Яна пододвинула стул, села напротив и сложила руки в замок. Она выглядела сейчас не как уставшая жена, а как топ-менеджер перед увольнением нерадивого сотрудника.
— Это, Тамара Ильинична, выписка из ЕГРН. Единый государственный реестр недвижимости. Читать умеете? Или очки принести?
Свекровь фыркнула, но в бумажку скосила глаза.
— Зачем мне твои бумажки? Я знаю, что вы тут живете.
— Читайте, — ледяным тоном приказала Яна. — Графа «Собственник».
Тамара Ильинична прищурилась.
— Ну, Яна Сергеевна... И что?
— А то. Здесь написано одно имя. Моё. Эта квартира куплена моими родителями до брака. Оформлена на меня. Виталик к этим метрам не имеет никакого отношения. Вообще. Никакого.
Яна постучала пальцем по столу, отбивая ритм своих слов.
— Виталик здесь — просто жилец. Пользователь. Как приложение в телефоне, которое можно удалить, если оно начнет глючить. А вы, Тамара Ильинична, здесь — гостья. Причем гостья незваная и, судя по поведению, плохо воспитанная.
Лицо свекрови пошло красными пятнами.
— Ты... Ты попрекаешь моего сына жильем?! Он муж твой! У вас всё общее!
— По закону РФ — нет. Это моё личное имущество. И шторы — моё личное имущество.
Яна встала. Подошла к окну в гостиной. Схватила край «веселенькой» тюли. Ткань на ощупь была омерзительной — скользкой, жесткой, как наждачка.
— Я не давала вам разрешения менять дизайн в моей квартире. Мне не нужен здесь «уют» в вашем понимании. Ваш вкус заканчивается за порогом вашей квартиры в Химках.
Резкий рывок. Треск разрываемой ткани прозвучал как выстрел. Яна сорвала тюль вместе с пластиковыми крючками. Некоторые сломались и посыпались на пол.
— А! — взвизгнула Тамара Ильинична, вскакивая со стула. — Ты что творишь?! Я за неё пять тысяч отдала! Это подарок!
Яна скомкала синтетическую тряпку в огромный белый ком. Розовые бутоны жалко смялись.
— Подарок? — переспросила она. — Подарки дарят, а не навязывают. Это не подарок, это мусор. И вандализм.
Она подошла к входной двери, распахнула её настежь. Вышла на лестничную площадку. Подошла к люку мусоропровода. Открыла его.
Тяга загудела, втягивая воздух из подъезда.
Яна держала ком тюли прямо над черной дырой.
— Тамара Ильинична, — громко сказала она, глядя на застывшую в дверях свекровь. — У нас с вами сейчас будет аттракцион невиданной щедрости. Или вы прямо сейчас, сию секунду, возвращаете мои портьеры на место, вешаете их идеально ровно, складка к складке... Или этот шедевр турецкой промышленности летит вниз. Вместе с вашими надеждами на то, что вы будете здесь командовать.
— Ты не посмеешь... — просипела свекровь. Она держалась за сердце, но глаза бегали. Она понимала: Яна посмеет.
— И еще, — добавила Яна. — Если через час карниз будет пустым, я аннулирую ваши ключи. Я поменяю замки сегодня же вечером. И вы больше никогда не переступите этот порог. Виталик будет навещать вас сам. На нейтральной территории. Время пошло.
Яна демонстративно посмотрела на часы.
Тамара Ильинична стояла, хватая ртом воздух. В её голове рушилась картина мира. Она привыкла, что молодые должны кланяться, терпеть и молчать. Но перед ней стояла не «девочка», а хозяйка ресурса. Хозяйка дорогой, элитной недвижимости, доступ к которой мог захлопнуться навсегда. Потерять возможность хвастаться подругам, что она ездит в «центр к детям», было страшнее, чем потерять лицо перед невесткой.
Свекровь издала звук, похожий на сдувающуюся шину, и метнулась в прихожую. К своей объемной сумке-баулу, которая стояла у вешалки.
— Да вот они! — крикнула она, суетливо расстегивая молнию. — Не на даче они! Я просто... постирать хотела забрать! В химчистку сдать! Заботилась о вас, дура старая!
Она вытащила тяжелые графитовые портьеры. Они были аккуратно сложены. Очевидно, «мама» собиралась их просто увезти себе. Присвоить. Потому что «сыночке темно», а у неё на даче окна как раз такого размера.
— Вешайте, — сказала Яна, не отходя от мусоропровода. — Я жду.
— У меня спина... — начала было ныть свекровь.
— У вас час.
Следующие сорок минут Яна наблюдала потрясающее зрелище. Тамара Ильинична, пыхтя, краснея и потея, прыгала по стремянке. Она вешала тяжелую ткань, цепляла крючки, выравнивала длину. Она что-то бормотала себе под нос, проклиная «каменные джунгли» и «бессердечных стерв», но руки её работали быстро.
Яна сидела в кресле с бокалом воды и молча контролировала процесс.
Когда последняя складка легла идеально ровно, закрывая вид на вечерний город плотной темной стеной, Тамара Ильинична слезла со стремянки. Вид у неё был жалкий, но злой.
— Довольна? — буркнула она, запихивая свою синтетическую тюль в сумку (Яна так и не выбросила её, вернув хозяйке). — Живите в темноте, как кроты. Ноги моей здесь больше не будет!
— Это было бы чудесно, — кивнула Яна. — Ключи оставьте на тумбочке.
— Что? — свекровь замерла.
— Ключи. Вы же сказали, что ноги вашей здесь не будет. Зачем вам ключи? Оставьте. Чтобы не было соблазна зайти и снова навести «уют».
Тамара Ильинична сжала зубы так, что послышался скрежет. Она медленно достала связку из кармана и швырнула её на тумбочку. Металл звякнул.
— Виталику я всё расскажу! — крикнула она уже из коридора. — Какая ты змея!
— Расскажите, — согласилась Яна. — И покажите ему выписку из ЕГРН. Он подтвердит каждое слово.
Дверь захлопнулась. Яна подошла, щелкнула замком на два оборота.
В квартире снова стало тихо. Она задернула свои любимые шторы поплотнее, отсекая лишний свет. Воздух все еще пах чужими духами, но это было поправимо. Окна открываются, проветривание работает.
Главное — границы восстановлены. И они, как и эти стены, теперь были железобетонными.