«Он стоял на шкафуте “Синко Льягас”, ветер трепал его чёрные волосы, и в глазах его горело то самое пламя, которое когда-то заставило испанского дона называть его демоном. Питер Блад не был пиратом. Он был рабом, которого судьба и несправедливость сделали хозяином чужой судьбы и чужого корабля».
Так Рафаэль Сабатини в 1922 году подарил нам идеального морского бунтаря: врача, джентльмена, мстителя.
Мы проглатывали эти страницы в детстве, не подозревая, что за красивым камзолом и благородной яростью скрывается реальность куда жёстче и грязнее.
В реальности никто не вставал на шкафут с вдохновенной речью: там стоял человек в рваной рубахе, с цингой на дёснах и пистолетом за поясом, потому что знал: сегодня ты берёшь галеон, а завтра тебя берут за шею.
Пиратство не начиналось с чёрного флага и Весёлого Роджера. Оно началось с обычной человеческой злости и голода. Древние греки проклинали иллирийцев ещё в V веке до н.э.
Римляне платили Помпею огромные деньги, лишь бы он за три месяца вымел киликийских разбойников из Средиземного моря.
Викинги, берберийские корсары, дюнкерские каперы — все они были просто разными главами одной и той же книги: «как выжить на море, когда на суше тебя никто не ждёт».
Но настоящий золотой век расцвёл после 1492 года. Колумб открыл Америку, Испания и Португалия начали вывозить серебро и золото вагонами (точнее, конечно, галеонами).
Остальная Европа осталась без куска пирога и решила брать своё старым добрым способом: кто с флотом — тот и прав. Англия, Франция и Голландия выдавали «letters of marque» — лицензии на грабёж вражеских кораблей.
Получалось красиво: сегодня ты корсар Её Величества, завтра — пират, если патент отозвали или просто не успел добежать до порта.
Именно в этот момент на сцену выходят буканьеры — те самые «дикие братья» с Гаити и Тортуги. Бывшие охотники, беглые каторжники, протестанты, которым в Старом Свете сожгли дом. Они коптили мясо на решётках «boucan», отсюда и название. Потом решили, что коптить испанцев выгоднее.
Генри Морган в 1671-м прошёл через джунгли, взял Панаму и ушёл с добычей, за которую король Карл II пожаловал ему рыцарство и губернаторство на Ямайке. Вот и вся разница между героем и преступником: вовремя сданная доля короны.
После Утрехтского мира 1713 года тысячи каперов остались без работы. Корабли есть, команды есть, а грабить легально больше нельзя. Насау на Багамах за пару лет превратился в город без закона, где одновременно жили две тысячи головорезов. Началась самая яркая и самая короткая фаза золотого века: 1715–1726. Чёрная Борода блокировал Чарльстон, Сэм Беллами топил корабли у Кейп-Кода, Бартоломью Робертс взял больше четырёхсот призов — больше, чем кто-либо в истории.
Это было время, когда на одном корабле могли уживаться бывший врач, бывший раб и бывший лейтенант королевского флота.
Время, когда демократия существовала только на палубе: капитана выбирали голосованием, добычу делили по кодексу, а за воровство у товарища выбрасывали за борт или оставляли на песчаной косе.
И всё это кончилось быстро и предсказуемо. Британский флот, амнистии, виселицы по всему побережью. К 1730-му Карибы очистили. Остались только книги, песни и детские мечты о том, как Питер Блад поднимает красный флаг над «Арабеллой».
А теперь давайте изучать, где в этой истории правда, а где вымысел, и почему романтика всё-таки победила реальность.
Я начинаю пиратский цикл. Кажется, первый, четко спланированный изначально. В ближайших выпусках:
пиратские кодексы и демократия на борту • женщины в мужских камзолах • Тортуга и Насау • шлюпы против галеонов • абордажные топоры и четырёхствольные пистолеты • Чёрная Борода, Энн Бонни, Кидд и другие • мифы про сокровища и чёрную метку • быт с цингой и ромом • современные пираты с АК-47 • и ещё много всего, что заставит вас перечитывать Сабатини уже совсем другими глазами.