В декабре он получил разрешение на отъезд и вернулся морем в Британию. В кармане у него были рекомендательные письма от Оппенгеймера и других светил физики. Его ждала престижная должность в Харуэлле — британском центре атомных исследований. Официально Клаус Фукс возвращался как герой, учёный, внесший огромный вклад в победу над нацизмом и создание атомной бомбы. Неофициально он оставался агентом советской разведки, и его работа была далека от завершения.
Январь 1946 года выдался особенно холодным в Британии. Страна зализывала раны после войны. Города лежали в руинах, экономика трещала по швам, продуктовые карточки никто не отменял. Но атомная программа финансировалась щедро. Правительство понимало, что ядерное оружие — это ключ к сохранению статуса великой державы в послевоенном мире.
Харуэлл, расположенный в графстве Беркшир, стал главным центром британских атомных исследований. Комплекс зданий, окружённый забором и охраной, где работали сотни учёных и инженеров над секретными проектами. Клаус Фукс получил должность главы теоретического отдела — признание его выдающегося вклада в Манхэттенский проект. У него был просторный кабинет, секретарь, доступ ко всем засекреченным материалам британской программы. Коллеги относились к нему с уважением, хотя по-прежнему считали странноватым. Он редко ходил в паб после работы, не участвовал в офисных сплетнях, жил один в скромной квартире и всё свободное время проводил за научными журналами.
Вернувшись в Англию, Фукс сразу же озаботился восстановлением связи с советской разведкой. Его прежний куратор Семён Кремер к тому времени уже уехал из Лондона, но советская резидентура быстро назначила нового связного. Им стал Александр Феклисов — молодой, но опытный разведчик, работавший под прикрытием вице-консула. Феклисов был профессионалом высокого класса — спокойный, методичный, никогда не рисковал без необходимости.
Первая встреча с Фуксом состоялась весной 1946 года в Северном Лондоне. Они использовали проверенную схему: условные знаки, пароли, короткая встреча на нейтральной территории. Феклисов сразу понял, что имеет дело с уникальным агентом. Фукс был абсолютно спокоен, не проявлял нервозности, говорил конкретно и по делу. Он передал первый пакет материалов о британской программе создания собственной атомной бомбы, которая велась параллельно и независимо от американской. Информация была свежей и детальной. Британцы разрабатывали свой вариант плутониевой бомбы, строили реакторы, экспериментировали с различными конструкциями.
Встречи происходили примерно раз в три месяца, иногда реже — если не было важной информации или обстановка казалась напряжённой. Фукс приезжал в Лондон под предлогом посещения знакомых или похода в театр. Они встречались в разных местах — на окраинных улицах, в парках, иногда в небольших кафе, где можно было сесть в дальнем углу и не привлекать внимания. Разговор никогда не длился больше пяти–семи минут. Фукс передавал документы в газете или журнале, иногда в книге с вырезанным внутри тайником. Феклисов забирал материалы и исчезал. Никаких личных бесед, никаких лишних вопросов — чистая работа.
Ходили слухи, что однажды они встретились в пабе на окраине, где Фукс якобы всегда заказывал одно и то же пиво — горькое эль в пинтовой кружке — и передавал пакет, спрятанный в газете на соседнем стуле. Но это могла быть легенда, которую придумали позже журналисты. Реальность была проще и эффективнее: два человека, встречающиеся на улице, обменивающиеся короткими фразами и расходящиеся в разные стороны.
К 1947 году стало ясно, что начинается новый виток гонки вооружений. Отношения между СССР и Западом стремительно охлаждались. Черчилль произнёс свою знаменитую речь о железном занавесе, опустившемся на Европу. Началась холодная война. Советский Союз блокировал Берлин, американцы организовали воздушный мост. Обе стороны наращивали обычное вооружение, но настоящий приз был в ядерной сфере. Американцы начали серию испытаний на атолле Бикини в Тихом океане, взрывая бомбы одну за другой, отрабатывая различные конструкции и изучая эффекты. Британцы спешили создать собственную бомбу, чтобы не зависеть от американцев. А СССР в обстановке строжайшей секретности строил свой ядерный комплекс, используя материалы от Фукса и других агентов. Игорь Курчатов руководил работами из закрытого города, который позже назовут «Арзамас-16». Тысячи заключённых ГУЛАГа строили реакторы и заводы. Учёные работали по 20 часов в сутки, получая радиационные дозы, которые укоротят их жизни на десятилетия.
Особенно ценной в этот период стала информация, которую передавал Фукс о водородной бомбе. Британцы и американцы обменивались данными о термоядерных исследованиях, и Фукс имел доступ к этим материалам. Принцип водородной бомбы заключался в использовании атомного взрыва как детонатора для запуска реакции термоядерного синтеза — слияния ядер водорода в гелий с выделением колоссальной энергии. Мощность такого оружия практически не ограничена — можно создать бомбу в десятки мегатонн, способную уничтожить целую область. Фукс передавал теоретические расчёты, схемы, идеи различных конфигураций. Одна из концепций, известная как схема Теллера–Улама, предполагала использование излучения от первичного атомного заряда для сжатия вторичного термоядерного заряда. Это был прорыв, и Фукс убедился, что советские физики получили всю доступную ему информацию по этой теме. Позже советская водородная бомба будет создана быстрее, чем ожидали на Западе, во многом благодаря этой информации.
Жизнь Фукса в Харуэлле текла размеренно и предсказуемо. Он приходил на работу к восьми утра, уходил около семи вечера, иногда задерживался до ночи. Обедал в столовой вместе с коллегами, но мало разговаривал, предпочитая слушать. По выходным читал, иногда ходил в кино, изредка выезжал в Лондон. Никаких романтических связей, никаких шумных вечеринок, никаких хобби, кроме научных книг и классической музыки. Идеальная жизнь для шпиона — скучная, предсказуемая, не вызывающая подозрений.
Служба безопасности Харуэлла периодически проверяла сотрудников, но Фукс был вне подозрений. Его досье было чистым, рекомендации блестящими, политическая активность в прошлом списывалась на юношеский максимализм беженца из нацистской Германии. Кто мог заподозрить столь ценного учёного, героя атомного проекта, в предательстве? Это казалось абсурдным.
Но где-то далеко за океаном, в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне, шла кропотливая работа по расшифровке советских шифровок времён войны. Проект назывался «Венона», и он был настолько секретным, что даже президент Трумэн узнал о нём не сразу. Криптоаналитики Агентства национальной безопасности год за годом взламывали советские коды, использованные в сообщениях между Москвой и резидентурами в США и Британии. К концу 1947 года они смогли частично расшифровать некоторые сообщения 1943 и 1944 годов. В одной из шифровок упоминался агент с кодовым именем «Чарльз», который передавал информацию из Лос-Аламоса. Другая шифровка содержала упоминания о британском учёном, работающем над атомной программой. Фрагменты, обрывки, не полные предложения — но опытные контрразведчики начали соединять кусочки мозаики. Круг подозреваемых медленно, но неумолимо сужался, а Клаус Фукс продолжал работать в Харуэлле, не подозревая, что сеть уже начала затягиваться вокруг него, что время его двойной жизни подходит к концу, что совсем скоро его мир перевернётся и то, что он делал в тени, выйдет на свет самым драматическим образом.
Проект «Венона» начался ещё в 1943 году почти случайно. Американские криптоаналитики обнаружили, что советская разведка использует одноразовые блокноты шифров для своих сообщений — теоретически абсолютно надёжную систему. Но советские шифровальщики, торопясь под давлением военного времени, допустили фатальную ошибку: некоторые страницы шифроблокнотов использовались дважды. Это давало математическую возможность для взлома.
Работа шла годами — тысячи перехваченных сообщений, миллионы вариантов подстановок, бесконечные расчёты. К концу 1948 года удалось частично расшифровать около 3000 сообщений из почти 300 тысяч перехваченных. Среди них были шифровки, касающиеся Манхэттенского проекта. Кодовое название советской операции по краже атомных секретов было «Энормоз» — «Громадина». В сообщениях фигурировали десятки агентов под различными псевдонимами. Один из них, «Чарльз» или «Отдых», передавал информацию исключительной ценности из самого сердца американской атомной программы.
Аналитики ФБР начали составлять профиль агента: судя по содержанию переданной информации, это был физик-теоретик высокого уровня с доступом к расчётам имплозивной системы, британец или работающий в британской группе, знал немецкий язык. В одной из шифровок упоминалось, что агент общался с советским куратором на немецком. Возраст — около 30 лет. Возможно, имел коммунистические симпатии в прошлом.
Список британских учёных, работавших в Лос-Аламосе, был невелик — около 20 человек. ФБР передало список британской контрразведке МИ-5 с просьбой проверить всех подробнейшим образом. Офицеры безопасности начали поднимать досье, изучать биографии, проводить повторные проверки. Имя Клауса Фукса всплыло довольно быстро: немец, бывший коммунист, физик-теоретик, работал в Лос-Аламосе с 1943 по 1946 год. Всё совпадало, но прямых доказательств не было. Расшифрованные фрагменты «Веноны» содержали обрывки фраз, неполные предложения — их нельзя было использовать в суде. Требовалось признание.
Параллельно с британским следствием ФБР вышло на Гарри Голда. Это произошло через Дэвида Грингласса — того самого молодого техника из Лос-Аламоса, с которым Голд встречался в 1945 году по приказу Москвы. Сестра Грингласса, Этель Розенберг, и её муж Джулиус были арестованы летом 1949 года по обвинению в шпионаже. Под давлением следствия Грингласс начал говорить и описал человека, который приезжал к нему в Альбукерке в июне 1945 года: полноватый мужчина лет 40, говорил с акцентом, назвался Дэйвом. ФБР составило фоторобот, начала проверять подозреваемых.
В мае 1950 года к Голду пришли агенты с ордером на обыск. В его квартире нашли карту Санта-Фе с пометками, туристический буклет Нью-Мексико, квитанции из гостиниц. Голд сломался почти сразу. Он не был профессионалом — он был напуганным химиком, которого загнали в угол. Он рассказал всё: о встречах с Фуксом, о передаче материалов, о поездках в Санта-Фе и Альбукерке. Дал подробное описание британского физика. Это было то недостающее звено, которое требовалось следствию. Информацию немедленно передали в Лондон.
Летом 1950 года британская контрразведка начала скрытное наблюдение за Фуксом. Следили за его передвижениями, проверяли телефонные звонки, изучали контакты. Ничего подозрительного не обнаружили. Фукс продолжал жить своей обычной размеренной жизнью, работал в Харуэлле, ездил на конференции, общался только с коллегами. Советская разведка почуяла опасность и прекратила всякие контакты с ним ещё весной 1950 года. Последняя встреча Фукса с Феклисовым состоялась в феврале, после чего связь оборвалась. Фукс несколько раз приезжал в Лондон на условленные встречи, но никто не появлялся. Это был сигнал: либо его раскрыли, либо что-то пошло не так. Но Фукс не бежал, не пытался скрыться — он продолжал работать, словно ничего не произошло. Возможно, он устал от двойной жизни, возможно, считал, что доказательств против него нет, а может быть, просто смирился с неизбежностью.
В декабре 1949 года к Фуксу впервые пришёл офицер МИ-5 Уильям Скарден — опытный следователь, специалист по выбиванию признаний. Формально это была рутинная проверка безопасности. Скарден провёл с Фуксом несколько бесед — вежливых и обтекаемых. Спрашивал о работе, о жизни, о прошлом. Фукс отвечал спокойно и открыто, не выказывая нервозности. Скарден чувствовал, что перед ним необычный человек — холодный, расчётливый, абсолютно контролирующий себя. Обычные методы допроса здесь не сработают. Требовалось терпение.
Встречи продолжались в январе 1950 года. Скарден постепенно усиливал давление, намекал, что знает больше, чем говорит. Фукс держался, но что-то в нём начало меняться. Он выглядел усталым, осунувшимся. Возможно, груз восьми лет шпионажа стал невыносимым, или он просто понял, что игра окончена.
24 января 1950 года, во время очередной встречи в кабинете Харуэлла, Фукс внезапно сказал Скардену: «Я хочу всё рассказать». Это были слова, которых ждали месяцами. Скарден, стараясь не показать волнения, включил диктофон. Фукс начал говорить спокойно, методично, как на научном семинаре. Он рассказал о первом контакте с советской разведкой в 1942 году, о встречах с Кремером в Лондоне, о работе в Лос-Аламосе, о передаче чертежей атомной бомбы через Гарри Голда, о продолжении шпионажа после возвращения в Британию. Он не оправдывался, не умолял о снисхождении — просто излагал факты.
Когда Скарден спросил, почему он это делал, Фукс ответил: «Я не считал Советский Союз врагом. Я считал, что человечеству нужен баланс сил». Признание было полным и подробным. Теперь британские власти имели всё необходимое для ареста.
2 февраля 1950 года Клауса Фукса арестовали прямо на рабочем месте в Харуэлле.
Новость потрясла научное сообщество. Коллеги не могли поверить: тихий, замкнутый Клаус, один из создателей атомной бомбы, оказался советским шпионом. Пресса взорвалась сенсационными заголовками. В США началась антикоммунистическая истерия. Сенатор Маккарти использовал дело Фукса как доказательство глубокого проникновения советских агентов в американское правительство и науку. Британское правительство было в шоке и ярости. Величайшая утечка секретов в истории произошла под их носом.
Фукса поместили в одиночную камеру тюрьмы Брикстон в ожидании суда. Он вёл себя спокойно, сотрудничал со следствием, отвечал на вопросы. Говорят, даже выглядел облегчённым — груз тайны, наконец, снят. Не нужно больше скрываться, притворяться, встречаться в тёмных переулках. Его допрашивали американские и британские следователи, требовали новых деталей, имён, дат. Фукс рассказывал всё, что помнил, кроме одного: он категорически отказался называть имена своих советских кураторов, утверждая, что не знает их настоящих имён, только псевдонимы. Это была последняя услуга людям, с которыми он работал восемь лет.
Судебный процесс над Клаусом Фуксом начался 1 марта 1950 года в здании Центрального уголовного суда «Олд Бейли» в Лондоне. Власти хотели провести его максимально быстро и закрыто, чтобы избежать дальнейшей утечки секретной информации. Заседание длилось всего 90 минут — рекордно короткий срок для дела такого масштаба. Фукс предстал перед судом в тёмном костюме, бледный, но собранный. Он признал себя виновным по четырём пунктам обвинения в нарушении закона о государственной тайне. Его адвокат не пытался оспаривать факты, только просил учесть, что Фукс действовал из идеологических соображений, а не за деньги, и что на момент большинства передач СССР был союзником Британии в войне против Гитлера.
Судья лорд Годдард выслушал это холодно и вынес приговор: 14 лет тюремного заключения — максимальный срок, предусмотренный законом за шпионаж в мирное время. Смертная казнь не применялась, поскольку передача информации происходила союзнику, пусть и без санкции правительства. Фукс выслушал приговор без эмоций, кивнул и был уведён конвоирами.
В тюрьме Уэйкфилд, куда его перевели после суда, Фукс стал образцовым заключённым. Он читал книги из тюремной библиотеки, вёл научные записи по памяти, даже читал лекции другим заключённым по математике и физике. Администрация отмечала его примерное поведение. За хорошее поведение срок сократили, и в июне 1959 года, отсидев девять лет, Фукс вышел на свободу.
Первое, что он сделал, — подал заявление на выход из британского гражданства. Он не хотел оставаться в стране, которую предал. Власти с радостью пошли навстречу и немедленно депортировали его. Единственное место, которое согласилось его принять, была Германская Демократическая Республика — Восточная Германия, находившаяся под контролем СССР.
23 июня 1959 года Фукс пересёк границу в Берлине и оказался по ту сторону железного занавеса. Его встречали как героя. Восточногерманское правительство предоставило ему квартиру, работу в Институте ядерных исследований в Дрездене. Позже он стал заместителем директора Центрального института ядерных исследований в Россендорфе.
В ГДР Фукс прожил остаток жизни тихо и незаметно. Он женился в 1969 году на подруге детства Гретти Келейниц, которая тоже была коммунисткой и тоже пережила нацистские времена. Детей у них не было. Фукс работал, публиковал научные статьи, получил различные награды — орден Карла Маркса, звание заслуженного деятеля науки. Но о своём шпионском прошлом он никогда не говорил публично. Изредка западные журналисты пытались взять у него интервью, но он неизменно отказывался комментировать те события. Только один раз, в интервью конца 1970-х, он сказал: «Я делал то, что считал правильным. История рассудит, был ли я прав».
Коллеги по институту вспоминали его как вежливого, немногословного человека, который приходил на работу точно к восьми утра и уходил в шесть вечера, никогда не опаздывал и редко говорил о чём-то, кроме науки. Он дожил до падения Берлинской стены, до краха коммунистических режимов в Восточной Европе, до распада того самого Советского Союза, которому он служил.
Умер Клаус Фукс 28 января 1988 года в возрасте 76 лет от сердечного приступа.
Последствия его шпионажа растянулись на десятилетия. 29 августа 1949 года на полигоне в Семипалатинске прогремел первый советский ядерный взрыв — на годы раньше, чем ожидали западные разведки. Американская монополия на атомное оружие закончилась. Началась гонка вооружений, которая поставила мир на грань уничтожения. К концу холодной войны СССР и США накопили десятки тысяч ядерных боеголовок — достаточно, чтобы уничтожить цивилизацию несколько раз подряд. Карибский кризис 1962 года едва не перерос в ядерную войну. Доктрина взаимного гарантированного уничтожения держала мир в страхе четыре десятилетия.
Историки до сих пор спорят о роли Фукса в этой истории. Одни считают его предателем, который украл величайшую военную тайну и подарил её диктаторскому режиму. Другие называют его человеком, который предотвратил Третью мировую войну, создав ядерный паритет и сделав невозможным применение атомного оружия одной стороной без ответного удара. Сам Фукс до конца жизни верил во второе.
Американские и британские эксперты подсчитали, что информация, переданная Фуксом, сэкономила советской программе от двух до пяти лет работы и сотни миллионов рублей. Первая советская бомба, РДС-1, была практически точной копией американского «Толстяка» — та же имплозивная схема, тот же тип инициатора, похожие размеры и вес. Совпадение было слишком очевидным. Советские физики, включая Курчатова, позже признавали, что разведывательные материалы сыграли огромную роль, хотя и утверждали, что создали бы бомбу и без них, просто позже.
Гарри Голд получил 30 лет тюрьмы и вышел в 1965 году, прожил до 72 лет. Супруги Розенберги, которых также обвинили в передаче «атомных секретов», были казнены на электрическом стуле в 1953 году — единственные гражданские лица, казнённые за шпионаж в США в мирное время. Их вина до сих пор оспаривается.
Так закончилась история человека, который украл чертежи атомной бомбы и изменил ход истории. Клаус Фукс остаётся одной из самых противоречивых фигур XX века — герой для одних, предатель для других. Он был гениальным физиком и убеждённым коммунистом, хладнокровным шпионом и человеком, который искренне верил, что служит делу мира. Его действия привели к созданию баланса ужаса, который, возможно, и спас человечество от самоуничтожения, а, возможно, поставил его на самый край пропасти. Правда, как это часто бывает, находится где-то посередине. Фукс был продуктом своего времени — эпохи идеологий, мировых войн и веры в то, что наука может изменить мир.
Он изменил его, только не так, как мечтал...