Время действия: Лето 1885 года.
Место действия: Торговая площадь небольшого уездного городка в Центральной России.
Солнце в тот день палило нещадно, поднимая с немощеных улиц клубы сухой, теплой пыли. Базарный день подходил к концу, и шумная толпа, гудевшая с самого утра, начинала редеть.
Дуняша, молодая крестьянка из соседней деревни Сосновки, устало перехватила корзину. День выдался удачным, но утомительным. Десяток яиц и пучок сушеной травы были проданы еще до полудня, и в узелке на поясе приятно позвякивали медяки. Ей следовало бы спешить домой — до деревни пять верст пешком, а отец строго наказал купить соли и керосину. Но ноги сами привели её к той части площади, где стояли «красные ряды» и мелочные лавки.
Здесь пахло не лошадиным потом и сеном, а чем-то городским, манящим: табаком, дегтем и сладковатым запахом дешевого мыла.
Дуняша остановилась у знакомой лавки под вывеской «Торговля разным галантерейным товаром». Ставни были распахнуты, открывая взору темное, таинственное нутро магазина, забитое всякой всячиной — от хомутов до лент.
— А, красавица! — раздался хрипловатый, но елейный голос. — Давненько не заглядывала. Все хорошеешь?
В окне показался хозяин, Исаак Львович. Он был человеком пожилым, с седой бородой и цепким взглядом, который, казалось, видел не только человека, но и содержимое его карманов. На нем был темный сюртук, потертый на локтях, но опрятный.
Дуняша зарделась, поправив выбившийся из-под венка русый локон. Она поставила корзину с остатками нераспроданных яблок на прилавок.
— Здравия желаю, дядь Исаак, — тихо ответила она. — Я только поглядеть
— Поглядеть — денег не стоит, — усмехнулся лавочник, но глаза его уже блестели азартом торговца. — А у меня для тебя, Дуняша, есть кое-что особенное. Как раз под твой сарафан. Городские барышни за такое рубль дают, а тебе, как старой знакомой
Он порылся в деревянном ящичке и ловким движением, словно фокусник, поднял руку вверх. В луче солнца сверкнули серьги. Не золотые, конечно, и камушки в них были простым стеклярусом, но как они играли светом! Две белые бусины, словно жемчужины, дрожали на медных дужках.
Дуняша замерла. Она приложила палец к губам, задумчиво глядя на украшение. В её голове мгновенно пронеслись мысли.
«Гривенник. Он точно попросит не меньше гривенника. А то и пятиалтынный. Матушка велела ситца на занавески присмотреть А отец за растрату вожжой отходит».
Но серьги так красиво блестели. В следующее воскресенье в селе престольный праздник. Будут гуляния, гармонь. Петр, кузнецов сын, обязательно придет. Если надеть красную ленту, да эти серьги
— Ну что, душа моя? — Исаак Львович заметил её колебания и чуть подался вперед, понизив голос. — Посмотри, какая работа. Москва! Сами княгини такие носят, право слово. Для тебя отдам за двадцать копеек.
— Двадцать — эхом отозвалась Дуняша, и её лицо стало серьезным. — Дорого, дядь Исаак. У меня и денег-то таких нет.
— Нет денег? — торговец притворно вздохнул, но тут же кивнул на её корзину. — А что там у тебя? Антоновка? Свежая?
Дуняша кивнула.
— Ну так давай меняться! — оживился старик. — Ты мне яблоки и гривенник сверху, а я тебе — эту красоту. Идет?
Девушка опустила глаза. Она стояла босиком на теплых досках мостовой, чувствуя тяжесть корзины и легкость ветра. Это был момент выбора между долгом и маленьким, запретным счастьем.
Вокруг шумел город, скрипели телеги, где-то лаяла собака. А Дуняша всё стояла, приложив палец к щеке, и смотрела на сверкающие стекляшки, в которых отражалось солнце 1880-х годов — эпохи, когда старый уклад уже трещал по швам, а новый, манящий блеском витрин, наступал на пятки, искушая простые души.
— Давай, — выдохнула она, развязывая узелок с деньгами. — Только отцу не говорите, если его увидите.
Исаак Львович расплылся в довольной улыбке, предвкушая сделку, а Дуняша уже представляла, как засияют эти «жемчуга» в её ушах на вечерней заре.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!