Силле шла по лесу дальше, саламандра ехала у неё на руках, хвостиком указывая путь. Периодически ящерка бегала по её плечам и голове, щекотала крошечными лапками, что Силле смешило.
Постепенно лес становился всё гуще, деревья всё выше, на них появились золотистые верёвки, а под ногами раскинулись большущие серебряные папоротники.
Вдруг её маленький проводник дёрнулся и резко кинулся ей за шиворот.
Силле заметила тень среди стволов. Тень мелькнула стремительно, и через секунду уже раздалось глухое рычание. Силле вздрогнула и уже готовилась бежать, приметив удобное дерево для того, чтобы временно спастись от возможного противника, но тут из папоротника прямо перед ней показались два громадных рыжих глаза. В них, в глубине зрачков, Силле увидела нечто… Неотвратимое. Силле отвела взгляд, отступила назад – она не могла и думать об этом.
И тогда на свет вышел он. Тигр.
Мощные лапы мягко, бесшумно ступали по земле. Полосатая шкура позволяла раствориться в зарослях, показать, что тигр – есть часть этого мира, неотъемлемая, естественная, вечная. Тигр оскалился, обнажая клыки, и низко прорычал:
- Посмотр-ри мне в глаза…
- Ч-что? – предательски дрогнул голос Силле.
- Посмотр-р-ри мне в глаза, Силле, - ехидно протянул тигр.
- Потрясающе, тигр со мной разговаривает, - пробормотала Силле себе под ноги. Ганс, конечно, рассказывал, какие это удивительные животные, описывал их, книжку из дворцовой библиотеки цитировал, но Силле и подумать не могла, что они умеют говорить.
- Тебя только это смущает? – изумился тигр, устраиваясь поудобнее, даже лапу на лапу закинул, как улёгся. Кажется, он был не намерен нападать. По крайней мере, пока.
- Троллей и разбойников я уже видела, - заметила Силле.
- А, эти шуты, - сморщил нос тигр. – Мне они на один зуб, как и тебе.
- Кто ты? – спросила Силле.
Тигр приподнял лапу, показал острые когти, сверкнувшие во тьме, и скучающе рассматривал их:
- Верный слуга Хозяйки и вечный её спутник. Имя моё звучит в твоём отчаянно колотящемся сердечке, едва тебе стоит взглянуть мне в глаза.
- Почему бы просто не представиться? Даже тролли повежливей тебя будут, - фыркнула Силле, нервно теребя подол юбки.
- Неужели ты боишься? – фыркнул тигр.
И тогда Силле наконец-то подняла взгляд. И в ярко-оранжевой радужке, в глубоких тёмных зрачках она увидела отблески пламени.
***
За окном темнело, а в их домике весело плясал дружелюбный огонёк.
- «Пламя в очаге горит,
Котелок на огне стоит,
Супчик в котелке кипит.
Дом сегодня будет сыт!»
Ну, здорово же я придумала? – Силле закинула в суп только что нарезанную морковку и выжидающе посмотрела на мать. Та сидела на лавке, приобнимая младшую дочь. Сестрёнка уже начинала дремать, не дожидаясь ужина. Она прибрала сегодня весь дом в одиночку, и очень устала.
- Замечательно, моя дорогая, - кивнула мама, потирая одной рукой ноющие виски. Они весь день работали в поле, и сегодняшняя жара особенно измотала всех – дождей не было уже неделю, все они боялись за посевы, и всю доступную воду тратили на полив.
- Только эти стишки в рот не положишь, - фыркнул кто-то из братьев. Те сидели в углу и плели рыболовные сети. Боялись, что урожай высохнет, и готовились рыбачить. Мама всё отговаривала их – река была на другом краю деревни, далековато, чтобы совмещать рыбалку с привычной работой.
- Будет вам, - остановила их мать. – Выдумки нужны для того, чтобы отвлечь разум и расслабить дух. Нам очень повезло, что у нас есть Силле.
Братья пробухтели свои извинения. Силле на них не злилась – понимала, что ворчали они от усталости и страха. Но всё равно было немного обидно.
Всё случилось той ночью.
Силле не знала, отчего начался пожар. Возможно, они не до конца затушили огонь по усталости, и какой-то уголёк выскочил наружу. А сухой дом вспыхнул быстро, как спичка.
Проснулась Силле уже от криков. Мать велела им всем бежать из дома, схватила за руку младшую дочь. Братья ринулись вперёд, но перед ними рухнула горящая балка. Они попятились, замешкались.
Ловушка.
Было жарко, смертельно жарко и очень душно.
Ловушка.
Пламя ревело, заглушая плач сестры и тревожные перекрикивания братьев.
Ловушка.
Силле посмотрела на маму и вдруг поняла – она совсем не знала, что делать. Их мама, их защитница, оказалась бессильна.
Силле почувствовала одно острое желание – она хотела жить. Мучительно, невыносимо, девочка осознала – она либо одолеет это пламя, либо умрёт, пытаясь. Она не хотела безвольно ждать помощи.
Рассудок её вдруг оказался ясным и холодным, упорядоченным, как библиотека архивариуса… Точно!
Силле читала, кажется, что можно пройти через огонь, и не сгореть. Так, что же нужно сделать…
Силле задумчиво оглядела стену пламени, вспомнила, где примерно была дверь, и вдруг заметила небольшой просвет.
Так, теперь надо бы задержать дыхание, разбежаться и…
Вспыхнули искры.
Силле неясно было, почему, но в момент, когда она ринулась в огонь, всю её охватила неистовая радость. Живая жизнь бурлила в ней, в пламени вокруг, она ощущала стихию всем своим существом. Она иррационально была счастлива в этот миг. Со стороны это могло показаться сущим безумием, но тогда, именно тогда она была такой же частью пламени, его изогнутым языком.
Душная ночь ощущалась для Силле прохладной после того, когда она выскочила из пекла.
Девочка обернулась, набрала в грудь воздуха, чтобы крикнуть родным, что она жива, и что они тоже могут спастись, как вдруг…
Крыша рухнула.
Треск, пепел разлетелись по всей округе.
А семья Силле осталась погребена в останках их дома.
Силле упала на колени, не веря, не думая, пытаясь не думать…
В один миг она спасла себя и потеряла то немногое, что было у неё в жизни.
Силле даже не заметила, как на шум и свет собрались деревенские. Как галдели они, обсуждая происходящее, но даже не пытались помочь. Дом Силле стоял в отдалении от иных, им не нужно было бояться, что пламя перекинется, что огонь найдёт и их. Проще было просто дать ему сгореть дотла. Очень скоро народ обнаружил, что нигде поблизости родных Силле не было, хотя сама девочка сидела снаружи. Что помогло крестьянам сделать простой вывод.
- Маленькая паршивка! – взвизгнула старуха-знахарка. – Я говорила, что от тебя одни беды будут, что родилась ты, чтобы несчастья приносить!
- Да-да, это она дом подожгла!
- Вон, какая рыжая, прям как огонь…
- Ведьма! Ведьма! Ведьма!
- А если вдруг я ей что-то не то скажу, она, что ли, и мой дом подожжёт?
- Гнать ведьм взашей из нашей деревни!
- Но она ведь маленькая девочка…
- Ведьмы не заслуживают милосердия!
- И возраст не помеха творить козни!
Селяне начали спорить, в толпу ворвался архивариус.
- Послушайте, господа, не взваливайте на ребёнка ещё больший груз, бедняжка и так потеряла… - начал он, но знахарка перебила.
- А твоё мнение, учёный зазнайка, тут никого не волнует, как и ты сам. Ты приезжий!
«Приезжий»… «Чужой»… «Ты никого не волнуешь»… Мысли пронеслись в голове у Силле, одна сменяла другую, словно сама судьба тасовала карты.
Конечно, Силле могла остаться здесь, попроситься жить к архивариусу, он не ненавидел её, очевидно. Но каждая тропка, каждый камушек и каждая травинка напоминали бы о семье, а каждый сосед бы думал, что она проклята и хотел бы ей смерти. А Силле хотела жить. Несмотря ни на что.
Нет уж, дудки. Силле утёрла кулаком слёзы, обхватила ладонью саднящее горло – только сейчас она заметила, что всё это время кричала и рыдала. Встала, слегка пошатываясь – голова от дыма кружилась. Повернулась и выдавила:
- Не беспокойтесь, больше бед я вам не принесу, - взглянула на архивариуса. – Прощайте.
И побежала прочь. Мальчишки кидали в неё камни, взрослые возмущённо обсуждали, как они могли пригреть такую змею в своей деревне, а старик-архивариус кинулся было следом, но ноги его подкосились, и он упал – не в том он был возрасте, чтобы потягаться с девчонкой в прыти.
- Мне жаль, - только и смог прошептать он.
Впереди Силле ждали тяжёлые года. Пришлось ей и голодать, и мёрзнуть. Девочка бралась за любую работу, воровала порой, когда совсем худо было. Она немногое умела, что неудивительно в её возрасте, и ей явно не хватало силы, так что работу давали неохотно. А если и давали, то вечно повторяли, что от Силле лишь одни неприятности.
Мечта о театре забылась, стёрлась в круговороте бед. Пока однажды Силле не подобрал балаганчик господина Фоттейлера, конечно же.
***
- Милое, добр-рое пламя,
В тебе любовь исчезает.
В пр-редр-рассветный час
Силле выживет за нас, - проурчал тигр, и ближе к концу голос его разбился на хор, отчего у девочки поползли мурашки по коже.
- Ты – Страх, - сквозь сжатые зубы произнесла Силле. – Но я должна с тобой бороться, я должна спасти своих друзей!
Тигр злобно оскалился и бросился на неё, готовый разорвать на клочки. Силле кинулась прочь. На ходу она нащупала в кармане коробок спичек – эта привычка с годами никуда не делась. Быстро подобрала толстую ветку, отодрала край подъюбника, намотала его на ветку. В этот момент зубы тигра клацнули прямо над самым ухом. Силле чиркнула спичкой – и факел вспыхнул.
Саламандра высунулась из-за пазухи, облизнулась.
- Это не тебе, - одёрнула её Силле, и в тот же миг, когда лапа тигра показалась из темноты совсем близко, полоснула по ней огнём. Зверь взвыл, но преследование не прекратил. Тогда Силле приметила хорошую полянку с длинной травой, побежала туда. Тигр кинулся за ней, а девочка опустила факел вниз. Трава вспыхнула. Силле окольцевала зверя.
Её пламя отчего-то было сильнее здесь, в подземном мире. Тигр пытался её достать, кидался к ней, но пламя вскинулось выше, захватило его. Страх выл от боли, а Силле…
Силле вдруг поняла, что чувствует ту же самую эйфорию, что и в миг, когда она бежала сквозь пламя. Кровь застучала в висках. Голова загудела, а сердце ушло в пятки.
Силле кинулась прочь, добежала до опушки леса, совсем близко к особняку, там и рухнула.
Ящерка обеспокоенно вылезла, ткнулась ей мордочкой в руку.
Силле затрясло.
- Только разрушать и умею… Огонь… Я сама пламя… Я виновата… Мне так страшно! Я не умею спасать…
И Силле сжалась в комок и закричала от боли.