— Так что, Ромыч, решил? Полмиллиона на стол, и через три месяца ещё столько же.
Роман молча смотрел в окно кабинета. За стеклом проплывали серые панельки, которые он строил последние пять лет. Добротные дома, куда въезжали молодые семьи с колясками и пакетами из «Икеи». Где по вечерам горел свет в окнах, а на балконах сушилось детское бельё.
— Виталий Григорьевич, я подумаю.
Начальник усмехнулся и прикурил сигару.
— Думай быстрее. Подрядчик ждать не станет. Найдёт другого прораба, который не будет морочить голову с какими-то там нормами.
Роман кивнул и вышел. В коридоре пахло свежей краской и кофе из автомата. Обычный день на строительной фирме «СтройГарант», которая за десять лет выросла из бригады шабашников до регионального монстра.
Вечером он сидел на кухне и смотрел, как его жена Ольга режет овощи для салата. Движения у неё были чёткие, без суеты. Двадцать лет в браке научили понимать друг друга без слов.
— Тебе предложили что-то нехорошее, — сказала она без вопроса.
Роман усмехнулся. От неё не скроешь.
— Откуда знаешь?
— Ты третий день ходишь как на похороны, — Ольга отложила нож. — Рассказывай.
Он рассказал. О новом жилом комплексе на окраине города, куда уже продали восемьдесят процентов квартир. О том, что подрядчик решил сэкономить на фундаменте и несущих стенах, заменив материалы на более дешёвые. О том, что технадзор можно договориться.
— Дома простоят лет двадцать, не меньше, — объяснял он. — Технически всё будет выглядеть прилично. Просто вместо пятидесяти лет эксплуатации получится меньше.
— А потом? — тихо спросила Ольга.
— А потом пусть внуки разбираются.
Она вернулась к овощам. Долго молчала. Роман знал эту паузу — она взвешивала, выбирала слова.
— Сколько предлагают?
— Полмиллиона сейчас. Ещё столько же после сдачи объекта.
Ольга замерла, держа в руках помидор. Миллион. Это новая машина вместо их десятилетней «Кореи». Это ремонт в квартире, о котором мечтали пять лет. Это университет для дочери Анны без кабальных кредитов.
— И ты правда думаешь? — в её голосе прозвучало что-то, чего Роман не мог распознать. Разочарование? Удивление?
— Думаю, как не думать, — он потёр переносицу. — Аня через год поступает. У нас на счету сто двадцать тысяч.
— Твой отец сорок лет в строительстве, — медленно проговорила Ольга. — Ни разу не схалтурил. Помнишь, как гордился этим?
Роман вздрогнул. Отец. Тот самый упрямый старик, который мог переделать целый этаж, если находил брак. Который уволился из крупной компании, когда ему намекнули на откат.
— Папа жил в другое время.
— Да ну? — Ольга повернулась к нему. — Подлецы были всегда. И деньги всегда были нужны. Просто у одних принципы есть, а у других нет.
Они поссорились. Впервые за много лет по-настоящему поссорились, с громкими голосами и хлопаньем дверями. Анна испуганно выглянула из своей комнаты, но Ольга велела ей не вмешиваться.
Утром Роман поехал к отцу. Тот жил один в двушке на третьем этаже панельного дома — такого же, которые строил всю жизнь. Встретил сына в старом спортивном костюме, от которого пахло табаком.
— Чего припёрся спозаранку? — буркнул он вместо приветствия.
— Посоветоваться.
Отец налил чай, крепкий, как дёготь, и сел напротив.
— Валяй.
Роман рассказал. Всё, без утайки. О деньгах, об Анне, о том, что все так делают. Отец слушал молча, изредка прихлёбывая из чашки.
— Закончил? — спросил он наконец.
— Закончил.
— Ну и зачем приехал? Совесть спросить разрешения помолчать?
Роман поморщился.
— Я просто хотел понять...
— Понять что? — отец наклонился вперёд. — Как жить дальше, когда ты знаешь: там, в доме номер шесть по улице Цветочной, в квартире на четвёртом этаже живёт семья. Мама, папа и двое пацанов. И через двадцать лет их дом поползёт. А ты будешь знать почему.
— Может, и не поползёт.
— Может, — согласился отец. — А может, поползёт через десять. Или через пятнадцать. И что, легче станет?
Роман смотрел в окно. Во дворе мальчишки гоняли мяч. Обычное утро обычного города.
— У меня дочь поступать через год, — глухо сказал он.
— Знаю. Умная девка, сама пробьётся.
— Легко говорить.
Отец усмехнулся.
— Думаешь, мне было легко? Когда ты в школу пошёл, у меня зарплата задержана была на четыре месяца. Форму твою мама из своего старого пальто перешила. Но я не пошёл халтурить. Потому что знал: если один раз соглашусь, потом будет легче. И ещё легче. И в итоге превращусь в того, на кого смотреть противно.
Они помолчали.
— Слушай, Ром, — сказал он негромко. — Деньги приходят и уходят. А вот то, как ты сам на себя смотришь в зеркало — это навсегда.
Роман уехал молча. Всю дорогу до дома думал, курил одну сигарету за другой. Дома его ждала Ольга с красными глазами.
— Прости, — сказала она. — Не должна была давить. Решай сам.
Он обнял её и впервые за три дня почувствовал, что может дышать.
На следующий день Роман зашёл в кабинет Виталия Григорьевича. Тот поднял глаза от документов и улыбнулся.
— Ну что, Ромыч, созрел?
— Созрел. Отказываюсь.
Улыбка сползла с лица начальника.
— Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. Я не буду участвовать в этой схеме. Если хотите — ищите другого прораба.
Виталий Григорьевич откинулся в кресле. Долго смотрел на Романа.
— Принципиальный нашёлся, — наконец произнёс он с усмешкой. — Думаешь, ты один такой честный? Таких, как ты, десятки. И все они сидят без работы или получают копейки.
— Возможно.
— И что ты им скажешь? Жене, дочери? Что папа у нас идейный, зато без денег?
Роман выдержал паузу.
— Скажу, что папа у них не подлец.
Через неделю его уволили. Формально — по сокращению штата. Фактически — за несговорчивость. Виталий Григорьевич на прощание протянул руку и сказал:
— Ничего личного. Просто бизнес.
Роман руку не пожал.
Следующие два месяца были тяжёлыми. Он откликался на десятки вакансий, ходил на собеседования. Везде сталкивался с одним и тем же: или предлагали нищенскую зарплату, или намекали на необходимость быть «гибким» в вопросах стандартов.
Ольга устроилась на вторую работу — по вечерам консультировала клиентов в интернет-магазине. Анна начала подрабатывать репетитором. Они не упрекали его. Ни разу. Но Роман видел усталость в глазах жены и чувствовал себя неудачником.
— Может, зря я тогда отказался? — спросил он как-то вечером.
Ольга оторвалась от ноутбука.
— А ты спокойно спишь?
— Да.
— Вот и ответ.
Работу он нашёл через три месяца. Небольшая фирма, которая занималась реконструкцией старых зданий. Зарплата была вдвое меньше прежней, но владелец — пожилой мужчина с натруженными руками — с порога предупредил:
— Работаем по совести. Халтура не для нас.
Роман улыбнулся.
— Мне такой подход близок.
Вечером он сидел на кухне с Ольгой и Анной. Дочь рассказывала про подготовку к экзаменам, жена — про очередной конфликт с покупателем. Обычная семья, обычный вечер.
— Пап, — вдруг сказала Анна. — Я горжусь тобой.
Роман поднял глаза.
— За что?
— За то, что ты не продался. Все мои одноклассники говорят, что их родители идут на всё ради денег. Врут, воруют, подставляют других. А ты не такой.
Он почувствовал, как перехватывает горло.
— Просто я не умею иначе.
— И правильно, — Ольга накрыла его руку своей. — Пусть у нас денег меньше. Зато совесть чиста.
Через год Анна поступила в университет на бюджет. Роман получил премию за отличную работу. Они купили подержанную, но приличную машину. Жизнь постепенно налаживалась.
А однажды Роман случайно услышал новость: жилой комплекс, от которого он отказался, признали аварийным через восемь лет после сдачи. Жильцов отселили. Виталия Григорьевича посадили. Подрядчик сбежал за границу.
Роман подумал о тех семьях, которые остались без жилья. О детях, которые могли пострадать. И был благодарен отцу за упрямство, себе — за трусость не совершить подлость, жене — за поддержку.
Принципы, оказалось, имели цену. Но эта цена была много меньше, чем стоимость предательства самого себя.