Я помню этот коридор так, будто он до сих пор где-то в моём теле хранится отдельной папкой, как “файл, который нельзя удалить”, потому что он открывается сам, стоит только услышать слово “гинеколог” или почувствовать то самое внутреннее “да ладно, потом”.
Это было после рождения моего третьего ребёнка, когда ты ещё живёшь на странной смеси любви, недосыпа и героизма, который никто не выдавал тебе в виде удостоверения, но ты всё равно его носишь, потому что дома младенец, старшие дети, и ощущение, что жизнь теперь идёт в режиме “без перерыва на рекламу”.
Я сидела в очереди к гинекологу и делала вид, что я спокойная взрослая женщина, которая пришла по делу, но внутри я была слегка как человек перед прыжком: вроде стоишь на краю, улыбаешься, а ноги не уверены, что это вообще хорошая идея.
Коридор был типично поликлинический: белый свет, который делает всех чуть бледнее, чем они есть, плакаты про профилактику, где нарисованные женщины выглядят так, будто у них нет ни детей, ни работы, ни желания сбежать домой, а ещё этот специфический запах медицинской чистоты, от которого тревога почему-то становится бодрее.
И рядом со мной сидела женщина.
Она не плакала.
Не кричала.
Она была в состоянии, которое я называю “землю вынули из-под ног”: когда человек вроде бы сидит, держит спину, но по глазам видно — внутри всё уже рухнуло, просто внешне ещё держится форма.
У неё дрожали пальцы, и она то сжимала, то разглаживала какой-то листок, как будто пыталась физически расправить то, что услышала.
В какой-то момент она глубоко вдохнула, огляделась, будто искала, за что зацепиться в реальности, и вдруг повернулась ко мне — резко, отчаянно, как к единственному живому человеку в этом стерильном царстве бумажек и диагнозов.
И сказала тихо, но так, что у меня внутри всё провалилось:
— Я столько лет не была у гинеколога… вот зря… сейчас нашли страшную болячку… и уже поздно.
Я всё время не находила времени, всё откладывала… думала, потом… а теперь вот.
И это были не слова “для эффекта”.
Это была настоящая человеческая правда, сказанная на голой нервной системе, когда человеку хочется не советов и не морали, а просто чтобы рядом кто-то выдержал эту реальность вместе с ним, хотя бы минуту.
Я сидела после третьих родов, уставшая, с головой, где всё ещё шли свои гормональные приливы-отливы, и вдруг увидела: вот она — точка, где “потом” внезапно заканчивается.
Не потому что ты плохая, не потому что ты глупая, а потому что жизнь иногда не спрашивает, нашла ли ты время.
И самое страшное в её фразе было даже не “страшная болячка”.
Самое страшное было: “я не находила времени”.
Потому что это не про календарь, не про занятость, не про то, что у нас у всех дела и дети, это про то, как мы умеем выносить себя за скобки, как будто мы не человек, а ресурсная станция для всех остальных, которая обязана работать круглосуточно, без техобслуживания и права на “мне тоже нужно”.
Как психолог я знаю этот механизм очень близко: психика, когда боится, включает избегание, и избегание умеет выглядеть разумно, заботливо и даже благородно.
“Сейчас не до этого”, “я потом”, “да у меня вроде нормально”, “мне страшно”, “я не хочу расстраиваться”.
Всё звучит логично, пока однажды не оказывается, что логика была просто красивой упаковкой для страха.
И вот я сижу там, в этом коридоре, и внутри у меня происходит что-то вроде тихого щелчка:
я вдруг очень ясно понимаю, что я хочу жить долго, потому что у меня трое детей, и я хочу не просто “вырастить”, я хочу быть рядом, когда они станут взрослыми, хочу видеть их смешные привычки, их выборы, их жизни, а не исчезнуть из кадра, потому что когда-то “не нашла времени”.
Я помню, как вышла из поликлиники на улицу, и воздух показался каким-то слишком настоящим, как будто меня вынули из стерильной коробки и вернули в жизнь.
И я поймала себя на мысли, которая звучит грубо, но она правда спасает от самообмана:
если на здоровье нет времени, значит время потом придёт само — только уже в виде проблем, которые займут его полностью.
Я не пишу это как страшилку и не собираюсь пугать вас диагнозами, потому что страх парализует, а мне хочется, чтобы у вас появлялась опора.
Я пишу это как женщина женщине, как мама маме, потому что мы часто живём так, будто забота о себе — это роскошь, которая положена только тем, у кого “есть время”, а время, спойлер, не появляется само, его иногда приходится вырывать зубами у быта.
Если вы сейчас откладываете и узнаёте себя в этом “потом”, попробуйте сделать один маленький шаг — не подвиг, не клятву на всю жизнь, а шаг, который возвращает вам ощущение руля в руках.
Сохраните себе этот микро-план, он для тех, кому страшно:
- выберите врача или клинику, где вам спокойно по ощущениям, даже если критерий смешной — “мне нравится, как со мной разговаривают”;
- запишитесь на конкретную дату, чтобы это перестало висеть над головой как туман;
- выпишите три вопроса, которые крутятся в голове, чтобы на приёме не замолчать от тревоги.
Иногда достаточно этого, чтобы страх перестал быть хозяином ситуации и стал просто пассажиром на заднем сиденье.
А женщина из очереди… она до сих пор у меня в памяти, как живая, потому что её слова были не про медицину, а про жизнь, которую мы откладываем, пока не становится больно.
И продолжение будет, потому что спустя время со мной случилась ещё одна история — не в коридоре и не в очереди, а совсем в другом месте, где мне сказали одну короткую фразу, и я поняла: “всё, хватит жить на авось”.
Расскажу в следующем посте, потому что там у меня до сих пор сжимается горло, когда я вспоминаю эту интонацию.
Чтобы не пропустить продолжение:
- подписывайтесь на канал,
- включайте колокольчик уведомлений — тогда Дзен не спрячeт от вас мои новые статьи в дальний угол.