– Ремонт мы закончили прошлой осенью, – начала свой рассказ Вера Игнатьевна.
Долго выбирали обои, до хрипоты спорили о цвете плитки в ванной и с улыбкой вспоминали, как двадцать лет назад мечтали об этой самой «трешке».
– Ну, вот, – довольно сказал муж, когда мы отмечали окончание ремонтной эпопеи, – теперь можно и сына женить. Приведет Мишка сюда свою жену, детишек нарожают, и станет наш дом шумным и по-настоящему живым.
Однако его мечтам не суждено было сбыться. Старшая дочь Катя вернулась домой с двумя чемоданами и двумя детьми.
– Мама, мне некуда больше идти, – сказала она, и эти слова разом отменили все наши планы.
Комнату Миши отдали внукам. Он, к счастью, не возмутился, только пожал плечами:
– Ничего, скоро свое будет.
«Свое» – это однокомнатная квартира моей матери. Та самая, где тоже был сделан хороший ремонт, и которую мы сдавали молодой семье. Каждый месяц на карту приходила скромная, но очень важная сумма – та самая «подушка безопасности» на случай, когда мы с мужем станем немощными и будем никому не нужны.
Однажды я видела, как Миша с Лерой, его невестой, проходили мимо того дома, задирали головы, что-то оживленно обсуждали.
Я, конечно, понимала, на что они рассчитывают, но ничего не предлагала.
И однажды услышала:
– Вера Игнатьевна, мне Миша предложение сделал! Мы даже место для свадьбы нашли! Вы только представьте! – Лера вся светилась от счастья, – у них там есть настоящая карета! И живая арфа! И летняя терраса! Гости будут выходить в сад…
– А жить потом вы где будете? – не удержалась я, – такая свадьба наверняка в копеечку влетит!
Лера посмотрела на меня, как на человека, спросившего про погоду на Марсе.
– Поживем пока у вас. А там… видно будет.
– У нас, – медленно сказала я, – уже живет Катя с детьми. Общежитие получится, а не квартира.
Лера надула губки.
– Ну, да. У вас, пожалуй, жить не стоит. Поищем настоящее общежитие. Там, во всяком случае, никто не будет лезть в душу.
Это колкое «не будут лезть в душу» сильно меня задело. Разве я лезла? Я просто попыталась удержать их от глупого шага.
А потом был разговор с Мишей. Последняя попытка достучаться.
– Сынок, ну, зачем вам эта показуха? Распишитесь потихоньку, а деньги – на первый взнос отложите! – мой голос дрожал от волнения.
Сын смотрел в окно, его лицо было жестким.
– Мам, скажи, а зачем вы вот уже двадцать пять лет каждый юбилей свадьбы в «Золотом драконе» отмечаете? Могли бы и дома посидеть, было бы дешевле.
Я не нашлась, что ответить.
– Вот, – сын улыбнулся со злорадством, – у вас есть своя традиция, а у нас будет своя.
Он сравнил наш скромный семейный ужин раз в пять лет с их феерией за полмиллиона!
В глазах Миши я увидела не сына, а судью. Судью, который вынес приговор: вы – лицемеры. Себе разрешаете все, мне – ничего. При этом забыл, что папа с мамой до сих пор выплачивают кредит за его машину. О пресловутой подушке безопасности он, разумеется, никогда не думал.
А теперь ему свадьба понадобилась! И какая!
В итоге сын и будущая невестка на меня, конечно, обиделись. Особенно за то, что я не согласилась отдать им ключи от бабушкиной квартиры.
***
Однажды я очень поздно возвращалась домой в полупустом автобусе и смотрела на свое отражение в темном стекле. Я видела перед собой уставшую женщину, которая выглядела значительно старше своих лет. В руках – огромная сумка продуктов, а в глазах – страх.
И вдруг, с кристальной, почти болезненной ясностью, я поняла, что действительно все делаю из… страха!
Из страха стать обузой. Из страха, что дети бросят. Из страха будущего.
Не отдаю Мише квартиру не потому, что жалко, а потому, что боюсь, что отдам, и останусь ни с чем.
Заставляю его «крутиться», но при этом сама же подрезаю крылья, оплачивая его жизнь: вдруг у него не получится, и мальчик расстроится.
Требую от него взрослых поступков, а сама отношусь к нему как к ребенку, который не способен ничего понять или сделать.
А ведь они с Лерой просто хотят красиво начать свою жизнь. С кареты и арфы. Да, глупо и расточительно. Но в конце концов, они имеют на это право! За свой счет.
Первым делом я договорилась с квартирантами, чтобы они как можно скорее подыскали себе другое жилье. А через месяц позвонила Мише:
– Приезжайте. Поговорим.
Они приехали настороженные, готовые к бою. Я поставила на стол чай и… положила связку ключей от маминой квартиры.
– Берите. Особо не радуйтесь: это – не подарок. Квартира в вашем распоряжении на год. За это время вы должны решить: или берете ипотеку, или остаетесь в квартире, но на других условиях. Арендную плату за год я, конечно, потеряю. Ну да ладно. Будем считать, что это моя инвестиция. Но не в вашу свадьбу. В ваш шанс стать семьей, а не соседями по коммуналке.
Лера широко раскрыла глаза. Миша смотрел на ключи, будто не понимал, что происходит.
– Мам… а… Катя?
– Катю тоже ждет сюрприз. Вы уже взрослые. Теперь ваша жизнь станет вашей ответственностью. Мы больше не будем вашим фоном и вашим кошельком. Мы будем просто родителями. Которые любят, но не спасают.
Тишина в комнате была оглушительной.
– А свадьба? – спросила Лера. В ее голосе впервые прозвучала неуверенность.
– Свадьба? – я пожала плечами, – не знаю. Делайте, что хотите. Найдете на арфу – пусть будет арфа.
***
Миша и Лера уехали, а мне стало страшно. До слез страшно. Что если не справятся? Что, если обидятся навсегда?
И все же впервые за много лет я дышала полной грудью. Потому что наконец-то сказала «нет»! Не им. Своим собственным страхам. И отпустила сына во взрослую, сложную, независимую жизнь.
Какой бы она ни была…
***
А теперь посмотрим на ситуацию глазами сына.
Мы с Лерой мечтали, что наша свадьба будет необыкновенной. Однако развод моей сестры похоронил наши планы. Когда мама сказала, что тратиться на шикарную свадьбу не имеет смысла, у меня внутри что-то оборвалось.
– Тогда почему вы каждый юбилей своей свадьбы в ресторан ходите? – выпалил я. – Дома бы посидели. Было бы дешевле!
Я видел, как мать побледнела. Я и правда хотел ударить побольнее. Обиделся до глубины души.
Да, они подарили мне машину. И что? Я их об этом не просил! В итоге они попрекают меня выплатами по кредиту. А при чем здесь я? Сами решили, сами платят.
Они сделали ремонт в квартире. Говорили, что для нас. Но жить там мы теперь не можем.
Бабушкина «однушка» – вообще «священная корова», неприкосновенный запас, который важнее, чем свадьба единственного сына!
И что нам теперь делать? Как сказать миру и самим себе, что мы есть, что мы – единое целое?
Лера однажды сказала, смущенно опустив глаза:
– Миш, я ничего не могу тебе дать. Мои родители помочь не могут. У них ипотека.
– Ты отдаешь мне себя, – ответил я, чтобы как-то ее успокоить. А в глубине души злился. Не на нее. На несправедливость. Почему все ложится на плечи моих родителей? И почему они помогают с такой горькой гримасой, словно каждый рубль – это очередной гвоздь в крышку их гроба? Такая помощь не греет. Она обжигает чувством вины.
Короче: невысказанные претензии прямо витали в воздухе. И вдруг звонок. Голос мамы был странным и твердым.
– Приезжайте. Поговорим.
Мы ехали как на казнь. Лера сжала мою руку:
– Откажет в помощи на свадьбу, – прошептала она, – совсем.
– Возможно, – кивнул я.
***
На столе лежала связка ключей от бабушкиной квартиры. Я сразу узнал ее по брелоку. Это были ключи из моего детства.
– Берите, – сказала мама.
И произнесла речь. Не длинную, но революционную. Про год. Про решение. Про их прекращение быть нашим «кошельком и фоном». Вечный аргумент «нам негде жить» потерял силу, а вечная надежда «родители все разрулят» – рухнула.
Я взял ключи. Они были холодными и почему-то очень тяжелыми. В этот момент и пришло прозрение: резкое и неудобное.
Мы столько всего хотели, обижались, но ни разу нормально не поговорили с родителями: «Мам, пап, мы понимаем ваши страхи. Давайте обсудим, как мы можем двигаться вперед, не разрывая вас на части?»
Нет. Мы просто ждали, что они угадают наши желания и воплотят их – без разговоров, без условий, с улыбкой. Как в детстве.
– А свадьба? – тихо спросила Лера. В ее голосе читалась растерянность.
– Ваша свадьба? – мама пожала плечами, – если найдете на арфу, значит, будет арфа.
Мы вышли на улицу. Я перебирал ключи в кармане.
– Что будем делать? – спросила Лера. Не о квартире. Обо всем.
– Не знаю, – честно ответил я. – Теперь это наша проблема…
В этой страшной, новой ответственности была какая-то дикая, первозданная свобода. И первый шаг – вот он: понять, а нужны ли нам карета и арфа? Традиции – это, конечно, хорошо. Но они должны строиться на чем-то большем, чем один необыкновенный день…
***
А что в итоге?
Взрослая жизнь Миши и Леры началась на следующий день.
Наконец-то они вместе! Живут в одной квартире! Пусть она им пока не принадлежит, но все-таки. Квартирка небольшая, зато уютная. Свежий ремонт. И никого! Сначала – были гости. Каждый день! Ну, а как? Свобода же!
Потом, спустя месяц, неожиданный совместный зуд: хотим собаку! И не какую-нибудь, а большую!
Оказалось, что Лера о ней всю жизнь мечтала, но никогда не имела: мама не разрешала. У Миши была другая история: у него собака была. Давно. Еще в школе. Но она сбежала. Такая трагедия была у мальчика…
Словом, недостающее звено полного счастья появилось в квартире очень быстро: симпатяга-ретривер по кличке Лексус.
Трехмесячное чудо сразу стало устанавливать свои порядки: драть углы, грызть ножки у мебели и гадить. Везде.
Когда Вера Игнатьевна приехала к детям в гости, она были в шоке: о том, что в квартире появился новый жилец, ее в известность никто не ставил.
– Миша! Лера! Как вы могли?! Даже не спросили! – чуть не плакала Вера Игнатьевна, разглядывая квартиру, – и главное: зачем? За такой собакой нужен глаз да глаз, а он у вас целыми днями один сидит! Конечно, будет все портить. А шерсти сколько! Вы что, совсем ее не убираете? А запах! Нет! Это ни в какие ворота не лезет! Вы должны вернуть собаку! Завтра же!
– Мама, – недовольно бросил Миша, – вообще-то ты на год отдала нам квартиру. И что? Теперь каждый раз будешь указывать, как нам жить? Может, тебе ключи вернуть?
– Ну уж нет, – подскочила Вера Игнатьевна, – я – хозяйка своего слова. Год, значит, год. Но имейте в виду: вы должны вернуть квартиру в том же состоянии, в каком ее получили. Надеюсь, это понятно?
– Понятно, – кивнули Миша с Лерой почти одновременно.
– А нас до того момента больше не ждите. Я не хочу этого видеть.
***
Мать слово сдержала. Не появлялась. Даже звонила редко.
А через четыре месяца Миша вернулся домой: они с Лерой разбежались.
Он еще долго рассказывал о том, какой она оказалась плохой хозяйкой. Готовила плохо. За щенком не смотрела. Не выгуливала вовремя. Пришлось Лексуса вернуть заводчику. И не просто так. Неделю уговаривали.
Корма собаке купили на три месяца вперед – так бывший хозяин скомандовал. А корм, между прочим, денег стоит!
– Не поторопился ли ты с Лерой, сынок? – спросила Вера Игнатьевна, скрывая улыбку, – вы же свадьбу хотели, с каретой и арфой…
– Какая свадьба, мама?! Я тебя умоляю! Можешь смело сдавать бабушкину квартиру.
– Зачем? Живи там, ты же, наверное, привык?
– Не, я лучше дома, – покачал головой Миша, – или ты против?
– Я всегда «за», – ответила Вера Игнатьевна, – тем более, что после отъезда Кати с детьми, у нас снова стало пусто…
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал