Кобос спешил в комнату Маргариты, и его торопливая походка эхом отдавалась в коридорах Топкапы.
Несмотря на то, что события развернулись куда благоприятнее его ожиданий, на душе у него было неспокойно. И снова виной тому была Хюррем-султан. Едва он её увидел, как тело охватила всё та же дрожь, а на щеках вспыхнул предательский румянец, грозя выдать его чувства с головой.
“Почему эта женщина так влияет на меня? Почему я ощущаю такое волнение, просто глядя на неё? И это чувство... оно не плотское, нет. Это что-то другое, какая-то душевная близость. А её голос... он кажется таким удивительным, таким знакомым, будто я уже слышал его раньше, но не могу вспомнить где, – недоумевал Франсиско, ведя внутренний диалог с самим собой. - Почему сердце моё замирает при её появлении? Она пробуждает во мне нечто иное, не телесное, а глубинное – родство душ, что ли," – размышлял он, пленённый неведомыми чувствами.
Лишь очутившись в своих покоях, он сообразил, что пришёл не туда. Чертыхнувшись, он мысленно обругал себя за излишнюю впечатлительность и, приказав себе собраться, вышел из комнаты.
Маргарита сидела на стуле в слегка напряжённой позе.
Она обернулась, и в её глазах застыл немой вопрос.
- Всё хорошо, Маргарита, ты остаёшься у османов, - улыбнулся ей Кобос, - так пожелал султан Сулейман.
- Не сомневалась в этом, – надменным тоном ответила она.
Кобос смерил её внимательным взглядом.
Он был поражён её невозмутимостью. Она вела себя так спокойно, словно ничего не происходило.
- Маргарита, ты что, совсем не волнуешься? – вырвалось у него.
В ответ она подняла взгляд, в котором горел огонь.
- Нет, не волнуюсь. Моя душа сейчас переполнена иным. Я нахожусь в том самом месте, где пог_ибла моя матушка. Османы, здесь, в стенах Топкапы, зв_ерски уб_или её. Я их ненавижу. Я готова исполнить свою миссию прямо сейчас, - презрительно сжав губы, заявила она.
Кобос несколько секунд молча смотрел на неё, потом подошёл ближе и, понизив голос до доверительного шёпота, произнёс:
- Знаешь, что чаще всего становится причиной провала наших операций? Излишняя чувствительность. Твой разум и твоё сердце должны быть холодны, как лёд, сковавший горное озеро в самую лютую зиму. Чувства, добрые и злые, – это слабость, которую враг может использовать против нас. Они затуманивают рассудок, заставляют принимать импульсивные, необдуманные решения. Ты должна научиться отключать их, когда это необходимо.
Он сделал паузу, давая ей время осмыслить его слова. Её лицо было напряжено, брови слегка нахмурены, но Кобос заметил, как в её глазах мелькнуло сомнение.
- Если мы перестанем чувствовать, разве мы останемся людьми? с незнакомым ему ранее тоном, спросила она.
Кобос усмехнулся, но в его усмешке не было тепла.
- Люди? Люди слабы. Люди ошибаются. Люди страдают. Мы – не люди в том смысле, в котором ты это понимаешь. Мы – инструменты. Инструменты, которые должны выполнять свою работу безупречно. А для этого нужно быть холодным. Холодным, как скал_ьпель доктора, например, твоего талантливого дяди, который был уб_ит холодным клинком, заметь, холодного уб_ийцы, который не знал жалости. Только так мы можем достичь цели. Только так мы можем выжить.
Он снова подошёл ближе, его тень накрыла её.
- Помни это. Каждый раз, когда тебе захочется поддаться чувствам, любым, вспомни мои слова. Охлади свой разум. Охлади своё сердце. И тогда ты увидишь, насколько проще станет всё вокруг. Это не выбор, это необходимость. И ты, как никто другой, должна это понять. А сейчас идём к императору, он хочет поговорить с тобой.
Император Карл был в приподнятом настроении.
- Франсиско, ты много потерял, не побывав в этом их заведении! – воскликнул она, как только на пороге появился Кобос.
- Государь, я не один, - тотчас громко объявил тот, - как Вы и приказывали, я привёл с собой Маргариту.
- А-а, Маргариту, - слегка разочарованно протянул Карл, который сгорал от нетерпения, чтобы поделиться с секретарём впечатлениями от посещения сераля. – Проходи, дитя моё, - он постарался быть ласковым. – Ну вот всё и случилось так, как мы задумали. Ты умница, с блеском справилась со своей задачей. Даже не пришлось прибегать к плану “Б”.
Когда я вернусь на родину, то положу в сейф на твоё имя некоторую сумму, думаю, она тебя порадует, - улыбнулся он. – Не волнуйся, тебе будет здесь хорошо. Сегодня я был в этом гареме, ничего страшного там нет, даже уютно, и кормят прилично. К тому же ты уже кое-кого знаешь из дворца. Может, даже подружишься с кем-то. Они же, по сути, тоже люди. И у них такие же сердца, как и у нас…
- Простите, государь, - прервал его Кобос, многозначительно моргнув, - сердца у них есть, это очевидно, но они не совсем такие, как наши…
- Да ладно тебе, Франсиско, наша Маргарита сама знает, какие у них сердца, раз они так безжалостно уб_или её ни в чём неповинную матушку, совсем молодую женщину, которой бы жить да жить и воспитывать своё любимое дитя, - спохватился император и серьёзным тоном продолжил: - Маргарита, теперь на тебе лежит огромная ответственность за судьбу твоей страны. Стань моими глазами и ушами. Слушай их разговоры и слышь то, что нужно, старайся увидеть то, что другие не замечают. Сообщай мне о том, что происходит. Совсем скоро мы с тобой расстанемся, но всегда будем на связи. А сейчас иди, девочка, и помни, сам император гордится тобой!
Как только за Маргаритой захлопнулась дверь, Карл обратился к Кобосу.
- Ты поговорил с Паоло? Немедленно начинай готовить его к образу дяди. Ничего не упусти, вдруг девчонка спросит что-то.
- Не волнуйтесь, государь, даже если она и спросит что-то, что поставит его в тупик, он найдёт, как из него выйти.
- Хорошо. И начинай готовить отъезд, я очень хочу домой.
- Слушаюсь, Ваше Величество, - поклонился Кобос и собрался покинуть покои императора, но тот остановил его.
- Присядь и послушай, я тебе сейчас такое расскажу, - покачал он головой, - я будто в раю побывал…
Император более получаса рассказывал Франсиско о посещении гарема и о своих ощущениях.
Оказавшись в коридоре, Кобос с облегчением выдохнул, остановился и провёл ладонью по лбу.
“О, Господи, наконец-то. Что-то я хотел…А-а, нужно будет написать письмо от имени Армандо и отнести к нему домой, на всякий случай, чтобы не подняли шум” - подумал он и поспешил к себе.
В это же самое время Ибрагим-паша, попрощавшись со своими ребятами, направлялся на встречу с Хюррем-султан. Он догадывался, зачем султанша позвала его, но сказать ему было нечего. Он и сам бы хотел знать, какую цель преследовал повелитель, выторговав у императора его фаворитку.
“Неужели девушка и правда ему так понравилась? В это сложно поверить. Столько лет он верен султанше, нарушил ради неё вековые традиции, о хальветах никто и не вспоминает. Что же тогда?” – размышлял он, войдя в укромную тайную комнату.
Внезапно в дверях возник Гюль-ага. Он почтительно склонил голову и тут же исчез.
Через мгновение вошла Хюррем, явно расстроенная.
- Ибрагим, тебе известно, почему наш повелитель так поступил? Он даже в гарем его завёл, чтобы уговорить оставить эту девушку, - с ходу спросила она.
- Простите, госпожа, но я тоже ничего не знаю. Повелитель не советовался со мной по этому поводу, ни словом не обмолвился. Возможно, это политический шаг, - неуверенно и с сочувствием произнёс он.
- Политический? Ибрагим, при чём здесь политика? Юная девушка, которая к тому же ещё и капризна? Хотя, у меня её образ не вяжется с её поведением. Мне кажется, она гораздо умнее, чем преподносит себя, её взгляд разумен, причём такое впечатление, что она старательно скрывает этот разум, - с сомнением прищурилась Хюррем.
- Да, госпожа, я тоже заметил некоторое несоответствие, ведёт она себя как избалованный ребёнок, а глаза при этом живут своей жизнью, - подтвердил Ибрагим, - если бы не её возраст и тот факт, что предложение повелителя оставить девушку в гареме искренне обескуражило императора, можно было бы рассматривать её в качестве шпионки. Хотя, сомнительно, что, повторюсь, в таком возрасте найдётся причина стать ею. Даже более зрелым людям требуется тщательнейшая подготовка, и физическая, и моральная. Вот танцовщица другое дело.
- Что ж, посмотрим, что будет дальше. Про танцовщицу, значит, ты всё понял? - сменила тему султанша.
- Да, госпожа. Установим за ней слежку, и в гареме тоже, я хотел сообщить Вам об этом, Назлы нам поможет, Альпай разрешит ей вернуться во дворец, - доложил паша.
- Назлы? О, какая хорошая новость! Я очень рада, Ибрагим! - искренне улыбнулась султанша.
- Госпожа, меня волнует другое, - произнёс паша и замялся.
- Что же? - вмиг став тревожной, спросила Хюррем.
- Не знаю, как Вам сказать… Я заметил… В общем, секретарь императора Кобос всё время смотрит на Вас, причём как-то странно. Смею предположить, что на Вас снова готовится поку_шение. Я, разумеется, приму все меры, но прошу Вас, госпожа, будьте предельно осторожны. Об этом Вас просила и Ваша уважаемая сестра, - с волнением в голосе произнёс Ибрагим.
- Я тоже заметила внимание этого Кобоса. Хорошо, Ибрагим, я буду бдительна, как ты любишь говорить. Ну, а у повелителем я попробую выяснить всё сама, надеюсь, у меня получится узнать правду, - вздохнула Хюррем.
- Не сомневаюсь в этом, госпожа, - ответил Паргали.
- Ибрагим, держи меня в курсе всего, что происходит. А теперь нам пора расходиться, – сказала султанша и решительно постучала в дверь. Створка тут же распахнулась, и в проёме показался Гюль-ага, который жестом дал понять, что путь свободен.
Через минуту и сам Ибрагим вышел следом.
Вернувшись в свой кабинет, он с головой погрузился в работу: разбирал бумаги, вчитывался в донесения своих тайных агентов, расшифровывая их послания.
Когда все дела были сделаны, он собрался идти к повелителю. Но у дверей покоев падишаха его остановил стражник.
- Повелитель сейчас занят, – сообщил тот. – Он вызвал к себе Хюррем-султан.
Ибрагим развернулся и пошёл обратно, велев доложить, как только падишах освободится.
Он просидел в кабинете, работая с документами, до позднего вечера, ожидая вестей, но так и не дождался. В итоге, поняв, что сегодня к повелителю он уже не попадёт, Ибрагим отправился домой, отложив визит на утро.
Султан же, утомлённый насыщенным днём, а более всего долгим общением с императором, захотел провести остаток дня с супругой.
Войдя в покои повелителя, Хюррем опустилась в глубокий, почтительный поклон - это был не просто ритуал в знак власти падишаха, но и её искреннее выражение уважения к нему. Сердце её билось чуть быстрее, чем обычно, перед встречей с ним, но внешне она была воплощением спокойствия и почтения.
Сулейман приблизился, нежно коснулся её подбородка и поднял её лицо. Взгляд Хюррем встретился с его, но тут же ускользнул.
- Хюррем, что тебя тревожит? – с беспокойством спросил султан, заметив печаль в её глазах.
- Сулейман, не стану скрывать, моё сердце действительно омрачено, – ответила она. – Скажи, зачем ты оставил эту девушку в гареме? Неужели ты испытываешь к ней чувства?
- Хюррем, моя любовь, – тотчас обнял её султан. – Прости, я не успел всё объяснить. Я не ожидал, что ты воспримешь это так. Знаешь, когда я увидел её и поговорил с ней, она напомнила мне тебя. В ней столько жизни, такой пытливый взгляд, жажда познания. И я подумал, что такая спутница могла бы стать достойной парой кому-то из моих сыновей. Чтобы она была такой же, как ты – любящей, преданной, разумной, понимающей. Мудрая жена – это бесценный дар Аллаха, помогающий мужчине в его нелёгком пути.
В гареме таких нет, ты и сама это знаешь.
Поэтому, Хюррем, я прошу тебя присмотреться к ней и начать готовить её для одного из моих сыновей. А для кого именно – мы решим вместе. У Мустафы уже есть наложница, и хотя она обычная, если она ему по душе, я не буду вмешиваться.
Кстати, они с Махидевран скоро прибудут в Стамбул на обрезание шехзаде, вот и посмотрим на неё. Селим, Баязет и Джихангир ещё малы. А вот о Мехмеде можно подумать. Девушка совсем молода, почти его ровесница. Я хочу знать о ней больше, у тебя получится разговорить её, - сказал султан и притянул Хюррем к себе, с нежностью заглядывая ей в глаза.
- А теперь иди ко мне, моя Хюррем, моя единственная любовь, жена моя! О, моя возлюбленная! О, моя мечта! Я сердцем клянусь, что никто не покорил его, в нём царит лишь моя возлюбленная! Я не буду любить того, чего не любишь ты, только ты есть в моей жизни! Без тебя она наполнена печалью, и беды на меня обрушиваются. Если вдруг окажется, что моё существование не связано с тобой, такой жизни не надо! Без тебя мне не прожить ни дня, ни часа, ни минуты! Перед моей прекрасной возлюбленной даже падишах, даже славный эмир – жалкий нищий, ничтожный бродяга!
Хюррем, затаив дыхание, внимала каждому слову, посвящённому ей одной. Каждая строчка, произнесённая Сулейманом, проникала глубоко в её сердце, заставляя его биться чаще. В его голосе звучала такая нежность, такая искренность, что Хюррем вновь почувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.
Когда последние слова затихли, Сулейман опустил взгляд на Хюррем. В её глазах блестели слёзы, а на губах играла счастливая улыбка. Он нежно подхватил любимую женщину на руки и отнёс на своё ложе. В этот момент для них двоих не существовало ничего, кроме их любви, их нежности и их безграничного счастья.
На рассвете, наполненные до краёв любовью и блаженством, они крепко уснули, не размыкая объятий.