— Оля, я вся мокрая, слышишь? Подложили под меня тряпку какую-то, она холодная уже, — голос Зинаиды Петровны в трубке дрожал и то и дело срывался на свист. — Приедь, дочка. Покорми меня.
Тут суп этот... как по.мои, пахнет залежалой крупой. Я ложку не могу до рта донести, рука трясется, всё на халат льется.
Привези своих котлеток, Оленька. Пожалуйста.
Ольга прижала телефон к уху плечом.
— Зинаида Петровна, я не могу. Денису звоните. Макса оставить не с кем, он раскапризничался, соп.ли по колено. Я не могу выбраться из дома, понимаете?
— Дениска не берет... — в трубке послышались всхлипывания, переходящие в сухой, надсадный кашель. — Я ему звоню, а там музыка эта д..рацкая.
Оля, мне больно. И памперс... он полный. Кожа горит. Никого не дозовешься, медсестры пробегают мимо, кричат, что их мало, а нас много.
Оленька, ты же меня весь декабрь до туалета на себе таскала. Ну что тебе стоит? На такси приедь, я отдам с пенсии.
Ольга выпрямилась и тяжело опустилась на табурет. Перед глазами всё поплыло от недосыпа.
Она помнила каждый поход в туалет с бывшей свекровью.
Каждые полтора часа — подъем тяжелого, обмякшего тела ста..рухи. Та ничего не видела, только шарила руками в воздухе, пытаясь ухватиться за Ольгино предплечье.
— Я месяц у вас жила, Зинаида Петровна, — тихо сказала Ольга. — Я на работу от вас ездила с красными глазами, я ребенка своего видела только спящим.
Где ваш сын? Почему я, ваша невестка, должна менять вам памперсы?
— Так мы же тебя прописали... — зашла с козырей ста..руха. — Дом большой, Кирюше место будет.
Я же к вам не лезла никогда, Оль. Ну, оступился Денис, ну, сорвался опять. Больной он у меня.
Но ты-то святая душа. Приедь, а? Помой меня. Я тут как гнилое яблоко лежу.
Ольга сбросила звонок. Руки дрожали. Она за декабрь похудела на пять килограммов, потому что вместо обеда бежала разогревать кашу слепой женщине, которая всю жизнь заливала свои проблемы чем-то крепким.
Через пару минут позвонил бывший муж.
— Слышь, ты чего мать доводишь? — не поздоровавшись, рявкнул он. — Звонит, рыдает. Тебе сложно до больницы доехать? У меня смена, я не могу.
— Денис, ты дома сидишь, я слышу. У тебя телевизор на заднем плане орет. Твоя мать в больнице лежит в собственных нечистотах, а ты палец о палец не ударил за весь месяц, пока я у неё дежурила!
— И что? Ты б..ба, тебе привычней. Я к этим делам не приучен, меня воротит, — Денис, судя по звуку, что-то отхлебнул. — Она тебя в дом пустила? Пустила. Прописала? Да. Вот и отрабатывай.
Чего ты из себя принцессу строишь? Взяла сумку, купила этих своих подгузников и дуй в терапию.
— Я подаю на развод, — отрезала Ольга. — И на алименты. В твердой сумме. Чтоб лакать тебе было не на что!
— Ой, напугала! — Денис заржал. — Ты сначала дойди до ЗАГСа, потом поговорим. А мать не бросай, гр..ех это! Она к тебе хорошо относилась, вот и пришло время отрабатывать. Всё, давай, у меня дела.
Муж отключился, а Ольга встала, одела Макса, собрала пакет. Она не могла иначе — совесть бы ее сгрызла.
До больницы добирались долго. В коридоре Макс закапризничал, начал дергать мать за край пуховика и все норовил залезть под тележку с грязным бельем, которую толкала мимо хмурая санитарка.
— Ноги убираем, мамаша! Развели тут детский сад, — проворчала женщина, обдав Ольгу запахом мокрой ветоши.
Ольга втащила тяжелый пакет в палату номер шесть. Здесь стояла удушливая, липкая жара.
На четырех койках лежали женщины, и только одна из них, в самом углу у окна, не двигалась.
— Пришла? — ста.руха повернула голову на звук шагов. Её глаза, подернутые белесой пленкой, смотрели куда-то в район Ольгиного плеча. — Оля, это ты?
— Я, Зинаида Петровна. Макса не с кем оставить, пришлось с ним.
— Ой, внучок... — Зинаида Петровна попыталась приподняться, но тут же охнула и повалилась обратно. — Оля, делай что-нибудь. Я с утра не ела.
Поставили тарелку на тумбочку, а я её рукой задела, всё на пол улетело. Прибежала дежурная, наорала, тряпкой поводила и ушла.
Сказала: «Руки есть — нащупаешь». А у меня они как ватные.
Ольга посмотрела на пол. Возле кровати действительно красовалось засохшее пятно от манной каши.
Она вздохнула, усадила Макса на свободный стул, строго наказав не шевелиться, и достала из пакета пачку влажных салфеток.
— Сейчас, подождите. Сначала переоденемся.
Процесс шел тяжело. Зинаида Петровна весила немало, а её тело в больничных условиях стало совсем непослушным.
Ольге пришлось приложить немало усилий, чтобы повернуть её на бок. Запах в нос ударил такой, что закружилась голова.
— Мам, а почему тут так пахнет? — Макс сморщил нос и прикрыл рот ладошкой.
— Посиди тихо, зайчик. Бабушка болеет, — Ольга быстро, стараясь не смотреть на багровые опрелости, меняла подгузник. Руки дрожали от напряжения.
— Денис-то не звонил? — просипела старуха, когда её наконец уложили на чистую пеленку. — Я ему в обед набирала, он сказал, что на объекте, шумно там... Инструменты какие-то визжали.
— Конечно, «инструменты», — Ольга достала термос с домашним бульоном. — Визжали, небось, когда пробку откупоривал.
Зинаида Петровна, вы же взрослая женщина, всё понимаете. Какой объект?
— Не наговаривай, Оля. Он работает. Он просто... ранимый очень. Ему тяжело видеть меня такой.
Он еще маленьким был, когда котенка пришибли, так он неделю не ел. Сердце у него нежное.
— Нежное сердце? — разозлилась Ольга. — А у меня какое? Каменное? Я должна после смены сюда лететь, ребенка по больничным коридорам таскать, чужому, по сути, человеку памперс менять, пока ваш «ранимый» Дениска диван продавливает?
— Ну чего ты заладила: чужому, чужому... Мы же семья. Я дом на вас переписала.
— Мы еще не развелись только потому, что у меня времени нет до суда дойти! — Ольга поднесла ложку к губам свекрови. — И дом вы подарили сыну, я там просто прописана. Ешьте давайте. Аккуратно, горячее.
Зинаида Петровна ела жадно, сглатывая бульон и едва не прикусывая ложку. По её подбородку текли капли, Ольга машинально вытирала их салфеткой.
Процесс нарушила молодая медсестра с планшетом в руках — она вошла в палату и тут же раскричалась.
— Так, кто тут у нас? Борисова? Женщина, вы почему кормите в неположенное время? Порядок нарушаете!
— Она голодная была, — Ольга обернулась, не вставая с колен. — К ней с утра никто не подходил. Памперс полный был, всё протекло. Почему вы за лежачими не следите?
Медсестра фыркнула, что-то записывая:
— У нас на посту двенадцать человек таких, как ваша бабушка. Мы не обязаны каждому ложку подносить.
Есть родственники — пусть ухаживают. Нанимайте сиделку, если сами не справляетесь. И ребенка уберите!
— Родственники? — Ольга медленно поднялась. — У неё сын есть. Почему вы ему не звоните? Почему не требуете, чтобы он приехал?
— А мы звонили, — медсестра подняла глаза. — Мужчина ответил, сказал, что он в командировке во Владивостоке и приедет только через месяц.
Сказал, что все вопросы к жене — к вам, значит. Так что, мамочка, нечего тут митинги устраивать. Либо ухаживайте сами, либо не жалуйтесь.
Ольга рассвирепела.
— Во Владивостоке? — тихо переспросила она. — Значит, во Владивостоке...
— Оленька, ну не сердись, — заканючила с кровати Зинаида Петровна. — Наверное, правда отправили. Он же мастер, его везде ценят.
Ты приедь завтра, привезти запеканку твою творожную. И яблок купи, только мягких, чтобы жевать можно было.
Ольга посмотрела на свекровь. Та лежала чистая, накормленная и уже строила планы на следующий вечер. В её мире всё было логично: есть плохая, злая невестка, которая «обязана по гроб жизни», и есть несчастный, талантливый сын, которого надо жалеть и беречь.
— Нет такого слова «приедь». Нет! — твердо сказала Ольга, собирая вещи в пакет.
— Что «нет»? — не поняла старуха.
— Завтра я не приеду. И послезавтра тоже. И вообще больше не приду.
— Как это? Оля! Ты что, меня тут бросишь? Я же слепая! Я же ум... мне же плохо будет!
— У вас есть сын, Зинаида Петровна. Тот самый, ради которого вы всю жизнь работали и на которого сейчас всё переписали. Вот пусть он и везет запеканку. Из своего Владивостока.
— Мама, мы уходим? — Макс обрадовался и вскочил.
— Уходим, сынок.
Ольга вышла из палаты под вопли Зинаиды Петровны, которая вдруг перестала хандрить.
В коридоре она остановилась, достала телефон и набрала номер Дениса. Тот ответил не сразу — на фоне слышался смех и звон посуды.
— Олька, ну чего тебе? Мать там как? Жива?
— Денис, слушай меня внимательно, — Ольга говорила четко, чеканя каждое слово. — Я сейчас нахожусь в больнице. Твою маму я помыла и накормила в последний раз.
С этой секунды я блокирую твой номер и номер твоей мамы. Завтра утром я иду к юристу. Мы выписываемся из твоего дома — живи там хоть до скончания века, хоть запейся там вместе со своими дружками! Развод я оформлю без твоего участия.
— Ты чего, белены объелась? — взвился Денис. — Куда ты пойдешь? Кому ты нужна с прицепом? Ты без материнской прописки никто!
Вернись в больницу, я сказал! Она там плачет, мне уже медсестры звонят!
— Пусть плачет. Может, хоть так до неё дойдет, кого она вырастила. Все, больше не звони.
Она нажала «отбой» и тут же внесла обоих Борисовых в черный список.
***
Через две недели в съемную квартиру заявился бывший муж. Ольга свое слово сдержала — за это время она ни разу не ездила в больницу к матери Дениса. С порога бывший принялся канючить:
— Оля, ну ты чего? Мать в интернат хотят переводить, если никто не заберет. Меня с работы поперли за прогулы.
Долги за коммуналку в доме огромные, мне платить нечем! Ты съезди, поговори с этими, кто за подачу электроэнергии отвечают. Они свет грозятся отрезать!
Ольга прислонилась к косяку, скрестив руки, и молча слушала.
— Оль, ну ради Христа... Я же пропаду. И мать пропадет. Ну помоги! Хоть долги закрой… И мать… Уход ей нужен!
— Ты уже пропал, Денис. Когда соврал, что ты во Владивостоке, пока я твоей матери памперсы меняла.
Знаешь, в чем твоя проблема? Ты думал, что «хороший человек» — это тот, кто вечно терпит. А «хороший человек» — это тот, кто умеет вовремя сказать «хватит».
— Ты су... — он осекся, наткнувшись на её взгляд.
— Уходи, — спокойно сказала Ольга. — Или я вызову полицию. И поверь, они приедут быстро!
Она закрыла дверь и провернула замок. С той стороны еще долго слышались невнятные ругательства и удары кулаком по дереву, но потом всё стихло.
***
Бывшую свекровь Ольги отправили в интернат — Денис отказался дохаживать мать.
Он пытался надавить на бывшую жену, приезжал несколько раз, умолял, уг..рожал, но так ничего и не добился.
Ольга, как и обещала, развелась и повесила на бывшего алименты. Сыну денег Денис не платит, но на них Ольга особо и не рассчитывает — сама справляется. Не впервой…