Ольга стояла у мусорного контейнера во дворе, прижимая к груди огромный комок серо-коричневой пряжи. Январский ветер трепал полы её халата, но она не чувствовала холода. Руки дрожали не от мороза.
– Выбрось уже, если решила, – прошептала она себе. – Чего застыла?
Но пальцы не разжимались. Словно этот уродливый, мешковатый свитер прирос к ней за те три часа, что прошли с момента, когда Валентина Степановна вручила его при всех. При всех гостях. При сестре Ире. При Андрее, который смотрел на неё с укором, будто она неблагодарная дура.
«Я взяла на вырост, Оленька. А то ты любишь объёмы скрывать, это я заметила. Он на всю жизнь, пряжа натуральная, не порвётся!»
Ольга резко распахнула крышку контейнера и швырнула свитер внутрь. Хлопнула крышкой. Постояла. Развернулась и пошла к подъезду, кутаясь в халат.
Она не оглянулась.
***
Всё началось за три недели до дня рождения, когда Андрей спросил за завтраком:
– Мама интересуется, когда праздновать будем. Сказать, что двадцать первого?
Ольга помешивала кофе, глядя в окно на заснеженный двор. Пятидесятивосьмой день рождения. Не круглая дата, но Андрей всегда настаивал на семейном сборе. Традиция, связь поколений, всё такое.
– Двадцать первого, – кивнула она. – В шесть вечера. Ира обещала приехать с Лёшей. Наташа из Воронежа не сможет, дочка заболела.
– Жаль. Ну ничего, главное, чтобы мама пришла.
Ольга промолчала. Валентина Степановна приходила всегда. И всегда умудрялась превратить праздник в нечто... странное. Вроде бы всё правильно, вроде бы она желает добра, но после её визитов Ольга чувствовала себя опустошённой. Будто из неё высосали радость и оставили только усталость.
– Я приготовлю оливье, – продолжила Ольга. – Селёдку под шубой. Запеку курицу с картошкой. Твою любимую шарлотку.
– Мама просила учесть, что ей нельзя жирное, – напомнил Андрей, не отрываясь от газеты.
– Я помню. Для неё отварю грудку отдельно.
– Молодец. И без майонеза салат сделай какой-нибудь.
Ольга кивнула. Конечно. Для Валентины Степановны всё особенное, диетическое, правильное. Остальные могут есть что угодно, но для свекрови придётся готовить отдельное меню. Как всегда.
***
Двадцать первое января выдалось морозным, но солнечным. Ольга встала в семь утра, хотя гости должны были прийти только к шести. Ей нравилось это предвкушение, эта суета, когда всё ещё впереди и кажется, что вечер будет идеальным.
Она достала из шкафа свой любимый сервиз – белый, с золотой каёмкой, ещё мамин. Протерла каждую тарелку до блеска. Расстелила на столе скатерть, которую вышивала сама двадцать лет назад. Гладиолусы и васильки по краям, нежные, акварельные.
Андрей ушёл в гараж – сказал, что нужно проверить машину. Ольга знала: он просто прячется от предпраздничного хаоса. Мужчины всегда так делают. Исчезают, когда начинается настоящая работа, а потом появляются к столу, довольные и голодные.
Она чистила картошку, нарезала курицу, тёрла морковь. Руки работали сами, а голова думала. О том, что дочь Наташа не приедет уже второй год подряд. Сначала работа мешала, теперь внучка заболела. Ольга понимала, что Воронеж далеко, что у Наташи своя жизнь. Но всё равно кольнуло. Хотелось, чтобы дочь была рядом. Особенно когда приходит Валентина Степановна.
К четырём часам дня всё было готово. Оливье в большой салатнице, селёдка под шубой украшена тёртым яйцом и зеленью, курица с румяной корочкой остывала на противне. Для свекрови – отварная грудка и салат из огурцов с помидорами, без капли масла.
Ольга посмотрела на стол и улыбнулась. Красиво. Празднично. Сейчас примет душ, наденет своё бордовое платье, то, что купила в прошлом году в магазине «Берёзка». Оно сидело хорошо, скрывало полноватый живот и подчёркивало грудь. Андрей говорил, что в нём она выглядит элегантно.
***
Ира с мужем Лёшей пришли первыми, в половине шестого. Сестра обняла Ольгу, сунула ей в руки коробку конфет и пакет с бутылкой вина.
– С днём рождения, дорогая! Ты как всегда вкалывала весь день?
– А как иначе, – засмеялась Ольга. – Проходите, раздевайтесь.
Лёша, молчаливый мужчина с добрыми глазами, пожал ей руку и сказал:
– Здоровья тебе, Оль. И чтобы этот год был лучше прошлого.
– Спасибо.
Они прошли в комнату, и Ольга почувствовала, как внутри разливается тепло. Ира всегда была её опорой. Младшая сестра, но такая надёжная. С ней можно было просто помолчать, и она поймёт.
В шесть ноль-ноль раздался звонок в дверь. Андрей вышел открывать. Ольга знала: это Валентина Степановна. Она никогда не опаздывала и никогда не приходила раньше. Ровно в назначенное время.
– Добрый вечер, – послышался её голос в прихожей. Негромкий, чёткий, с лёгкой хрипотцой. – Андрюша, помоги мне раздеться, я сегодня натянула два свитера, на улице такой холод.
Ольга вышла навстречу. Валентина Степановна стояла в прихожей, маленькая, сухонькая, в тёмном пальто и вязаной шапке. Восемьдесят два года, но спина прямая, взгляд острый. Бывший учитель русского языка и литературы, она и на пенсии сохранила эту привычку – смотреть на людей так, будто проверяет домашнее задание.
– Здравствуйте, Валентина Степановна, – Ольга подошла, чтобы помочь снять пальто.
– Оля, с днём рождения, – свекровь чмокнула её в щёку. Сухие губы кольнули кожу. – Ты располнела, кажется. Или это платье так полнит?
Ольга застыла. Андрей, вешая мамино пальто, бросил на жену быстрый взгляд – мол, не обращай внимания. Валентина Степановна уже прошла в комнату, поздоровалась с Ирой и Лёшей, села на диван.
– Я принесла подарок, – сказала она. – Андрюша, вынь из сумки пакет.
Ольга вернулась на кухню под предлогом, что нужно поставить чайник. Руки дрожали. «Ты располнела». Первые слова. Даже не «как ты похорошела» или «ты прекрасно выглядишь». Сразу – ты располнела.
Она налила воды в чайник, включила плиту. Посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Бордовое платье действительно облегало фигуру. Да, она не была худышкой. Никогда ею и не была. После родов набрала вес, потом ещё немного с годами добавилось. Но разве это главное? Ей пятьдесят восемь лет, она здорова, она не развалина. Почему первое, что слышит от свекрови – ты располнела?
– Оль, иди к нам! – крикнул из комнаты Андрей. – Мама хочет тебе подарок вручить.
Ольга глубоко вдохнула, выдохнула. Улыбнулась своему отражению натянуто. Пошла в комнату.
***
Валентина Степановна сидела на диване, рядом с ней лежал большой пакет из магазина «Домашний уют». Пакет явно был тяжёлый, туго набитый.
– Садись, Оленька, – свекровь похлопала рукой по дивану. – Я тебе связала подарок. Сама. Три месяца вязала.
Ольга села. Сердце забилось быстрее. Связала. Три месяца. Это звучало трогательно. Старая женщина, которая посвятила столько времени... Может, она ошибается? Может, Валентина Степановна действительно хотела сделать приятное?
– Спасибо, – пробормотала Ольга. – Вы зря так старались.
– Доставай, – свекровь придвинула пакет.
Ольга взяла пакет. Он был действительно тяжёлым. Она заглянула внутрь и увидела серо-коричневую массу пряжи. Вытащила. Развернула.
Это был свитер. Огромный, бесформенный свитер из толстой шерстяной пряжи. Цвет – нечто среднее между грязно-серым и выцветшим коричневым. Узор – крупная резинка, без всяких изысков. Размер – Ольга прикинула – не меньше пятьдесят шестого. Может, и больше.
– Я взяла на вырост, – пояснила Валентина Степановна громко, чтобы слышали все. – А то ты, Оленька, любишь объёмы скрывать, это я заметила. В таком свитере тебе будет комфортно. И он на всю жизнь, пряжа натуральная, овечья. Не порвётся, не растянется. Носи на здоровье.
Тишина. Ольга сидела, держа в руках этот... мешок. Потому что это был именно мешок, а не свитер. Грубая пряжа кололась сквозь тонкую ткань платья. Цвет был таким унылым, что хотелось выбросить эту вещь немедленно.
– Спасибо, – выдавила Ольга. – Очень... неожиданно.
– Примерь, – потребовала Валентина Степановна. Голос звучал мягко, но в нём была сталь. – Я так волновалась, подойдёт ли. Примерь, дорогая.
Ольга подняла глаза. Андрей смотрел на неё выжидательно. Ира – с сочувствием и лёгким ужасом. Лёша уставился в свою тарелку.
– Сейчас? – переспросила Ольга.
– Конечно, сейчас! – свекровь улыбнулась. – Мне же интересно, как сидит. Я старалась, три месяца вязала. Неужели тебе трудно примерить?
Ольга встала. Пальцы нащупали ворот свитера. Она натянула его через голову. Пряжа скребла по коже, запах овечьей шерсти ударил в нос. Свитер действительно был огромен. Рукава свисали почти до кончиков пальцев, подол доходил до середины бедра. Ольга стояла посреди комнаты, чувствуя себя пугалом.
– Ну вот, – Валентина Степановна оглядела её критически. – Я так и думала, что маловат будет. Надо было ещё два ряда добавить. Ничего, подвернёшь рукава. Зато тепло, правда?
– Да, – прошептала Ольга. – Тепло.
– А цвет практичный, – продолжала свекровь. – Не маркий. Можешь надевать на дачу, когда в огороде работаешь. Или дома, когда уборку делаешь. Очень удобная вещь.
Ольга стояла, не в силах пошевелиться. В её голове стучало одно слово: унижение. Это было унижение. Публичное, изощрённое, завуалированное заботой. Свекровь заставила её надеть уродливый мешок при всех, чтобы каждый увидел, как нелепо она выглядит. И никто не мог сказать ни слова, потому что это был подарок. Забота. Труд пожилой женщины.
– Мама, ты молодец, – сказал Андрей. – Столько работы вложила. Правда, Оль?
Он смотрел на жену с каким-то призывом. Мол, скажи спасибо, не порть праздник. Ольга сглотнула.
– Спасибо, Валентина Степановна. Очень... тепло.
– Вот и хорошо. Ну, снимай теперь, а то вспотеешь. Давайте к столу садиться, я есть хочу.
Ольга стянула свитер через голову. Волосы растрепались, статическое электричество заставило несколько прядей встать дыбом. Она сложила свитер, положила его на спинку стула.
– Я сейчас ужин подам, – пробормотала она и ушла на кухню.
***
Ира догнала её у плиты.
– Оль...
– Не надо, – Ольга резко повернулась. – Не говори ничего. Я не могу сейчас.
– Это было ужасно, – тихо сказала Ира. – Она нарочно.
– Конечно, нарочно. Но все будут делать вид, что это любовь и забота. Потому что она старалась. Три месяца вязала. Как я могу быть недовольна?
Ольга поставила на поднос селёдку под шубой, оливье, тарелку с нарезанным хлебом. Руки действовали автоматически. Внутри клокотало что-то горячее, злое, но она не могла дать этому выход. Нельзя было портить праздник. Нельзя было показать, как больно.
– Она всегда так, – продолжала Ира. – Помнишь, когда ты только вышла замуж? Она подарила тебе халат. Розовый, с оборками, четыре икс размера.
– Помню.
– И сказала, что ты молодая, быстро поправишься после родов, вот тогда и пригодится.
– Помню, Ир. Всё помню.
Ольга взяла поднос и вернулась в комнату. Гости расселись за столом. Валентина Степановна заняла место во главе, хотя это был день рождения Ольги. Андрей разливал вино. Лёша рассказывал какой-то анекдот.
Ольга поставила поднос на стол, села на своё место. Валентина Степановна сразу придвинула к себе тарелку с отварной грудкой.
– Ты не забыла, что мне нельзя жирное?
– Не забыла. Это специально для вас.
– Молодец. А то Андрюша говорил, что ты иногда забываешь. Но я вижу, ты постаралась.
Андрей поднял бокал.
– За именинницу! За мою любимую жену! Пусть этот год принесёт тебе здоровье, радость и всё, что ты пожелаешь!
Все выпили. Ольга пригубила вино, почувствовала, как оно обжигает горло. Ира чмокнула её в щёку, Лёша пожелал счастья. Валентина Степановна кивнула.
– Здоровья тебе, Оленька. И чтобы ты наконец научилась ценить то, что люди для тебя делают. Вот я, например, три месяца вязала. А некоторые даже спасибо нормально сказать не могут.
Ольга замерла с вилкой в руке. Андрей поперхнулся, быстро взял салфетку. Ира сжала губы.
– Я сказала спасибо, – тихо произнесла Ольга.
– Сказала. Но как-то... холодно. Будто тебе всё равно. А мне, знаешь ли, обидно. Я старалась, руки болят, зрение уже не то, а ты так, мимоходом – спасибо.
– Мам, ну что ты, – вмешался Андрей. – Оля благодарна, правда же, Оль?
Он посмотрел на жену умоляюще. Ольга кивнула.
– Конечно. Я очень благодарна.
– Ну вот и хорошо. Тогда ешьте, ешьте, пока не остыло.
Ужин продолжился. Говорили о погоде, о ценах в магазинах, о здоровье. Валентина Степановна рассказывала, как её соседка померла от инфаркта, как врачи в поликлинике хамят, как молодёжь совсем распустилась. Андрей поддакивал. Лёша кивал. Ира молчала, изредка бросая на Ольгу обеспокоенные взгляды.
Ольга ела машинально. Она думала о свитере, который лежал на спинке стула. Грубый, огромный, уродливый. Связанный специально для того, чтобы унизить. Чтобы показать: ты толстая, ты неопрятная, ты не заслуживаешь ничего красивого. Носи это, и благодари.
***
Гости разошлись около десяти. Валентина Степановна ушла первой – Андрей вызвал ей такси. Ира обняла Ольгу на прощание и прошептала:
– Позвони, если что. В любое время.
Лёша пожал руку, промолчал. У него всегда был дар – молчать в нужный момент.
Дверь закрылась. Ольга прислонилась к стене, закрыла глаза. Тишина. Наконец тишина.
– Ну что ты такая кислая? – Андрей прошёл мимо неё на кухню. – Праздник же.
Ольга пошла за ним. Он стоял у раковины, наливал себе воды.
– Ты правда не понял? – спросила она.
– Что не понял?
– Что твоя мать сделала.
Андрей поставил стакан, повернулся к ней.
– Что она сделала? Подарила тебе свитер, который вязала три месяца. И ты даже толком не поблагодарила.
– Ты видел этот свитер?
– Видел. Ну и что? Может, не модный, зато тёплый. И вообще, это подарок от сердца. Мама старалась.
Ольга засмеялась. Коротко, зло.
– Андрей, она связала мне мешок. Серый, огромный мешок. И заставила примерить его при всех. Чтобы я выглядела как пугало.
– Ты преувеличиваешь.
– Я не преувеличиваю! Ты не видел, как она смотрела? Как говорила: «Носи на дачу, когда в огороде работаешь»? Это было унижение, Андрей. Чистое, неприкрытое унижение.
Муж покачал головой.
– Ты опять за своё. Тебе всё кажется, что мама тебя обижает. Она желает добра! Она связала подарок своими руками! А ты видишь в этом какой-то подвох.
– Потому что он там есть! – Ольга повысила голос. – Всегда есть! Она никогда не дарит просто так. Всегда с подтекстом, всегда с уколом. Помнишь халат? Помнишь, как она подарила мне крем от морщин на тридцатилетие? Или книгу «Как сохранить семью», когда мы поссорились из-за того, что я хотела выйти на работу?
– Это всё мелочи. Ты слишком чувствительна.
– Мелочи? – Ольга почувствовала, как внутри что-то ломается. – Андрей, сегодня твоя мать при всех сказала, что я располнела. Первое, что она сказала, увидев меня. Не «с днём рождения», не «как ты хорошо выглядишь». А «ты располнела».
– Ну, она же не со зла. Просто отметила.
– А зачем отмечать?! Зачем говорить женщине в день её рождения, что она располнела?!
Андрей вздохнул.
– Оль, ты раздуваешь из мухи слона. Мама пожилая, у неё своя манера говорить. Не обращай внимания.
– Лет тридцать я не обращаю внимания. Лет тридцать глотаю эти уколы. И что? Легче стало?
– А что ты хочешь? Чтобы я с ней поссорился? Она моя мать. Ей восемьдесят два года. Сколько ей осталось? И ты хочешь, чтобы последние годы она провела в обидах?
Ольга молчала. Вот оно. Главный аргумент. «Она моя мать. Сколько ей осталось». Всегда одно и то же. Валентина Степановна может делать что угодно, говорить что угодно, унижать как угодно, потому что она старая. Потому что она мать. А Ольга должна терпеть. Потому что она жена. Потому что так положено.
– Я не хочу, чтобы ты с ней ссорился, – тихо сказала Ольга. – Я хочу, чтобы ты меня защитил. Хоть раз. Просто сказал: «Мама, не надо так говорить». Или: «Мама, это неправильно». Но ты никогда не скажешь. Потому что для тебя она всегда права.
– Она моя мать, – повторил Андрей упрямо. – И она желает нам добра.
– Она желает власти. Контроля. Она хочет, чтобы я знала своё место. И ты ей в этом помогаешь.
Андрей сжал губы.
– Ты несправедлива. Я тебя люблю. Но мама – это мама. Я не могу выбирать между вами.
– А почему ты должен выбирать? Я просто хочу, чтобы ты был на моей стороне. Когда она переходит границу.
– Какую границу? Она подарила свитер! Какая тут, блин, граница?!
Ольга развернулась, вышла из кухни. Прошла в комнату, взяла свитер со спинки стула. Серо-коричневая груда пряжи, тяжёлая, колючая. Она принесла его на кухню, швырнула на стол.
– Вот. Посмотри внимательно. Ты правда думаешь, что это подарок? Что она связала это, чтобы мне было приятно?
Андрей посмотрел на свитер, пожал плечами.
– Обычный свитер. Тёплый.
– Он огромный, Андрей. Он на три размера больше моего. Он уродливый. Ты бы надел такой?
– При чём тут я? Это тебе связали.
– Именно. Мне. Толстой, неопрятной Ольге, которой подходит только серый мешок для работы в огороде.
Андрей покачал головой, отвернулся.
– Ты больна. Честное слово, Оля, ты больна. Тебе везде мерещатся оскорбления. Нормальному человеку дарят тёплый свитер, а ты устраиваешь скандал. Мне с тобой стыдно было при маме. Она старалась, а ты морду воротишь.
– Я не морщилась.
– Воротила. Я видел. Мама тоже видела. Она расстроилась, я знаю. Просто не показала.
Ольга засмеялась. Истерически, на грани слёз.
– Расстроилась. Твоя мама. Которая только что унизила меня при всех. Конечно, она расстроилась. Бедная, несчастная.
– Хватит! – Андрей ударил кулаком по столу. – Хватит уже! Я устал от твоих претензий! Каждый раз, когда мама приходит, ты потом ноешь, что она тебя обидела. Может, проблема в тебе? Может, ты просто не умеешь ценить людей?
Ольга отступила на шаг. Она смотрела на мужа, на его раздражённое лицо, на сжатые кулаки, и понимала: он никогда не встанет на её сторону. Никогда. Потому что для него мать – святое. А жена – это та, кто должна терпеть, подстраиваться, прощать.
– Ладно, – тихо сказала она. – Ладно, Андрей.
Она взяла свитер со стола, вышла из кухни. Прошла в прихожую, надела халат, сунула ноги в тапочки.
– Куда ты? – крикнул Андрей из кухни.
Ольга не ответила. Вышла на лестничную площадку, спустилась вниз. Морозный воздух ударил в лицо, но она не почувствовала холода. В руках тяжелел свитер, колючий и мерзкий.
Мусорный контейнер стоял у подъезда. Ольга подошла, открыла крышку. Внутри чернота, запах гниющих отходов. Она замерла.
Три месяца. Валентина Степановна вязала три месяца. Старая женщина, с больными руками, с плохим зрением. Считала петли, вывязывала ряды. Для неё. Для невестки, которую она ненавидела все эти тридцать лет.
Нет. Не ненавидела. Ненависть – это слишком сильное чувство. Валентина Степановна просто не считала Ольгу достойной своего сына. Никогда не считала. С первого дня, когда Андрей привёл её знакомиться. «Бухгалтер? Ну что ж, профессия нужная. Хотя я думала, Андрюша выберет кого-то поинтереснее». Потом были годы мелких уколов, замечаний, советов. «Суп пересолен», «квартиру надо убирать тщательнее», «Андрюше нужна жена, которая следит за собой».
Ольга вдруг ясно поняла: свитер – это не подарок. Это послание. «Ты толстая. Ты неряха. Ты не заслуживаешь ничего красивого. Носи это и помни своё место».
И Андрей не встал на её сторону. Опять. Как всегда.
Ольга швырнула свитер в контейнер. Захлопнула крышку. Постояла, глядя в темноту. Где-то вдали завыла сирена. Окна в домах светились тёплым жёлтым светом. Люди ужинали, смотрели телевизор, укладывали детей спать. Обычная жизнь. А у неё – вот это.
Она развернулась и пошла к подъезду.
***
Андрей лежал на диване, уткнувшись в телефон. Когда Ольга вошла, даже не поднял головы.
– Выбросила?
– Да.
– Ну и зря. Мама узнает – обидится.
Ольга прошла мимо него в спальню. Разделась, легла в постель. Закрыла глаза, но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Валентины Степановны. Эта сладкая улыбка, когда она протягивала пакет. «Я взяла на вырост». Ира, отворачивающаяся, чтобы не показать жалость. Андрей, который смотрел на неё с укором.
Ольга знала: завтра Валентина Степановна позвонит. Спросит, понравился ли свитер. Скажет что-нибудь вроде: «Я так волновалась, что не угодила». И Ольга будет вынуждена благодарить, заверять, что всё прекрасно. Потому что иначе – скандал. Обиды. Андрей снова скажет, что она неблагодарная.
Порочный круг. Из которого нет выхода.
***
На следующее утро Ольга проснулась рано. Андрей ещё спал, раскинувшись на своей половине кровати. Она тихо встала, оделась, вышла из квартиры.
Январское утро было серым и холодным. Снег, выпавший неделю назад, превратился в грязную кашу. Ольга спустилась к контейнеру.
Крышка была открыта. Она заглянула внутрь.
Свитера не было.
Ольга моргнула, посмотрела ещё раз. Мусор на месте, пакеты, коробки. Но серо-коричневой груды пряжи нигде не было.
Кто-то взял.
Она медленно опустила крышку. Огляделась. Двор был пуст. Только старушка с собачкой ковыляла к соседнему подъезду.
Кто-то нашёл свитер и взял себе. Может, бомж, который иногда рылся в контейнерах. Может, соседка тётя Галя, которая вечно подбирала всякий хлам. Для кого-то этот уродливый, огромный свитер оказался находкой. Тёплая вещь, натуральная шерсть. Пригодится.
Ольга почувствовала, как внутри поднимается смех. Истерический, неудержимый. Она прикрыла рот рукой, но смех вырывался наружу.
Свитер исчез. Просто исчез. Как будто его никогда и не было.
Она вернулась в квартиру. Андрей сидел на кухне, пил кофе.
– Ты куда ходила?
– Вниз. Проветриться.
– Ясно.
Он продолжил листать телефон. Ольга налила себе чай, села напротив.
– Свитера в контейнере нет, – сказала она.
Андрей поднял глаза.
– Что?
– Свитер. Кто-то взял его из контейнера. Ночью, наверное.
Андрей нахмурился.
– Серьёзно?
– Серьёзно.
Он помолчал, потом покачал головой.
– Вот видишь. А ты говорила – уродливый, никому не нужен. А кому-то пригодился.
Ольга кивнула. Отпила чай. Да. Кому-то пригодился. Тому, кто не знал, с каким умыслом этот свитер был связан. Для того человека это просто тёплая вещь. Без истории, без подтекста, без яда.
– Мама будет спрашивать, – предупредил Андрей. – Что ты ей скажешь?
Ольга посмотрела на него.
– Скажу правду. Что свитер исчез.
– Она не поверит.
– Пусть не верит.
Андрей поставил чашку, встал.
– Оля, не начинай опять. Пожалуйста. Давай просто забудем эту историю.
– Хорошо, – тихо сказала Ольга. – Забудем.
Но она знала: не забудет. Никогда. Потому что эта история – не про свитер. Она про то, что Андрей выбрал. Выбрал не её.
***
Валентина Степановна позвонила в обед.
– Оленька, как ты? Не устала после вчерашнего?
– Нет, всё хорошо, – Ольга зажала трубку между плечом и ухом, продолжая мыть посуду.
– Я хотела спросить про свитер. Ты его примеряла сегодня? Удобно?
Пауза. Ольга смотрела на мыльную пену на тарелке. Сейчас она могла сказать правду. Что выбросила свитер. Что он оказался в мусорном контейнере. И началась бы война.
Или могла солгать.
– Свитер пропал, – сказала она ровно.
– Как пропал?!
– Не знаю. Утром обнаружила, что его нет. Наверное, кто-то взял.
– Кто взял? Кто мог взять?!
– Не знаю, Валентина Степановна. Может, кто-то из гостей случайно. Или уборщица.
– Какая уборщица?! Ты что несёшь?!
Голос свекрови повысился. Ольга слышала, как она тяжело дышит.
– Ты выбросила. Да? Выбросила мой подарок, который я вязала три месяца!
– Нет, – Ольга говорила спокойно, удивляясь собственному спокойствию. – Я не выбрасывала. Он просто пропал.
– Врёшь! Я знаю, ты врёшь! Андрюша, возьми трубку!
Шорох, голоса. Потом Андрей:
– Оль, что происходит?
– Ничего. Свитер пропал, я сказала маме.
– А куда он мог пропасть?
– Не знаю.
– Ты его выбросила, да?
Ольга молчала.
– Оля, отвечай. Ты выбросила?
– Я положила его на стул, – медленно произнесла она. – А утром его не было.
Это была правда. Она положила на стул. Потом взяла и вынесла. Но первая часть – правда.
Андрей тяжело вздохнул.
– Мама очень расстроена. Она плачет.
– Мне жаль.
– Тебе жаль? Только и всего?
– А что ещё ты хочешь услышать, Андрей?
– Хочу, чтобы ты была честной. Ты выбросила свитер?
Ольга закрыла глаза.
– Да. Я выбросила.
Тишина. Потом Андрей тихо, почти шёпотом:
– Ты чудовище.
И положил трубку.
Ольга поставила телефон на стол. Чудовище. Она – чудовище. Потому что не захотела носить уродливый свитер, связанный с единственной целью – унизить её.
Она вытерла руки полотенцем, подошла к окну. Во дворе играли дети. Лепили снеговика, смеялись. Обычный день. У всех обычный день.
А у неё – развал.
***
Андрей вернулся вечером. Молчал. Ужинал, не глядя на неё. Ольга тоже молчала. Что тут скажешь?
Перед сном он всё же заговорил:
– Мама не хочет с тобой разговаривать. Сказала, что ты её предала.
– Я понимаю.
– Я тоже не понимаю, как ты могла. Это был подарок. От сердца.
Ольга легла на свою половину кровати, отвернулась к стене.
– Спокойной ночи, Андрей.
Он не ответил.
***
Следующие дни были тяжёлыми. Андрей разговаривал с ней только по необходимости. Валентина Степановна не звонила. Ольга понимала: идёт война. Молчаливая, холодная война.
Она звонила Ире.
– Как ты? – спросила сестра.
– Нормально. Вру. Плохо.
– Что случилось?
Ольга рассказала про свитер, про контейнер, про разговор с Андреем.
Ира долго молчала, потом сказала:
– Знаешь, я тебя понимаю. Но они не поймут. Никогда. Для них это святотатство.
– Я знаю.
– Что ты будешь делать?
– Не знаю, Ир. Просто не знаю.
***
Прошла неделя. Потом вторая. Андрей постепенно оттаял, но что-то между ними сломалось. Ольга чувствовала: он не простил. Не забыл. И при случае это всплывёт снова.
Валентина Степановна так и не позвонила. Андрей ездил к ней сам. Возвращался мрачный, на вопросы отвечал односложно.
Однажды вечером он сказал:
– Мама хочет, чтобы ты извинилась.
Ольга сидела на диване с книгой. Она подняла глаза.
– За что?
– За свитер. За то, что выбросила.
– Я не буду извиняться.
Андрей сжал кулаки.
– Почему?
– Потому что я не считаю себя виноватой.
– Ты выбросила подарок!
– Я выбросила унижение.
– Это в твоей голове! – он повысил голос. – Это твои тараканы! Мама связала тебе свитер, а ты придумала какой-то бред про унижение!
Ольга закрыла книгу, положила на стол.
– Андрей, ответь честно. Ты бы надел такой свитер?
– При чём тут я?
– Ответь. Ты бы надел?
Он помолчал.
– Нет. Но это другое.
– Почему другое?
– Потому что... – он запнулся. – Потому что я мужчина. Мне не нужны такие свитера.
– А мне нужны?
– Тебе нужно научиться ценить то, что люди делают от души!
Ольга встала.
– Андрей, твоя мать никогда ничего не делала от души. Всё, что она делает – с расчётом. Ты просто не хочешь это видеть.
– Хватит! – он ударил кулаком по столу. – Хватит поливать грязью мою мать! Она любит нас! Желает добра!
– Она любит контролировать. И желает, чтобы я знала своё место.
– Своё место?! Какое место?! О чём ты говоришь?!
– О том, что для твоей матери я всегда буду чужой. Недостойной тебя. И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать.
Андрей побледнел.
– Ты больна. Честное слово, Оля, тебе нужна помощь. Психолог или кто-то ещё.
Ольга засмеялась.
– Конечно. Я больна. Потому что не хочу терпеть унижения. А твоя мать здорова. Потому что вяжет мне мешки и заставляет их носить.
– Она не заставляет!
– Заставляет. Своими взглядами, словами, молчанием. И ты ей помогаешь. Каждый раз, когда молчишь. Когда не защищаешь меня. Когда говоришь, что я преувеличиваю.
Андрей отвернулся.
– Я не могу быть между вами.
– Ты уже сделал выбор, – тихо сказала Ольга. – Давно.
Он ушёл, хлопнув дверью. Ольга осталась одна.
***
Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок, думала. О тридцати годах брака. О том, сколько раз она молчала, терпела, прощала. Сколько раз глотала обиды, лишь бы не ссориться. Сколько раз Андрей выбирал мать.
И вот теперь – свитер. Последняя капля.
Нет. Не последняя. Последней каплей было то, что Андрей назвал её чудовищем. За то, что она не захотела носить унижение.
Утром Ольга встала, оделась, собрала небольшую сумку. Андрей спал в комнате, она тихо вышла из квартиры.
Поехала к Ире.
Сестра открыла дверь, увидела сумку, поняла всё.
– Заходи.
Ольга зашла. Села на кухне. Ира поставила чайник, села напротив.
– Насовсем?
– Не знаю. Мне нужно подумать.
– Сколько хочешь – столько и живи. У нас комната свободная.
– Спасибо.
Ира протянула руку, накрыла ладонь Ольги.
– Ты правильно сделала. Со свитером.
Ольга подняла глаза.
– Правда?
– Правда. Это было мерзко. Она нарочно. И Андрей должен был тебя защитить. Но он не защитил. Как всегда.
Ольга кивнула. Слёзы подступили к горлу, но она сдержалась.
– Я просто устала, Ир. Устала бороться. Устала доказывать, что я не враг. Что я просто хочу, чтобы меня уважали.
– Я знаю.
– И этот свитер... это было так унизительно. Надевать его при всех. Видеть их взгляды. Слышать, как она говорит, что я могу носить его на дачу, в огород. Как будто я прислуга. Как будто я ничего не стою.
– Она всегда так к тебе относилась.
– Да. Но я молчала. Терпела. Думала, что со временем она примет меня. Но она не приняла. И не примет. Потому что для неё я всегда буду чужой.
Ира налила чай, придвинула чашку.
– Ты не чужая. Ты моя сестра. И ты сильная. Ты прошла через тридцать лет этого ада. И ты имеешь право сказать: хватит.
Ольга отпила чай. Горячий, сладкий. Успокаивающий.
– А если Андрей не поймёт?
– Тогда это его проблема. Не твоя.
***
Андрей позвонил вечером.
– Где ты?
– У Иры.
– Когда вернёшься?
– Не знаю.
Пауза.
– Оля, давай поговорим.
– О чём?
– О нас. О ситуации.
– Хорошо. Приезжай.
Он приехал через час. Сел на кухне напротив неё. Ира тактично ушла в комнату.
– Я не хочу, чтобы ты уходила, – сказал Андрей.
– Я тоже не хочу. Но я не могу так жить.
– Как – так?
– Когда меня унижают, а ты молчишь. Когда твоя мать делает мне больно, а ты говоришь, что я преувеличиваю.
Андрей провёл рукой по лицу.
– Оля, я правда не вижу этого унижения. Для меня это просто подарок.
– Потому что тебе не приходится его надевать.
– Может быть. Но я не понимаю, почему нельзя было просто принять и забыть? Зачем выбрасывать?
– Потому что этот свитер – не просто вещь. Это символ. Того, как твоя мать относится ко мне. И того, как ты позволяешь ей это делать.
Андрей молчал.
– Я люблю тебя, – сказал он наконец. – Но я люблю и маму. И не знаю, как быть.
– Я не прошу тебя выбирать. Я прошу тебя защищать меня. Когда она переходит границу.
– А если я не вижу, где эта граница?
– Тогда мы в тупике.
Он встал, подошёл к окну. Постоял, глядя в темноту.
– Я поговорю с мамой. Попрошу её быть... мягче.
Ольга засмеялась грустно.
– Андрей, ты просил её об этом сто раз. Она не меняется.
– Тогда что мне делать?!
– Выбрать. Наконец. Меня или её.
Он обернулся.
– Это нечестно.
– Честно. Потому что я не могу продолжать так жить. Я устала. Понимаешь? Устала.
Андрей вернулся к столу, сел.
– Дай мне время. Я подумаю.
– Хорошо.
Он ушёл. Ольга осталась сидеть на кухне. Ира вышла, обняла её.
– Держись.
– Держусь.
***
Прошло две недели. Андрей звонил каждый день. Говорил, что скучает. Что хочет, чтобы она вернулась. Но ни разу не сказал, что поговорил с матерью. Что защитит её.
Валентина Степановна тоже позвонила. Один раз.
– Оленька, ты когда домой вернёшься? Андрюше плохо без тебя.
– Не знаю, Валентина Степановна.
– Ты же понимаешь, что он переживает? Из-за твоих капризов.
– Это не капризы.
– А что? Я подарила тебе свитер, ты обиделась. Разве это не каприз?
Ольга глубоко вдохнула.
– Валентина Степановна, вы знаете, что этот свитер был унижением. И вы это сделали нарочно.
Тишина.
– Ты обвиняешь меня? – голос свекрови был ледяным.
– Я просто говорю правду.
– Правду? Правда в том, что ты неблагодарная. Я старалась для тебя, вязала, а ты выбросила. И ещё смеешь обвинять меня.
– Я не обвиняю. Я констатирую факт.
– Какой факт?!
– Что вы никогда не любили меня. И не примете. Потому что для вас я недостаточно хороша для Андрея.
Валентина Степановна засмеялась. Сухо, зло.
– Наконец-то ты поняла. Да, ты недостаточно хороша. Была и остаёшься. Но Андрюша выбрал тебя, и я смирилась. Терплю тебя тридцать лет. А ты не можешь вытерпеть один подарок.
Ольга положила трубку. Руки тряслись. Значит, так. Всё ясно. Валентина Степановна наконец сказала то, что думала все эти годы.
Она позвонила Андрею.
– Твоя мать только что позвонила.
– И?
– Сказала, что я недостаточно хороша для тебя. Что терпит меня тридцать лет.
Андрей молчал.
– Ты слышал?
– Слышал.
– И что ты на это скажешь?
– Она не то имела в виду.
Ольга засмеялась.
– Конечно. Она всегда не то имеет в виду. Когда говорит, что я располнела. Что мой суп пересолен. Что я плохая хозяйка. Всё не то.
– Оля...
– Андрей, я больше не могу. Понимаешь? Не могу.
– Что ты хочешь?
– Хочу, чтобы ты выбрал. Если выберешь мать – я уйду. Навсегда. Если выберешь меня – поставишь ей условия. Или она меняет отношение, или мы ограничим общение.
– Это ультиматум?
– Да.
Он повесил трубку.
Три дня Андрей не звонил. Ольга жила у Иры, помогала по хозяйству, готовила, старалась не думать. Но думы лезли в голову. О том, что будет дальше. Разведутся они или нет. Сможет ли она начать жизнь заново в пятьдесят восемь лет.
На четвёртый день он приехал.
Сел напротив неё, посмотрел в глаза.
– Я поговорил с мамой.
– И?
– Сказал, что ты не вернёшься, пока она не извинится.
Ольга замерла.
– Правда?
– Правда. Она сначала не хотела. Говорила, что это ты должна извиняться. Но я настоял.
– И что она сказала?
– Согласилась. Неохотно, но согласилась. Хочет, чтобы ты приехала, и они поговорят.
Ольга покачала головой.
– Я не поеду к ней. Пусть извинится по телефону.
– Она не будет по телефону. Только лично.
– Тогда пусть приедет сюда.
Андрей вздохнул.
– Оля, ну пожалуйста. Сделай шаг навстречу. Я уже сделал. Поговорил с ней, что было очень тяжело. Теперь твоя очередь.
Ольга смотрела на него. На усталое лицо, на грустные глаза. Он правда старался. Впервые за тридцать лет.
– Хорошо, – сказала она. – Поеду.
***
Квартира Валентины Степановны была маленькой, но чистой. Старая мебель, вязаные салфетки на столах, запах нафталина и лекарств. Свекровь открыла дверь, кивнула.
– Заходи.
Они прошли на кухню. Андрей остался в прихожей, сказал, что им нужно поговорить наедине.
Валентина Степановна села напротив Ольги. Долго молчала, потом заговорила:
– Андрюша сказал, что я должна извиниться.
– Да.
– За свитер.
– Не только. За тридцать лет.
Свекровь усмехнулась.
– Ты многого хочешь.
– Я хочу уважения.
– Уважение нужно заслужить.
Ольга встала.
– Тогда нам не о чем говорить.
– Подожди, – Валентина Степановна подняла руку. – Сядь.
Ольга села.
– Я не люблю тебя, – сказала свекровь. – Никогда не любила. Но Андрюша любит. И если я хочу, чтобы он был счастлив, мне придётся смириться. Опять.
– Вы не смирились. Вы терпели. И давали мне это чувствовать.
– Может быть. Я не умею притворяться. Но я могу попытаться... быть мягче. Если ты тоже попытаешься не видеть во всём унижение.
Ольга покачала головой.
– Свитер был унижением. И вы это знаете.
Валентина Степановна вздохнула.
– Ладно. Да. Был. Я хотела... показать тебе, что думаю. О твоей внешности, о твоём возрасте. О том, что ты уже не молодая и не красивая. Это было подло. Извини.
Ольга смотрела на свекровь. Валентина Степановна сидела прямо, руки сложены на коленях, лицо непроницаемое. Эти слова она произнесла без эмоций, как будто читала текст с листа.
– Я принимаю извинения, – сказала Ольга тихо. – Но хочу, чтобы вы поняли: я больше не буду терпеть такое отношение. Если это повторится – я уйду. Навсегда.
Свекровь кивнула.
– Поняла.
Они помолчали. Потом Валентина Степановна добавила:
– Я стараюсь, Оленька. Правда. Но мне трудно. Я всю жизнь была одна. Муж умер, когда Андрюше было десять. Я его одна вырастила. И когда он женился, мне показалось, что меня отодвинули. Что я больше не нужна.
Ольга почувствовала неожиданный укол жалости. Она никогда не думала об этом. О том, что Валентина Степановна могла чувствовать себя ненужной. Одинокой.
– Вы нужны Андрею, – сказала она. – Он вас любит. Но я тоже люблю его. И хочу, чтобы в нашей семье было место для всех. Без войны.
– Без войны, – повторила свекровь. – Попробуем.
Она протянула руку. Ольга пожала её. Рука была сухая, костлявая, холодная.
– Иди домой, – сказала Валентина Степановна. – Андрюше плохо без тебя. Он не ест нормально, похудел.
Ольга встала.
– Хорошо. Спасибо за разговор.
– Ага.
Ольга вышла в прихожую. Андрей ждал её, глядя в окно. Обернулся, посмотрел вопросительно.
– Ну?
– Поговорили. Она извинилась.
– И ты?
– Приняла извинения. Но предупредила: если повторится – уйду.
Андрей обнял её. Крепко, как давно не обнимал.
– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, что не ушла.
Ольга прижалась к его плечу. Она не была уверена, что Валентина Степановна изменится. Не была уверена, что их хрупкое перемирие продлится долго. Но сейчас, в эту минуту, она чувствовала: что-то сдвинулось. Андрей наконец встал на её сторону. Хотя бы на шаг.
***
Они вернулись домой. Квартира встретила их тишиной и пылью. Ольга прошлась по комнатам, открыла окна, проветрила. Андрей сидел на кухне, смотрел на неё.
– Я правда скучал, – сказал он.
– Я тоже.
– И я правда хочу, чтобы всё было хорошо. Чтобы мама не обижала тебя. И ты не обижалась.
Ольга села напротив.
– Андрей, это не про обиды. Это про уважение. Твоя мама должна понять, что я не её соперница. Я её союзница. Мы обе любим тебя. И можем жить мирно, если она перестанет воевать.
– Она обещала.
– Посмотрим.
Он взял её руку.
– А ты обещаешь не реагировать так остро? Если она опять что-то скажет... неудачное?
Ольга сжала его пальцы.
– Я обещаю говорить. Не молчать, как раньше. Если она перейдёт границу – я скажу. Спокойно, но твёрдо. И хочу, чтобы ты меня поддержал. Не говорил, что я преувеличиваю.
– Хорошо. Договорились.
***
Первый месяц был странным. Валентина Степановна не звонила. Андрей ездил к ней сам, каждую неделю. Возвращался и коротко пересказывал: мама здорова, передаёт привет, спрашивает, как дела.
Ольга привыкала к этой новой реальности. Без свекрови в их жизни стало спокойнее. Но Андрей явно скучал по матери. Иногда говорил:
– Может, пригласим маму на выходные?
Ольга соглашалась. Но Валентина Степановна отказывалась. То здоровье не позволяет, то дела.
Ольга понимала: свекровь ждёт, когда она сама позвонит. Попросит прощения. Сделает первый шаг.
Но Ольга не звонила.
***
В конце февраля, когда за окном уже начала таять сосулька, Валентина Степановна наконец приехала. Без предупреждения. Позвонила в дверь в субботу утром.
Ольга открыла. Свекровь стояла на пороге с маленьким пакетом в руках.
– Здравствуй, Оленька.
– Здравствуйте, Валентина Степановна. Проходите.
Они прошли на кухню. Андрей, услышав голос матери, выскочил из комнаты, обнял её.
– Мам! Ты что не предупредила?
– Решила сюрпризом. Вот, принесла пирожки. С капустой.
Она поставила пакет на стол. Ольга заварила чай. Они сели втроём, пили чай, ели пирожки. Говорили о погоде, о соседях, о телевизионных новостях.
Валентина Степановна была... другой. Не мягче, нет. Но сдержаннее. Она не делала колких замечаний. Не говорила о весе Ольги, о её готовке, о состоянии квартиры. Просто пила чай и разговаривала.
Ольга расслабилась. Может быть, это возможно. Может быть, они правда смогут жить без войны.
Перед уходом Валентина Степановна задержалась в прихожей. Андрей пошёл вызывать ей такси. Свекровь посмотрела на Ольгу.
– Спасибо, что впустила.
– Это ваш дом тоже, Валентина Степановна.
– Нет. Это твой дом. И Андрюшин. Я только гость. И буду вести себя соответственно.
Ольга кивнула. Валентина Степановна натянула пальто, завязала шарф.
– Тот свитер, – сказала она вдруг. – Я правда три месяца вязала. Но ты права. Я делала его, чтобы ранить. Это было мерзко.
– Да. Было.
– Извини. По-настоящему.
Ольга посмотрела свекрови в глаза. Они были усталые, старые. В них не было злобы. Только усталость.
– Я прощаю, – сказала Ольга.
– Спасибо.
Андрей вернулся, сказал, что такси через пять минут. Проводил мать до подъезда. Вернулся.
– Как прошло?
– Нормально.
– Она изменилась, правда?
– Немного. Посмотрим, надолго ли.
Андрей обнял её.
– У нас получится. Я верю.
Ольга кивнула. Она тоже хотела верить.
***
Весна пришла неожиданно. В один день растаял снег, распустились почки, запели птицы. Ольга вышла во двор, гуляла, дышала свежим воздухом.
У мусорного контейнера она встретила соседку, тётю Галю. Старушка несла пакет с очистками.
– О, Оленька, привет! Как дела?
– Хорошо, Галина Петровна. У вас как?
– Да ничего, живём помаленьку. Слушай, а ты случайно свитер не теряла? Серый такой, большой?
Ольга замерла.
– Теряла. А вы нашли?
– Ну да! В контейнере валялся, я подумала – добру пропадать. Взяла, постирала. Внуку отдала, он у меня крупный, как раз подошло. Говорит, тёплый, удобный. Носит на рыбалку.
Ольга улыбнулась. Внук тёти Гали. Здоровый парень лет двадцати пяти, любитель походов и рыбалки. Для него этот свитер действительно был находкой.
– Я рада, что он пригодился, – сказала Ольга.
– А ты не жалеешь? Может, вернуть?
– Нет-нет! Пусть носит на здоровье.
– Спасибо, Оленька! Добрая ты.
Тётя Галя ушла. Ольга стояла у контейнера, улыбаясь. Свитер обрёл новую жизнь. Без истории, без яда. Просто тёплая вещь для рыбалки.
Она подняла лицо к солнцу. Закрыла глаза.
Всё будет хорошо. Не идеально. Валентина Степановна не станет ласковой бабушкой из сказки. Андрей не превратится в рыцаря, который защищает от всех бед. Но они попробуют. Будут стараться.
А свитер... свитер плавает где-то на реке, греет чужого человека.
И это правильно.
***
Вечером Ольга готовила ужин. Андрей сидел в комнате, читал газету. Зазвонил телефон. Валентина Степановна.
– Оленька, это я.
– Здравствуйте.
– Слушай, я тут подумала. У меня осталась пряжа. Хочешь, свяжу тебе что-нибудь? Шарф, например. Или шапку.
Ольга замерла с ножом в руке.
– Не надо, Валентина Степановна. Спасибо. У меня всё есть.
– Ну как знаешь. Просто предложила.
– Я ценю.
– Ладно. Тогда до встречи. Андрюша обещал на следующей неделе заехать.
– Хорошо. До встречи.
Ольга положила трубку. Постояла, глядя в окно. Пряжа. Валентина Степановна хочет снова вязать ей что-то.
Но Ольга знала: теперь она может сказать «нет». Спокойно, твёрдо, без чувства вины.
И это была победа. Маленькая, личная.
Она вернулась к плите, продолжила резать овощи. За окном догорал закат, окрашивая небо в розовый и золотой. Во дворе смеялись дети. Где-то играла музыка.
Обычный день. Обычная жизнь.
Без унижения. Без молчания. С правом говорить «нет».
Ольга улыбнулась своему отражению в тёмном стекле.