Тишина в кабинете нотариуса звенела, как натянутая струна, готовая лопнуть и хлестнуть кого-нибудь по лицу. Сергей, мой муж, сидел с видом победителя лотереи, уже мысленно тюнингуя свою кредитную машину. Рядом, поджав губы, восседала Виктория Никитична — женщина, чья любовь к сыну измерялась исключительно в денежных знаках.
— Итак, — нотариус поправил очки, — согласно завещанию покойной Елизаветы Петровны, двухкомнатная квартира в центре и дачный участок переходят в полную собственность... Галины Викторовны Смирновой.
Сергей дернулся так, словно его ударили током. Свекровь застыла с открытым ртом, напоминая рыбу, выброшенную на берег финансового краха.
— Кому?! — взвизгнула Виктория Никитична, мгновенно растеряв весь свой аристократический лоск. — Этой?! Но она же никто! Чужая кровь! Сереженька и Кира внуки!
— Бабушка Лиза считала иначе, — спокойно ответила я, убирая документы в папку. — Особенно последние три года, когда я меняла ей памперсы, а вы, мама, были «слишком заняты» на даче.
Началось.
Домой мы ехали молча. Сергей дулся, демонстративно отвернувшись к окну. Он явно ждал, что я сейчас начну извиняться за то, что его родная бабушка любила меня больше, чем его.
— Галь, ну ты же понимаешь, что это ошибка? — начал он тихим хитроватым голосом, как только мы переступили порог нашей (пока еще ипотечной) однушки. — Бабуля была не в себе. Старость, деменция...
— Справка от психиатра была приложена к завещанию, Сереж. Она была в здравом уме. В отличие от тех, кто думал, что можно годами не звонить, а потом получить ключи на блюдечке.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла золовка Кира с мужем Тимуром. Кира, дама корпулентная и вечно обиженная на вселенную за то, что та не осыпала её бриллиантами, с ходу ринулась в бой.
— Я слышала новости! — заявила она, не разуваясь и проходя в кухню. — Это возмутительно! Галя, ты должна отказаться. У нас с Тимуром двое детей, нам расширяться надо, а у вас и так все хорошо.
Кира плюхнулась на стул и принялась рассуждать о высшей справедливости.
— Понимаешь, Галочка, — вещала она, размахивая наманикюренным пальцем, — Бог велел делиться. Ты же не жадная? Зачем тебе две квартиры? Это грех! А у меня Тимурчик работу ищет, у него стресс, ему нужно личное пространство для медитаций.
Я посмотрела на Тимура, который медитировал над моим холодильником, выискивая колбасу.
— Кира, — перебила я её поток сознания, — твой Тимур ищет работу уже пять лет. Судя по всему, он ищет её там же, где ты потеряла совесть — в отделе фантастики.
Кира поперхнулась воздухом, дернулась, задела локтем сахарницу, и та с грохотом разлетелась по полу, обдав её дорогие замшевые сапоги белой пылью.
— Ой! — взвизгнула она. — Это к несчастью!
— Это к уборке, Кира. И к тому, что чужое брать нехорошо, — улыбнулась я.
Следующая неделя прошла под эгидой психологического террора. Сергей превратился в тень. Он то вздыхал, глядя на меня глазами побитого спаниеля, то вдруг начинал рассуждать о том, что «семья — это единый организм».
— Галюнь, мама звонила, — начал он в среду за ужином. — У неё давление двести. Говорит, только мысль о том, что квартира бабушки уйдет из рода, её убивает. Может, перепишем на маму? Чисто формально. Чтобы её успокоить. А жить там будем мы... ну, или сдавать.
— Сереж, а давай я перепишу на твою маму свои долги по кредитке? Чисто формально. Чтобы её успокоить.
Муж побагровел.
— Ты стала черствой! Деньги тебя испортили!
— Меня испортили не деньги, а твоя родня, которая считает мой кошелек своим филиалом, — отрезала я.
Кульминация наглости наступила в субботу. У Виктории Никитичны был юбилей — 60 лет. Отказаться было нельзя, это был бы «плевок в душу матери». Мы приехали в ресторан. За столом собрался весь «цвет» их семейства: тетки, дядьки, троюродные братья.
Все шло чинно, пока не дошло до тостов. Виктория Никитична, уже изрядно раскрасневшаяся от вина, встала, постучала вилкой по бокалу и, устремив на меня влажный взор, произнесла:
— Дорогие гости! Сегодня я хочу поднять тост не за себя, а за справедливость. В нашей семье случилось чудо. Нам вернули родовое гнездо! И я уверена, что наша дорогая невестка Галочка прямо здесь, при всех, объявит, что передает бабушкину квартиру тому, кому она нужнее всего — моей доченьке Кире! Ура!
Гости захлопали. Кира сияла, как медный таз. Тимур уже наливал водку. Сергей пихнул меня локтем в бок: «Вставай, скажи да. Не позорь меня».
Это было публичное унижение. Меня загнали в угол, ожидая, что я, как обычно, проглочу обиду, лишь бы «не портить отношения».
Я медленно встала. В зале повисла тишина.
— Виктория Никитична, — громко сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Вы, кажется, перепутали завещание с письмом Деду Морозу. Квартира моя. И досталась она мне потому, что я была единственной, кто держал вашу мать за руку, когда она умирала. А вы в это время выбирали плитку для ванной.
По залу пронесся шепоток. Свекровь схватилась за сердце — театрально, красиво, как в плохом сериале.
— Ты... ты смеешь?! У меня сердце! Я умираю! — завыла она, оседая на стул. — Ты убиваешь меня!
— Виктория Никитична, не драматизируйте, — холодно заметила я. — С вашим здоровьем можно в космос лететь, а вот с совестью у вас явные проблемы. К тому же, «Корвалол» с коньяком не мешают — печень обидится.
Свекровь от возмущения икнула, резко дернула рукой и опрокинула на свое бежевое платье тарелку с жирным салатом «Сельдь под шубой». Свекольное пятно расплывалось на груди, как орден за наглость.
— Ох! — выдохнула она.
— Вам идет, — кивнула я. — Словно сама карма поставила печать.
Я развернулась и вышла из ресторана. Сергей за мной не пошел.
На следующий день муж вернулся домой поздно. От него пахло перегаром и чужими духами — видимо, «утешался».
— Ты унизила мою семью, — процедил он сквозь зубы. — Мать в истерике. Кира плачет. Ты — эгоистка. Я ставлю ультиматум: или ты переписываешь квартиру на меня — как главу семьи, и мы сами решаем, что с ней делать, — или... или я не знаю, как нам жить дальше.
— Я знаю, — спокойно ответила я, собирая его вещи в чемодан. — Ты переезжаешь к маме.
— Что?! Ты меня выгоняешь? Из-за каких-то метров?!
— Не из-за метров, Сережа. А из-за того, что ты — предатель. И трус.
Он ушел, хлопнув дверью. Но это было еще не все. «Родня» так просто не сдается.
Через два дня мне позвонила соседка бабушки Лизы.
— Галочка, деточка, тут такое творится! Твои родственнички приехали, дверь ломают! Говорят, ключи потеряли, МЧС вызывать хотят!
Я вызвала такси и помчалась туда.
Картина маслом: Сергей, Тимур и какой-то мужик с монтировкой ковыряли замок. Кира стояла рядом и руководила процессом, тыкая пальцем в дверь.
— Ломайте, ломайте! Это наше жилье, документы у нас... почти! — кричала она.
Я не стала кричать. Я достала телефон и включила камеру.
— Добрый вечер, господа взломщики, — громко сказала я.
Тимур выронил монтировку. Она со звоном упала ему на ногу. Он взвыл и запрыгал на одной ноге, как подстреленный кузнечик.
— А-а-а! Моя нога! Галька, ты ведьма!
— Я не ведьма, я собственница, — усмехнулась я. — А вот вы сейчас познакомитесь с нарядом полиции. Они уже едут. Статья 139 УК РФ — нарушение неприкосновенности жилища. До двух лет, мальчики.
Сергей побледнел.
— Галя, не дури! Мы же свои! Мы просто хотели... проверить трубы!
— Трубы горят, Сереж? — уточнила я. — А полиция проверит вашу регистрацию. Тимур ведь у нас без прописки в городе, верно?
— Бежим! — взвизгнула Кира, хватая хромающего мужа под руку.
Они ретировались с позором, спотыкаясь и проклиная меня на чем свет стоит. Как тараканы, когда на кухне внезапно включили свет.
Думаете, они успокоились? Как бы не так. Через неделю мне пришла повестка в суд. Они решили оспорить завещание, утверждая, что я обманом заставила бабушку подписать бумаги, опаивая её психотропными препаратами.
Я смотрела на этот цирк и понимала: пора заканчивать.
Я позвонила Сергею.
— Хорошо, — сказала я усталым голосом. — Я устала воевать. Вы меня доконали. Я готова отдать квартиру. Но с одним условием: я перепишу её на Киру, как вы и хотели. Приезжайте завтра к нотариусу, всё оформим. Но сначала — ключи. Я хочу передать ключи торжественно, в квартире. Собирайте всех.
В трубке послышалось ликование. Они победили! Дожали!
На следующий день в бабушкиной квартире собрался весь клан. Они ходили по комнатам, как хозяева. Кира уже планировала, где поставит детскую кроватку. Виктория Никитична мерила шагами кухню. Сергей смотрел на меня с торжествующей ухмылкой.
— Ну вот, Галя, можешь же быть человеком, когда захочешь, — барским тоном произнесла свекровь. — Давай ключи и документы.
— Конечно, — улыбнулась я. — Только есть один нюанс.
Я открыла входную дверь. На пороге стояли три огромных, мрачных мужика в строительных комбинезонах. От них пахло цементом и серьезными намерениями.
— Знакомьтесь, — представила я. — Это новые собственники. Я продала им квартиру сегодня утром. По договору купли-продажи с пожизненным проживанием...
— Что?! — хором выдохнула родня.
— Деньги я уже перевела, — продолжила я, наслаждаясь эффектом. — Часть — на погашение нашей с Сергеем ипотеки (теперь она закрыта, и я подаю на раздел имущества, мою долю вы мне выплатите деньгами), а остальное — в фонд помощи одиноким старикам. Имени Елизаветы Петровны.
— Ты... ты не могла! — завизжала Кира, багровея. — Это наше!
Один из новых хозяев, похожий на медведя-шатуна, шагнул вперед и зычно рявкнул:
— Граждане, освобождаем помещение! У нас ремонт, пыль, грязь.
Свекровь схватилась за сердце, но на этот раз ей никто не поверил. Тимур попытался было качать права, но «медведь» просто положил ему тяжелую руку на плечо:
— Мужик, ты выходишь сам или тебе помочь через окно? Второй этаж, лететь недалеко, но больно.
Тимур сжался, как проколотый воздушный шарик.
— Мы уйдем! — пискнул он. — Это беспредел!
— Это рынок, детка, — подмигнула я. — Словно в «Монополию» сыграли, только вы фишки перепутали.
Финал этой истории был громким, как салют на День города.
Сергей вернулся жить к маме. Теперь они втроем — он, Виктория Никитична и её давление — живут в двушке. Кира с Тимуром так и скитаются по съемным, потому что Тимур на нервной почве «потерял вдохновение» искать работу, а Кира разругалась с матерью из-за того, что та не пустила их жить к себе.
А я? Я развелась. Раздел имущества прошел жестко, но справедливо. Свою долю в ипотечной квартире я забрала деньгами, которые Сергей вынужден был взять в кредит, загнав себя в долги еще лет на десять.
Вчера я встретила Викторию Никитичну на рынке. Она торговалась за пучок редиски, выглядела постаревшей и злой. Увидев меня, она попыталась гордо отвернуться, но споткнулась о тележку и рассыпала мелочь из кошелька.
Люди проходили мимо, не останавливаясь.
Я подошла, подняла укатившуюся монету в пять рублей и протянула ей.
— Возьмите, — сказала я. — Вам нужнее. Мы же, в конце концов, почти родня.
Она ничего не ответила, только смотрела мне вслед с бессильной злобой. А я шла вперед, дышала полной грудью и чувствовала удивительную легкость.