— Слушай, я завтра на неделю в Сочи улечу. Перезагрузка нужна. Надоело мне твое нытье. Я прихожу домой и как будто в хоспис попадаю!
— Ты улетаешь один?
— А с кем? С тобой? Ты же до аэропорта не доедешь.
Я в самолет тебя на горбу своем затащить должен?
— Галь, ну ты серьезно? Я уже Пашке подтвердил, что мы будем.
Там все наши: и Стас с женой, и этот, из «Роспрома», который нам тендер обещал.
Ты понимаешь, что такое репутация?
Саша стоял в дверях спальни, затягивая кожаный ремень.
Его рубашка небесно-голубого цвета, безупречно выглаженная, так контрастировала с помятой футболкой Гали, что та невольно зажмурилась.
В спальне пахло несвежим постельным бельем и какими-то аптечными каплями, на тумбочке валялась гора использованных бумажных платков.
— Саш, у меня тридцать восемь и пять. И суставы... я встать не могу, колено как будто в тиски зажали, — просто..на..ла Галя.
— Ну так выпей чай горячий. Или что ты там обычно пьешь? Встань, прими душ, накрасься.
У тебя лицо сейчас... ну, Галь, честно, ты себя в зеркало видела?
Давай, быстрее!
Саша подошел к зеркалу, поправил прическу.
Галя попыталась подняться в кровати, но не смогла.
— Я не могу, Саш. У меня, кажется, опять обострение. Ревматолог же предупреждал...
— Ой, всё, началось! — Саша резко развернулся. — Ревматолог, анализы, МРТ. Ты тяжелобольной прикидываешься уже полгода.
Знаешь, как это называется? Психосоматика! Тебе просто нравится быть жертвой, чтобы я вокруг тебя с подносами бегал.
А мне нужна нормальная жена. Живая. Которая со мной на мероприятия ходит, а не роль помир..ающего лебедя играет.
Надоело, чесслово! Вставай!
Галя посмотрела на начищенные ботинки супруга и обвалилась на подушки.
Пусть делает, что хочет! Никуда она не пойдет.
Их отношения трещину дали весной.
Галя — дизайнер интерьеров, Саша — топ-менеджер в крупной компании, их браку завидовали все друзья и знакомые.
Все у них было отлично, социальные сети пестрели фотографиями «успешного успеха».
А однажды Галя проснулась и не смогла пошевелить пальцами рук.
Сначала она подумала, что переутомилась, потом все списала на нервы.
А через месяц, после смены нескольких частных клиник, ей поставили диагноз — ревматоидный артрит.
Ей, еще совсем молодой женщине…
Как-то сразу исчез уют.
На кухонном острове вместо ваз с эвкалиптом поселились таблетницы, в ванной вместо корейских масок теперь стояли мази с резким запахом ментола.
Саша держался месяц. Потом начал раздражаться.
***
Муж вернулся в три ночи. Он долго возился в прихожей, несколько раз ронял ключи.
Потом зашел в спальню, не включая свет, и завалился на кровать. Даже не разделся.
— Спишь? — спросил он громко.
— Нет.
— Короче, я подумал... — он, поворачиваясь на бок, задел жену коленом, и она вскрикнула от боли в тазобедренном суставе.
— Саш, осторожно...
— Ой, да ладно тебе! Не сахарная.
Слушай, я завтра на неделю в Сочи улечу. Перезагрузка нужна.
Я на нуле, Галь. Насточертело мне твое нытье. Я прихожу домой и как будто в хоспис попадаю!
Надо ресурс восполнить, перезагрузиться.
— Ты улетаешь один?
— А с кем? С тобой? Ты же до аэропорта не доедешь.
Я в самолет тебя на горбу своем затащить должен?
Я найму клининг, закажу тебе доставку еды на неделю, курьер будет оставлять у двери.
Денег скину на карту.
Протянешь, в общем, сама как-нибудь.
— Саш, мне завтра к врачу. Нужно такси вызвать, помочь спуститься...
— Закажешь «Комфорт», водитель поможет. Галь, хватит мне нервы мотать, а? Ты меня привязать хочешь к себе?
Я человек или кто? Мне тоже отдых нужен. Я каждый вечер выслушиваю твои жалобы, я вокруг тебя чуть ли не с бубнами скачу, каждый твой каприз исполняю.
Ты когда последний раз ..рать готовила? Я еду заказываю!
Тьфу, выбесила меня! Все настроение испо.ганила!
Он встал и вышел. Той ночью супруги спали раздельно.
***
В шесть утра Саша стал собирать чемодан. Вещи швырял как попало — на рубашки и белые футболки бросил туфли.
— Я заказал тебе продукты, их привезут к двенадцати.
Маме своей не звони, не надо этих причитаний, а то она опять приедет и будет тут свои пироги вонючие печь.
Мою вообще не смей беспокоить!
Галя молчала.
Она смотрела на его руки — сильные, с ухоженными ногтям и и не могла поверить, что муж ее бросает.
Этими руками он когда-то поднимал её на руки на их свадьбе. А сейчас эти руки брезгливо поправляли воротник куртки.
— Саш, — тихо позвала она.
— Ну что еще? Я опаздываю. Такси через пять минут будет.
— Ты ведь не вернешься, да?
Саша замер. Но быстро взял себя в руки.
— Почему сразу «не вернусь»? Приеду, посмотрим на твоё состояние.
Если ты возьмешь себя в руки, начнешь заниматься спортом, ну, хотя бы ЛФК, перестанешь ныть...
— Я не ною. У меня разрушаются хрящи, Саша. Я ничего с этим поделать не могу, понимаешь?!
— Ну вот опять! — он всплеснул руками. — Хрящи у нее разрушаются!
Галя, ты меня замучила, понимаешь? Что с тобой происходит? Ты вспомни, как мы раньше жили?
Куда-то вместе выбирались, путешествовали, а теперь что? Господи, у меня ощущение, что я живу со ста.рухой!
— То есть, я тебе больная не нужна? Правда ведь? Ты скажи как есть, Саш, — попросила Галя.
Муж поморщился:
— Не передергивай. Я хочу жить комфортно, и я имею на это право!
Я пашу как конь, чтобы мы жили в этом ЖК, чтобы у тебя были лучшие препараты. Чтобы ты могла, в конце концов, в частную клинику на прием ходить, а не в поликлинике толкаться в очередях.
Но я не подписывался на роль сиделки в тридцать лет. У меня жизнь одна, понимаешь? Одна!
За окном просигналило такси. Саша подхватил чемодан.
— Всё, я погнал. Деньги на карте. Не кисни.
Правда, Галь, начни шевелиться уже!
Если хочешь, чтобы я вернулся, то приведи себя в порядок за эту неделю. Все в твоих руках, дорогая!
Муж послал ей воздушный поцелуй и выскочил в коридор.
***
Когда за мужем закрылась дверь, Галя взяла телефон, зашла в онлайн-банк.
Баланс действительно пополнился — Саша был щедр, когда дело касалось откупа от чувства вины.
Немного подумав, она набрала номер мамы. Да, Саша просил этого не делать, но…
— Мам, привет. Приезжай, пожалуйста.
Мать тут же встревожилась:
— Галь, чего стряслось? Тебе плохо?
Галя врать не стала:
— Самочувствие со вчерашнего дня не менялось, просто… Мам, завтра сможешь приехать? Нужно вещи собрать. Я от Сашки ухожу…
Мать лишних вопросов не задавала, просто пообещала приехать с утра.
Галя с родительницей попрощалась, положила трубку и зашла в приложение доставки.
С карты списались деньги за услуги грузчиков.
Пальцы ныли, каждое движение стоило огромных усилий, но эта боль была хотя бы понятной, физической. Ее иногда заглушали лекарства.
Жаль, что препаратов от душевной боли не существовало…
Галя вдруг вспомнила их прошлый год — она тогда подвернула ногу на пляже, и Саша весь вечер ворчал, что из-за её хромоты они не пошли на дискотеку в соседний отель.
Он тогда сказал: «Галь, ты мне отпуск портишь».
А до нее только сейчас дошло, что муж-то ее никогда не любил и не жалел.
Зачем тогда женился? Только ради статуса, что ли?
***
Утром приехал курьер, оставил пакеты у двери, позвонил и ушел.
Галя долго собиралась с духом, чтобы встать.
Шаг — боль в колене была настолько сильной, что из глаз посыпались искры. Еще шаг — шарахнуло в поясницу.
Она дошла до прихожей, опираясь на стену, открыла дверь — на полу стояли пакеты с логотипом дорогого магазина.
Она заглянула внутрь: спаржа, стейки из тунца, авокадо, безглютеновые хлебцы.
Саша даже не подумал, что она не сможет это приготовить. Ему и в голову не пришло, что ей больно стоять у плиты.
Галя пакеты трогать не стала — отодвинула подальше от своей квартиры и закрыла дверь.
Мама приехала через пару часов.
Алла Валентиновна не охала и не задавала лишних вопросов, увидев пакеты у двери.
Она занесла их в коридор, обняла дочь и сразу приступила к делу — начала собирать вещи в коробки.
Галя сидела на стуле и подсказывала, что брать, потому что нагибаться к нижним полкам всё еще было больно.
Грузчики вынесли вещи за два захода.
Квартира, на которую они с Сашей так долго копили и которой он так гордился, вдруг стала выглядеть непрезентабельно.
Галя с собой забрала технику, которую покупала на свои деньги, кое-какую мягкую мебель и ортопедический матрас.
На кухонном острове оставила ключи. Кольцо тоже положила рядом.
Пакеты так и остались стоять в коридоре. Стейки и спаржа уже через сутки в тепле начали ощутимо пованивать.
Галя уже дома у мамы подумала:
"Саше это не понравится. Надо было на лестнице оставить, может, забрал бы кто…"
Но тут же себя отдернула: это теперь не ее проблемы.
***
Саша вернулся через неделю.
Загорелый, отдохнувший и в прекрасном настроении.
Увидев пакеты в коридоре, он поморщился:
— Галь, ну ты серьезно? Т..ух..ляк на пороге бросила? Трудно было в холодильник засунуть?
Он прошел в спальню, ожидая увидеть жену, но просчитался.
В шкафах не было ее вещей, на зеркале в ванной не висело ее полотенце.
Даже запах ментоловой мази выветрился.
Он набрал её номер, но услышал только короткие гудки. Попробовал позвонить еще раз — заблокирован. Написал в мессенджере — одна серая галочка.
— Ушла, что ли? Шм.отье собрала! Ну и д..ра, — вслух сказал он сам себе. — Сд...охнешь же в своей хрущевке без моих денег.
Кому ты сдалась, почти инвалид?
Он был уверен, что через пару дней она приползет обратно, когда закончатся обезболивающие.
Иначе быть просто не могло, она ведь его любит.
Галя в это время лежала у мамы. Болело всё так же — артрит никуда не делся от того, что она сменила адрес.
Но самочувствие, как ни странно, улучшилось — теперь ей не приходилось чувствовать вину за свою болезнь.
Мама молча принесла ей разогретую еду, порезала мясо на мелкие кусочки, потому что пальцы у Гали сегодня почти не сгибались.
— Сашка не объявлялся? — спросила она.
— Не знаю, мам. Я его заблокировала. Завтра юристу позвоню.
Галя съела немного, закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за полгода её никто не подгонял, не называл ста..рухой и не требовал «взять себя в руки».
Она понимала, что впереди — суды, тяжелое лечение и жизнь на одну зарплату дизайнера-фрилансера, которой едва хватит на таблетки.
Но, засыпая, она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время на душе у нее спокойно.
***
Квартира осталась Саше — у Гали он ее долю выкупил. На том, чтобы сохранить брак, не настаивал, на заседании суда так и сказал: больная жена, балласт неподъемный, ему не нужна.
Галя не расстроилась. Пусть говорит, что хочет. После развода она его никогда больше не увидит.