Выслала на очередной литературный конкурс подборку коротких рассказов. И так как нет пока ничего нового, публикую эти рассказы здесь. Я их уже выкладывала, когда написала. Но может кому-то будет интересно их прочитать еще раз.
Сосед
У нас в доме живет добрый дед-алкаш со старым кокер спаниелем. Дед может быть вовсе и не дед, а мужчина чуть старше меня. А коккер спаниель возможно никакой и не коккер спаниель, а помесь борзой с болонкой. Дед работает на районе дворником, часов с пяти метёт тротуар, а в девять-десять уже сидит с другими алкашами за столиком и нарезает на закусь колбасу.
Мне нравится этот дед. Когда мы встречаемся, он расплывается в такой замечательной улыбке, что мне становится радостно на душе. А собака его никогда ни на кого не лает. Вернее, не лаяла.
Около года назад у соседа завелась женщина. Я несколько раз видела их вместе в Пятерочке. Женщина как женщина, ничего примечательного. Но у соседа в жизни начались перемены. Сначала он бросил пить. Лицо его разгладилось, перестало быть набрякшим, тогда-то я и подумала, что никакой он не дед. Потом пропала собака. Наверное, умерла от старости. Потом он сам пропал. Но однажды я снова встретила его в Пятерочке, и пока его женщина замешкалась в отделе колбас, спросила его у кассы: «Что-то давно вас не видно. Куда вы пропали?». Он виновато улыбнулся и ответил, что переехал в десятый подъезд «к подруге», а свою квартиру сдал казахской паре с ребенком.
Вчера вечером я шла к метро и увидела лежащего на газоне мужчину. Он лежал, подтянув ноги к животу. У него были спущены до колен штаны, в сумерках сиял беззащитный и неуместный голый зад. Люди отводили взгляды. Я подумала, что надо помочь, остановилась и раздумывала, с чего начать, с натягивания штанов или вызова скорой. Мужик что-то почувствовал, зашевелился, сам натянул штаны, приподнялся и посмотрел. Это оказался мой сосед. Заметив меня, он выставил пере собой руки, будто хотел спрятаться.
— Вам помочь?
— Нет, нет, я сам. Дойду сам. Сам дойду, — голос был пьяный, язык заплетался.
Я шла к метро и думала, почему он снова запил? Может, от него ушла женщина? Или он грустит по собаке? Или просто любит пить и не может жить по-другому?
Конечно, женщина вряд ли может заставить мужчину бросить пить. Человек должен сам захотеть. Но ведь даже самый конченный пьяница и забулдыга время от времени думает, что надо бросить, что жизнь проходит зря…
Утром говорили об этом с мужем.
— Для таких людей жизнь проходит зря, если не пить, – сказал он.
— Почему?
— Жить скучно: работа, квартира, жена. Одно и то же. Тоска. А выпил и попадаешь в сказку, в страну Бухляндию, где на каждом шагу ждут чудеса.
— Ты как-то слишком мечтательно говоришь.
Он долго и тяжело вздыхает. Я начинаю читать лекцию:
— Алкоголь вовсе не раскрашивает реальность, а обкрадывает ее, внушает человеку, что сказка возможна только от бухла. Истинная проблема — автоматизация восприятия и стереотипизация поведенческих программ. Можно же найти другой выход! Шкловский, например, считает, что искусство может это решить. Освежать восприятие можно разными способами. Спорт, танцы, прогулки, общение, наконец.
Муж кивает: «Да, да, да»… И я вижу, как стекленеют от скуки его глаза…
Снежная свадьба
Выпал снег, и третьеклассники приободрились. Наконец-то можно заняться после школы чем-то полезным, а не просто тащить свои тяжелые, набитые знаниями головы от школы домой. К тому же представился интересный повод. В понедельник Славик при всех объявил в столовой, что расстался со своей прежней подружкой, и теперь намерен встречаться с Мариной. Ей послышалось в этом: «давай жениться». И Маринка начала подготовку к свадьбе.
В тот же день после уроков девочки слепили из снега свадебные атрибуты: платье невесты, арку, под которой жених и невеста пройдут к алтарю, сам алтарь – как в настоящей церкви, стол для банкета и лестницу, которая поведет молодоженов в «прекрасное семейное будущее». Свадебная церемония была запланирована на завтра. Света даже пообещала принести плед, чтобы сделать красную ковровую дорожку.
Наступил день церемонии. Девочки нетерпеливо вздыхали весь последний урок, на котором учительница мучила их «признаками народной сказки: волшебный помощник, вымышленные события, повторы», — в общем, никакого отношения к реальной жизни. Наконец — свобода! Осталось дождаться жениха, который еще целый урок должен прозябать на рисовании. Шли последние приготовления: Олеся делала кольца из фольги; Таня накрывала на стол — пачка сухого Ролтона и мандаринка; Анфиса, назначенная священником и тетей из ЗАГСа, репетировала речь; Алена представляла себя подружкой невесты, Лена — матерью, Наташа — фотографом, а Марина — самой невестой. Василиса же, не зная, чем заняться, привязала к ветке куста веревку от варежек, чтобы дернуть ее, когда молодожены пойдут под венец, и на них красиво посыплется снег!
Кстати, по поводу похода к этому самому венцу возникла сложность. Свадебное платье примерзло и не двигалось. Когда Марина, упираясь руками в снежную талию, попробовала сдвинуть его к алтарю, в центре юбки проступила трещина. Пришлось перетащить алтарь к платью. Девочки уже чинили снежными нашлепками подол невесты, когда из школы вышел Славик с другом Андреем.
Увидев масштаб приготовлений, Славик трусливо спрятался за хоккейную коробку. А вот Андрею затея понравилась. Он, оказывается, давно мечтал погулять на свадьбе. Достав из портфеля сок, оставшийся с обеда, Андрей стал его пить, представляя, что это водка. После каждого глотка он шумно выдыхал в сторону и срывал с девчонок шапки, чтобы занюхивать волосами.
Славик рассчитывал тихонько проползти за хоккейной коробкой, перелезть через забор и улизнуть от бракосочетания. Но его заметила Василиса.
— Вот он! — завизжала она.
— Иди сюда, — позвала Маринка.
— Не пойду, — выглядывая из-за хоккейной коробки, крикнул Славик.
— Ты же сам предложил жениться!
— Я не предлагал. Ты все придумала!
Маринка от такого предательства начала крушить платье. Оставив от него груду мерзлого снега, она бухнулась в сугроб у забора и, размазывая по лицу слёзы, стала звонить настоящей маме, чтобы та ее срочно забрала.
Остальные девочки, не простив жениху страданий Марины, решили все-таки затащить его под венец. Облепив со всех сторон, они поволокли Славика к Маринке. Весь в снегу, в сдвинутой на лицо шапке, с раскрывшимся рюкзаком, из которого вываливались краски и карандаши, жених отчаянно сопротивлялся своему счастью. С куртки слетели пуговицы, у шапки оторвался помпон. Наконец, Славик не выдержал, и, рассвирепев, раскидал девочек, которые тут же заныли. Опьяневший от сока Андрейка орал песню: «Пока, пока, по камушкам мы школу разберем, учителя повесим, а завуча убьем…». Допев, он исполнил известный танец из Тик-Тока. После чего концертная программа повторилась. А Василиса все дергала и дергала за нитку от варежек, стряхивая с кустарника уже не снег, а последние необлетевшие листья.
И вот, кольца потеряны, алтарь сломан, арка рухнула, вместо платья бесформенный сугроб, а лестница в «прекрасное будущее» осталась без ступеней. Выпав из рюкзака Славика, по снегу расплескалась красная краска, окончательно превратив свадебную идиллию в поле боя. На секунду все замерло: дети, птицы, школа. Даже облака перестали бежать по небу. Но потом снова побежали, роняя крупный грустный снег. Собрав все выпавшие из рюкзака предметы, жених ушел. Его друг Андрей, по-прежнему притворяясь пьяным, доел мандарин и грыз Ролтон. Потирая ушибленные места, девочки собрались вокруг невесты. Они пробовали утешить ее, но она упрямилась:
— Отстаньте! — отпихивалась она. — От меня муж ушел. Я теперь одинокая мать.
— Как? — удивлялись девочки. — Ты разве успела родить ребенка?
— Я усыновила Мишу Голубева, — рыдала она. — Сегодня, на большой перемене.
Василиса тем временем варила из снега и жухлых листьев «зелье», чтобы лечить раненных подруг. До взрослой жизни оставалось как минимум десять лет.
Бабки
Бабки — это какие-то сверхсущества: невидимые, вездесущие и неуязвимые. Хотя они часто кажутся нелепыми в своей винтажной, непонятно из какого материала и времени, одежде, со съемной челюстью и палками для скандинавской ходьбы, нельзя недооценивать их энергию и опыт.
Они будто уже не совсем люди, а инопланетные существа, очаровательные, как паучихи, которые ткут невидимое для других полотно. Их можно встретить везде: в банке, в Пятерочке, на бачате. Они всегда куда-то целеустремленно идут, проницательно на все смотрят и видят что-то особое, своё. Какие у них могут быть цели? Может они сшивают своими передвижениями реальность?
Это я, конечно, хватила... А если серьезно, они круты уже тем, что живы. Деды, то есть мужчины солидного возраста, так называемый сильный пол, встречаются редко. А бабки мало того что живут насыщенно и разнообразно, они еще смерти не боятся вообще.
Стояла недавно на светофоре в центре Москвы. Вечер. Холодно. Перекресток. Вернее, проспект и с него съезд. А светофор то ли сломанный, то ли не рассчитан на пешеходов, а может из вредности светит все время красным человечком.
Рядом со мной две бабки: одна скрюченная буквой Г, вторая — с палками.
– Пойдем, – говорит первая.
– Пошли, – отвечает вторая.
– Один раз можно.
– Разок перебежим.
И пошли. Через пару шагов скрюченная поворачивается ко мне, переступая на месте, и спрашивает:
– А ты что?
– Красный же, – говорю, – нельзя.
– За нас прячься. Машина если поедет, сперва ее собьет, потом меня, до тебя не доедет.
– Ладно, – растерялась я, – и пошла.
И вот идем мы троицей, русской птицей тройкой. Две бабки и я. Москва. Площадь трех вокзалов. Мокрый снег. Таинственно светят фонари. И пока мы идем, ни одной машины нет даже на проспекте, а тем более ни одной на съезд. Бабки остановили время. Но едва мы перешагиваем бордюр, будто открываются шлюзы: машины несутся, как хищные рыбины, но нас уже не достать.
Я быстро пошла вперёд, потом вспомнила про своих спутниц и обернулась. Бабок не было, растворились в движущейся заснеженной темноте. Странно, подумала я, наверное в переулок свернули.
Цыпа Цыпович
Последнее лето перед школой я жила у бабушки и дедушки на даче. Однажды в калитку зашла какая-то тетя с коробкой из-под обуви и рассказала историю:
– Купила я, значит, двадцать цыплят. Пока готовила ужин, дочка решила их искупать. Все утопли. Один выжил. Возьмете? У вас же цыплята есть.
– Куда я его возьму? – бабушка сочувственно вытирала руки о фартук. – У меня уже взрослые. Заклюют.
В сарае действительно жили подросшие бройлерные велоцирапторы. Когда днем бабушка выпускала их погулять, все живое вокруг старалось исчезнуть, даже Козырь, овчарка, прятался в будку от пернатого ОПГ.
Женщина раскрыла коробку и поднесла к моему лицу. Цыпленок был маленький, нежно-желтый и пищаще-трогательный. Я молитвенно сложила руки и посмотрела на бабушку:
– Бабуль, ну пожа-а-а-алуйста!
Конечно, мы его взяли. Несколько дней он ел из моей тарелки, впрочем, и гадил почти в нее. Цыпленок бегал за мной по дорожкам. Играл со мной в теплице, когда шел дождь. Отзывался на имя. И разговаривал.
– Цыпа Цыпович, как считаешь, уже пора на обед?
– Цвирк пи-пи.
– Ты-то, понятно, всегда голодный. А я вот не проголодалась.
– Пи-пи цвирк.
– Ладно, пойдем. Положу тебе каши.
Я кормила его вареной пшенкой, желтком и травой. Спал он в той же обувной коробке. Я ставила ему банку с кипятком, которую обертывала фланелевой пеленкой. Засыпая, Цыпа пищал. Цвирк пи-пи. Цвирк пи-пи. Этот писк, тревожный и жалостный, мучил меня. Я брала цыпленка в ладони и держала, пока он не засыпал. Я тихонько перекладывала его в коробку, где он тут же просыпался и снова пищал.
Однажды я уложила его, и он продолжил спать. К тому времени я уже так устала от необходимости заботиться о нем, что чуть не прыгала, радуясь свободе. Я поела клубнику с грядок и крыжовник с куста. Подразнила Козыря. Поймала в вагонетке и отпустила жука-плавунца. Нарвала лебеды бройлерным родственникам Цыпы. Слазила на яблоню. Попробовала на спелость груши. Проверила куколок, из которых, оказывается, уже вылупились бабочки. В общем, переделала кучу дел. Вернулась, а Цыпа Цыпович все спит. Тогда я пошла помогать бабушке есть окрошку, а потом читала ей на память поэму «Айболит». Наконец, я не выдержала и заглянула в коробку. Бедный Цыпа Цыпович залез за банку, вытянулся и закаменел.
Я плакала несколько часов. Бабушка сперва утешала меня, потом ушла по делам. А я сделала Цыпе под яблоней могилу, похоронила, украсила холмик бусинами и фольгой. До конца лета я каждый день сидела у холмика и разговаривала с Цыпой, чтобы ему не было одному страшно в земле. Это была моя первая встреча со смертью.