты, которая не проходит, сколько бы времени ни прошло.
Она помнила тот день в деталях. Соне тогда было восемь, она собиралась в школу. Елена стояла в коридоре с телефоном в руке и не могла произнести ни слова. Дочь смотрела на неё — и понимала. Что-то случилось. Что-то страшное.
— Мам? Мам, что?
Откуда тогда взялись силы сказать — Елена не помнила. Помнила только, как Соня закричала: тонко, по-звериному, так, как кричат не люди — так кричит страх, когда у него нет слов.
Этот крик до сих пор иногда приходил ночью во сне.
Автобус резко затормозил — видимо, кто-то выскочил на дорогу у торгового центра. Елена не удержалась, качнулась вперёд, и пакет выскользнул из рук.
Яблоки покатились по грязному полу, пачка молока ударилась о чью-то ногу, а банка консервированных помидоров укатилась под сиденье.
— Давайте помогу.
Голос раздался сверху — спокойный, глубокий. Мужчина лет пятидесяти в добротном тёмном пальто уже наклонился и собирал раскатившиеся продукты. Седина на висках, внимательные карие глаза, аккуратная стрижка. Руки большие, но движения точные — аккуратные, будто он привык чинить то, что может сломаться.
От него пахло хорошим одеколоном — ненавязчиво, едва уловимо.
— Спасибо, — смутилась Елена, принимая пакет. — Неловко вышло. Извините…
— Да какое там. Водители у нас лихачи известные. Вчера так вообще чуть бабушку не уронил на повороте.
Они вышли на одной остановке.
Дождь почти прекратился, только мелкая морось висела в воздухе. Оказалось — соседние дома. Он жил в пятиэтажке напротив, она — в девятиэтажке через двор.
— Надо же, — улыбнулся мужчина. — Соседи, значит. А я и не видел вас раньше.
Елена тоже улыбнулась — осторожно, не до конца понимая почему.
— Я рано, к восьми на работу.
— А я наоборот, допоздна. Производство, сами понимаете.
Его звали Сергей. Инженер-технолог. Работал… говорил, что на механическом заводе. Вдовец. Переехал в их город год назад после смерти жены.
— Рак, — сказал он без надрыва, словно констатировал погоду. — Боролись два года. Не вышло.
— Мне жаль.
— Спасибо. Это было пять лет назад. Уже смирился… наверное. Хотя смиряешься ли с таким когда-нибудь?
Детей не было. Квартиру в Саратове продал. Здесь снял однушку. Начал жизнь с нуля.
У подъезда они остановились. И Елена сама не поняла, зачем вдруг сказала про Андрея. Обычно она молчала об этом с незнакомыми. Но Сергей смотрел спокойно — без жалости, без липкого любопытства, и слова вырвались сами.
— Мой муж погиб три года назад. Авария на трассе.
— Мне жаль, — ответил он просто. — Я знаю, как это, когда кажется, что всё закончилось. А потом проходит время… и понимаешь: жизнь продолжается. Хочешь ты того или нет.
Елена кивнула. Слова застряли в горле.
Они попрощались. Сергей пошёл к своему дому, Елена поднялась на седьмой этаж, разобрала продукты, поставила чайник.
И только потом заметила, что улыбается.
Соня делала уроки за кухонным столом, когда Елена начала готовить ужин. Девочка сидела, низко склонившись над тетрадью, кончик языка высунут от усердия. Математика. Ненавистные дроби.
— Мам, ты чего такая довольная?
— Я? Ничего. Просто день хороший.
— Ага.
Соня подняла голову и прищурилась.
— День как день. А почему тогда картошку в кожуре режешь?
Елена посмотрела на разделочную доску. Две картофелины действительно были нарезаны прямо с кожурой.
Она засмеялась — впервые за долгое время легко — и выбросила неочищенные кусочки в мусорное ведро.
Соня отложила ручку. Взгляд у неё был серьёзный и внимательный — какой-то взрослый, почти отцовский. Андрей тоже умел так смотреть: будто видит человека насквозь.
— Мам, а помнишь, ты говорила, что папа всегда тебя встречал с работы?
Елена замерла с ножом в руке. Воспоминания накрыли волной: Андрей у подъезда с букетом ромашек — она любила простые цветы. «Привет, солнце! Как день?» И его улыбка — та самая, от которой внутри всё переворачивалось.
— Помню, — сказала она хрипло.
— Мне сегодня Кира сказала, что у неё теперь новый папа. Настоящий. Они с мамой летом в Турцию поедут. На море.
— И что?
Елена старалась говорить ровно, хотя внутри всё сжалось.
— Ничего, — Соня пожала плечами. — Просто сказала. Кира говорит: он добрый. Подарки дарит. На велике с ней катается.
— У тебя тоже есть велик.
— Знаю. Не в этом дело, мам.
Елена отвернулась к плите. Руки дрожали чуть заметно.
Три года она жила только ради дочери: работа, магазин, готовка, уроки. Музыкалка по вторникам и четвергам, художка — по средам и субботам. По воскресеньям парк или кино, если погода не позволяла гулять.
Никаких мужчин. Никаких свиданий.
Подруги пытались знакомить — она отказывалась. Мама уговаривала не хоронить себя заживо — Елена не слушала.
Казалось, что это предательство Андрея, их любви, их тринадцати лет вместе.
Но сегодня… сегодня она впервые за три года почувствовала что-то похожее на интерес к другому человеку.
И это пугало.
— Мам…
Соня подошла и обняла её сзади.
— Я не к тому, что тебе надо замуж. Просто… если ты хочешь — я не против. Честно.
Елена развернулась и прижала дочь к себе. Они стояли так несколько минут, молча.
За окном догорал закат, окрашивая кухню в розовые тона.
Через неделю Елена встретила его снова.
Она выходила из магазина «Пятёрочка» с двумя тяжёлыми сумками. По акции накупила гречки и консервов — привычка, выработанная за годы одиночества. Руки ныли, пальцы побелели от напряжения.
— Елена? Какая встреча!
Сергей появился будто из ниоткуда. На нём был тёмно-синий свитер под расстёгнутой курткой, без галстука. Выглядел моложе, живее — словно не тот человек из автобуса, а другой, домашний.
— Здравствуйте.
— Давайте без выканья, а? Мы же почти соседи.
Он улыбнулся и, не дожидаясь ответа, забрал у неё сумки.
— Тяжёлые. Зачем столько набрали?
— Акция. Гречка по сорок рублей.
— А-а, понимаю. Экономика должна быть экономной.
Он чуть наклонился к ней.
— Слушай, может, по кофе? Тут кафе хорошее через дорогу.
Елена хотела отказаться. Дома Соня, уроки, ужин. Но вместо этого вдруг сказала:
— Ну… полчаса, наверное, могу.
Кафе называлось «Уют» — и название полностью соответствовало содержанию. Мягкие бархатные диванчики цвета кофе с молоком, приглушённый свет, запах свежей выпечки. На стенах — репродукции импрессионистов в простых деревянных рамах. Негромко играл Вивальди.
Сергей заказал два капучино и «Наполеон».
— Здесь лучший «Наполеон» в городе. Поверь, я все кондитерские обошёл.
— Ты сладкоежка?
— Страшный, — он усмехнулся. — Жена постоянно ругалась. Говорила, диабет заработаю. А я не мог удержаться.
— Расскажи о себе, — неожиданно для себя попросила Елена. — В прошлый раз ты только про работу сказал.
— Да что рассказывать… Обычная жизнь. Родился в Саратове, в семидесятом. Учился в политехе, инженер. Всю жизнь на заводах. Работа-дом-работа.
— А жена? Как познакомились?
Он на секунду задумался.
— В институте. Она училась на химфаке, я — на механике. Познакомились на танцах в общаге. Она была в красном платье. Самая красивая на курсе. Я так волновался, что наступил ей на ногу. Дважды.
— И она согласилась танцевать?
— Не только танцевать. Через год расписались. Двадцать лет прожили.
Он говорил спокойно, без надрыва, но Елена заметила, как напряглись его скулы, как крепче сжались пальцы на чашке.
— Она болела долго. Рак лёгких, хотя никогда не курила. Я ухаживал до последнего. В хоспис не отдал — не смог. После её смерти не мог оставаться в Саратове. Везде она. Каждый угол. Вот и уехал.
— Понимаю, — тихо сказала Елена. — У меня первый год тоже был как в тумане. Только Соня держала. Ради неё вставала, ради неё жила.
— Дети — якорь, — кивнул он. — Жаль, что у нас не получилось. Мы очень хотели, но… врачи говорили про несовместимость. Вера плакала. Потом смирились.
Они просидели в кафе почти два часа. Кофе остыл, пирожные давно были съедены, а разговор всё не заканчивался. Елена давно так ни с кем не говорила — легко, без напряжения, без необходимости что-то изображать.
Она спохватилась только тогда, когда телефон завибрировал.
Сообщение от Сони:
«Мам, ты где? Я голодная. И математика не решается».
На прощание она дала Сергею номер телефона. Впервые за три года.
Он позвонил уже на следующий день.
— Кино. Новый фильм. Пойдёшь?
— Мам, ты куда? — Соня стояла в дверях, скрестив руки.
— В кино. Со знакомым.
— Тем, который в автобусе? Ты тёте Юле рассказывала, я слышала.
Елена присела на корточки.
— Сонь, просто кино. Ничего серьёзного.
— Ладно.
Но в голосе дочери было что-то странное. То, что Елена тогда не услышала. Или не захотела услышать.
Свидания стали регулярными. Кино, кафе, прогулки в парке. Сергей приносил цветы — не дежурные розы, а собранные со вкусом букеты. Слушал внимательно, не перебивал. Расспрашивал про работу, про Соню, про увлечения.
Через месяц Елена решилась познакомить его с дочерью.
— Пригласи на чай, — посоветовала по телефону Юля. — Пусть посмотрит на девочку, а девочка — на него.
Сергей пришёл с тортом и альбомом для рисования — узнал, что Соня ходит в художку.
Девочка вышла из комнаты и остановилась в дверях. Смотрела молча, оценивающе.
— Здравствуй, Соня. Мама много о тебе рассказывала.
— Здравствуйте.
— Можно на «ты»? Я Сергей.
— Я знаю.
Елена засуетилась, накрывая на стол. Сергей держался спокойно — не заискивал, но и не давил. Расспрашивал про школу, про рисование. Соня отвечала коротко, без лишних слов.
Когда гость ушёл, дочь сказала:
— Он какой-то слишком правильный. Как робот.
— Просто воспитанный человек.
— Папа тоже был воспитанный. Но он смеялся громко и шутил. А этот… ненастоящий.
— Ты просто не привыкла.
Соня пожала плечами и ушла в комнату.
Отношения развивались. Сергей всё чаще оставался на ужин, иногда — на выходные. Чинил кран, полку, скрипучую дверцу шкафа. Елена отвыкла от мужских рук в доме, и эта забота казалась теплом.
Соня держалась отстранённо. Не грубила, но и не сближалась.
— Дай ей время, — говорил Сергей. — Это нормально. Я не тороплюсь.
Через два месяца он сделал предложение. Без театра — просто за ужином, когда Соня уже спала.
— Я знаю, мы знакомы недолго, но я уверен. Выходи за меня.
Сердце Елены билось так, что закладывало уши.
— Я не заменю ей отца, — добавил он. — Но хочу быть рядом. С вами обеими.
— Мне нужно подумать.
— Конечно. Сколько угодно.
Она думала неделю. Советовалась с Юлей, с мамой, с коллегой Тамарой. Все говорили одно и то же: «Хватит жить прошлым».
В следующее воскресенье она сказала:
— Да.
Свадьбу назначили на декабрь. Скромную — ЗАГС и небольшой ресторан для своих. Елена выбрала бежевый костюм вместо белого платья. Не хотела ни фаты, ни громких слов — будто боялась спугнуть хрупкое спокойствие.
Соня узнала новость молча.
— Ты не рада? — осторожно спросила Елена.
— А должна?
— Я хочу, чтобы ты была счастлива.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, мам. Если тебе с ним хорошо… — Соня пожала плечами. — Ладно.
И ушла в комнату. В тот вечер Елена впервые задумалась, правильно ли делает. Но быстро отогнала сомнения. Ревность. Пройдёт. Все дети так реагируют на отчимов.
Свадьба прошла тихо. Гостей было человек двадцать. Мама, Галина Петровна, приехала из Рязани и плакала всю церемонию. Юля произнесла тост про второй шанс. Сергей был безупречен — внимательный, галантный, заботливый.
Соня весь вечер просидела в углу с телефоном. На вопросы отвечала: «всё нормально». Но это «нормально» звучало как «оставьте в покое».
После ресторана поехали домой. Вещи Сергей перевёз заранее. Теперь они жили втроём.
Первый месяц был почти идиллическим.
Сергей вставал раньше всех, готовил завтраки. Возил Соню в школу, если Елене нужно было быть на работе к восьми. Чинил, убирал, готовил. Идеальный муж.
Слишком идеальный, — иногда шептал голос в голове.
Елена отмахивалась.
Соня держала дистанцию, но Сергей не давил. Подарил ей планшет, записал на курсы цифрового рисования — то, о чём она давно мечтала.
— Спасибо, — сказала Соня.
— На здоровье.
Елена заметила: улыбка Сергея не дошла до глаз. И тут же убедила себя, что показалось.
Странности начались на втором месяце.
Сергей стал получать звонки, на которые выходил в другую комнату. Возвращался с непроницаемым лицом.
— Кто звонил?
— Работа. Заказчик капризный.
Однажды Елена случайно увидела его телефон. На экране — женское имя: Жанна.
— Кто такая Жанна?
— Коллега. Бухгалтер на заводе.
Объяснение звучало логично. Елена поверила.
Но через неделю тётя Нина, соседка, сказала:
— Видела твоего в кафе на проспекте. С женщиной. Молодая, блондинка.
— Наверное, по работе.
— Наверное, — кивнула соседка, но в её взгляде было сочувствие.
Вечером Елена спросила:
— Ты был сегодня в кафе на проспекте?
— Да. С представителем подрядчика.
— Женщина?
— Да. Оксана Викторовна, логист.
Снова звучало убедительно.
Елена хотела верить. И верила.
Соня стала замкнутой. Хуже училась, меньше рисовала.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Соня, я же вижу.
— Устала просто.
Елена списала всё на возраст. Одиннадцать лет — сложное время.
Но однажды она увидела, как Соня сидит у окна и плачет, беззвучно зажимая рот рукой.
— Солнышко, что случилось?
— Ничего. Фильм грустный.
Планшет лежал рядом. Экран был тёмным.
Елена не стала настаивать. Обняла дочь. Соня не плакала — просто сидела, будто окаменев.
В феврале Сергей предложил переписать квартиру.
— Зачем? — удивилась Елена.
— Для ипотеки. Хочу расширить жильё. Если оформить совместную собственность, условия будут лучше.
— Я подумаю.
— Конечно. Не тороплю.
Но он торопил. Каждый день.
— Ну что, подумала?
Елена тянула. Юля по телефону сказала жёстко:
— Даже не думай. Квартира твоя и Сони.
— Ты о чём?
— Ни о чём. Просто будь осторожна.
В марте случился первый скандал.
Елена нашла в кармане пиджака чек. Ресторан «Прага». Два ужина, бутылка вина.
— Что это?
— Деловой ужин.
— Здесь написано «два лангуста» и «шампанское». Это деловой?
Сергей помолчал.
— Ладно. Был с однокурсником. Хотел впечатлить. Глупо вышло.
Объяснение было слабым. Но Елена снова поверила.
Соня начала следить за Сергеем.
Она выходила из комнаты, когда он говорил по телефону, стояла за углом, слушала. Ночью Елена однажды застала её на кухне.
— Ты что тут делаешь?
— Пить хотела.
Но стакан был пуст, а Соня смотрела в сторону спальни.
В апреле позвонила незнакомая женщина.
— Вы жена Сергея Павловича?
— Да.
— Будьте осторожны с ним.
— Кто вы?
Гудки.
Сергей объяснил всё просто:
— Уволил сотрудницу за воровство. Она угрожала.
Елена хотела поверить. Но тревога осталась.
Через неделю Соня сказала:
— Мам, мне надо тебе кое-что показать.
В её комнате, на планшете, были фотографии.
— Я слежу за ним уже месяц.
— Что?
— Он врёт. Постоянно. Это не работа.
На снимках: Сергей в кафе с блондинкой. Сергей у банкомата. Сергей садится в чужую машину.
— Мам, очнись. Он не тот, за кого себя выдаёт.
Елена смотрела на экран и понимала: мир трещит по швам.
— Откуда ты это всё взяла? — прошептала Елена, не отрывая взгляда от экрана.
— Проследила однажды. На велике, — спокойно ответила Соня. — Потом ещё. И ещё. Я проверяла — завод вообще в другой стороне.
— Соня… — Елене стало тяжело дышать. — Ты понимаешь, что это опасно?
— Мам, — девочка посмотрела ей прямо в глаза. — Он врёт. Постоянно. Я не знаю, кто он такой на самом деле, но он точно не тот, за кого себя выдаёт.
Елена села на кровать. Сердце колотилось, будто она бежала. В голове крутилась одна мысль: может, есть объяснение.
— Может, он просто… — начала она и осеклась.
— Какое? — Соня скрестила руки. — Три разные женщины за месяц. Деньги, которых у него якобы нет. Он тратит больше, чем зарабатывает. Я видела выписку.
— Ты рылась в его вещах?
— Да. И правильно сделала.
Мир медленно рушился.
— Что ты предлагаешь? — выдохнула Елена.
— Не знаю. Но будь осторожна. Пожалуйста.
Елена не знала, что делать.
Поговорить с Сергеем? Он найдёт объяснение, как всегда. Выгнать? На каком основании? Подозрения — не доказательства.
Она стала наблюдать. Тихо, незаметно.
Замечать, как Сергей проверяет её телефон, думая, что она спит. Как записывает что-то в блокнот и тут же прячет его в портфель. Как иногда смотрит на неё — холодно, оценивающе, будто прикидывает.
Однажды ночью она проснулась от шума и услышала его голос на кухне.
— Да, скоро… Документы почти готовы. Нет, она ничего не подозревает. Доверчивая.
Елена застыла.
— Да, дочь — проблема. Но решу. Не впервой.
Она медленно вернулась в спальню и лежала до утра, глядя в потолок.
Утром вела себя как обычно. Завтракала, улыбалась, целовала мужа на прощание. Но внутри всё умерло.
В тот же день она позвонила на завод, где якобы работал Сергей.
— Сергей Павлович Орлов? — переспросила секретарь. — Нет, у нас такого нет. И не было.
Елена положила трубку. Руки тряслись.
Она обратилась к знакомому Юли, частному детективу.
Через три дня он говорил сухо и чётко:
— Сергей Павлович Орлов — вымышленное имя. Настоящее — Роман Алексеевич Лисицын. Судим дважды: мошенничество, подделка документов. Последние годы — специализация на одиноких женщинах с жильём. Три брака. Все жёны лишились квартир. Одна погибла. Несчастный случай.
— Что мне делать?
— В полицию. Но пока он ничего не подписал — формально преступления нет. Он будет торопить.
Вечером Сергей спросил за чаем:
— Документы на квартиру нашла?
— Нет. Потом.
Он кивнул, но взгляд стал острым.
Елена позвонила матери.
— Мам, приезжай. Соне плохо.
Галина Петровна приехала на следующий день. Елена рассказала всё.
— Бежать надо, — шептала мать.
— Это мой дом. Я не уйду.
Через несколько дней Сергей сказал:
— Завтра приготовлю праздничный ужин. Для семьи.
Елена насторожилась.
— Хорошо.
Вечером она сказала матери и Соне:
— Ничего не ешьте.
— Я прослежу, — сказала Соня.
В воскресенье Сергей с утра возился на кухне. Соня сидела в гостиной, но камера планшета была направлена в сторону кухни.
В четыре часа пришло сообщение:
«Он что-то сыпал в тарелку. Белый порошок. Я сняла».
У Елены похолодели пальцы.
Когда они вернулись, стол был накрыт празднично.
— Борщ по бабушкиному рецепту, — сказал Сергей.
Елена смотрела на тарелку. Обычный борщ. Или нет?
Сергей сел напротив, улыбался.
И тогда Соня наклонилась к ней и прошептала:
— Мам, не ешь суп. Он туда что-то подсыпал.
Елена кивнула.
Мир остановился.
Елена почувствовала, как по спине медленно ползёт холод.
Сергей сидел напротив, разламывал хлеб и смотрел на неё выжидающе. Улыбка была всё той же — тёплой, домашней. Только теперь она видела в ней другое: расчёт.
— Что-то не так? — спросил он спокойно.
— Нет, — Елена выдавила улыбку. — Просто красиво накрыл. Как в ресторане.
— Старался для любимых женщин.
Он взял ложку, зачерпнул борщ, подул. Сердце Елены ударилось о рёбра. Если он заметит… если поймёт раньше времени…
Галина Петровна уже поднесла ложку ко рту.
— Мам, подожди! — слишком резко сказала Елена и тут же смягчила голос. — Там лавровый лист плавает. Ты же не любишь.
— А… точно.
Ложка замерла в воздухе.
Елена встала.
— Я соль принесу. Вдруг мало.
Она чувствовала взгляд Сергея спиной — тяжёлый, колючий, хищный. Подойдя к буфету, она судорожно думала: как? как это сделать?
— Ой, — вдруг сказала она, обернувшись. — Твой телефон звонит. В прихожей. Вибрация.
Сергей насторожился.
— Не слышу.
— Точно звонит. Может, с работы.
Он секунду смотрел на неё. Елена выдержала взгляд.
— Сейчас вернусь.
Как только он вышел, она метнулась к столу. Руки дрожали так, что горячий фаянс обжигал пальцы. Она быстро поменяла тарелки местами. Борщ плеснул на скатерть, оставив тёмное пятно.
— Лен, ты что делаешь? — прошептала мать.
— Тихо. Потом.
Соня сидела неподвижно, бледная, но собранная.
Шаги.
Сергей вернулся.
— Никто не звонил.
— Показалось, — пожала плечами Елена.
Он сел. Посмотрел на тарелку. На пятно. На неё.
Секунда. Две.
Потом взял ложку.
Елена почувствовала, как внутри всё сжалось в одну точку.
Сергей ел. Медленно. С аппетитом.
— Хорош, — причмокнул он. — Сам себя хвалю.
Елена делала вид, что ест, поднося ложку ко рту и возвращая обратно. Театр. Смертельный.
Прошла минута. Потом вторая.
Сергей нахмурился.
— Душно… — он расстегнул воротник. — Жарко.
— Окно открыть? — спокойно предложила Елена.
Он попытался встать — и пошатнулся.
— Что за…
Он схватился за край стола. Лицо побледнело, на лбу выступил пот.
— Ты… — он посмотрел на тарелки. — Ты поменяла их?
— Да, — спокойно сказала Елена. — Роман.
Он вздрогнул.
— Сука!
Он рванулся к ней — и рухнул на пол. Стул опрокинулся, посуда зазвенела.
— Скорую! — прохрипел он. — Я умираю!
— Соня, — сказала Елена. — Звони.
Дочь уже набирала номер.
— Он сам себя отравил, — ровно сказала она в трубку.
Роман корчился на полу, хватаясь за горло. Изо рта пошла пена.
Елена смотрела без жалости. Только пустота. И облегчение.
Через двенадцать минут приехала скорая.
— Отравление, — сказала фельдшер. — Похоже на клофелин.
Его увезли.
Квартира опустела.
Соня прижалась к матери.
— Мам… мы его убили?
— Нет, — Елена обняла дочь. — Он сам.
Полиция приехала позже.
Елена рассказала всё. Видео Сони стало решающим.
— Вы правильно сделали, — сказал следователь Котов. — По-человечески — правильно.
Когда дверь за ними закрылась, Елена села на кухне и впервые за долгое время позволила себе заплакать.
Она была жива.
И это было главное.
Ночь после случившегося прошла без сна.
Елена сидела на кухне и пила чай чашку за чашкой. Руки всё ещё дрожали, и чай расплёскивался на стол. Она не вытирала. Она просто сидела и смотрела в одну точку, пытаясь осознать: ещё утром она завтракала с человеком, который вечером собирался её убить.
Соня уснула почти сразу — детская психика выключилась, защищая себя. Галина Петровна тоже не спала. Сидела рядом, иногда вздыхала, иногда вытирала глаза.
— Лен… — наконец сказала мать. — Я даже не знаю, что сказать.
— И не надо, мам. Я тоже ему верила.
Утром позвонили из больницы.
— Сергей Павлович Орлов доставлен с отравлением, состояние стабильное. Выживет.
— Его настоящее имя Роман Лисицын, — спокойно ответила Елена. — Он мне больше не муж.
В следующие недели жизнь превратилась в череду допросов и бумаг. Экспертиза подтвердила: в борще был клофелин. Видео Сони, найденный пакетик, переписка с сообщницей Жанной — всё сложилось.
Против Елены дело не возбудили. Самооборона.
— Если бы не ваша дочь, — сказал следователь Котов, — мы бы сейчас говорили совсем о другом.
Суд состоялся весной.
Романа Лисицына признали виновным в покушении на убийство, мошенничестве и подделке документов. Четырнадцать лет строгого режима.
Когда его выводили из зала, он обернулся и прошипел:
— Сука.
Елена впервые за долгое время улыбнулась.
Жизнь постепенно налаживалась.
Елена вернулась к работе. Цифры и отчёты успокаивали. Соня пошла в шестой класс. Они обе ходили к психологу и учились жить без постоянного страха.
— Мам, — спросила Соня однажды. — Ты простишь себя?
Елена подумала.
— Наверное, когда-нибудь. Но теперь я точно знаю: если ты скажешь, что человек ненастоящий — я тебя услышу.
— Договорились, — улыбнулась Соня.
Год спустя.
На подоконнике спал рыжий кот Рыжик. За окном горели огни вечернего города.
— Мам, ужинать будешь? — крикнула Соня с кухни.
— Что у нас?
— Борщ. По бабушкиному рецепту.
Елена рассмеялась.
— Тогда я сама себе налью.
— Конечно, — кивнула Соня. — Мы теперь всегда так делаем.
Они сели за стол. Мать и дочь.
Тихо. Просто. По-настоящему.