Я села на кухонный табурет и уставилась на швабру в углу. Опять. Снова этот пол, который я мыла позавчера. И неделю назад. И месяц назад, каждые три дня, как по расписанию. Ноги гудели после дороги, хотелось просто лечь и не двигаться, но я знала, что сейчас встану, налью воду в ведро, добавлю средство и пройдусь шваброй по всей квартире сына. По их квартире. По той, где я, по словам Кристины, всего лишь гостья.
Это слово засело занозой три недели назад. Мы сидели на той же кухне, я помогала ей разбирать пакеты из магазина, и она вдруг остановилась, держа в руках пачку риса.
– Лариса Николаевна, вы же понимаете, что здесь ваш дом только условно? Вы у нас в гостях. Поэтому, может, не стоит указывать мне, куда ставить продукты?
Я тогда просто кивнула и замолчала. А она продолжила раскладывать крупы по полкам, которые я сама протирала неделей ранее. Гостья. Слово крутилось в голове весь вечер, пока я ехала обратно к себе на другой конец города. Гостья в доме собственного сына.
Первые месяцы после их свадьбы я приезжала редко. Раз в две недели, не больше. Звонила заранее, спрашивала, удобно ли. Максим всегда говорил приезжай, мам, конечно. Кристина молчала в трубке, но я слышала её присутствие по шуршанию на фоне. Я привозила пироги, помогала с уборкой, старалась быть полезной и не мешать. Уходила через пару часов, чтобы не надоедать.
Потом у Максима случилась командировка. Месяц в другом городе, проект важный. Кристина позвонила сама.
– Лариса Николаевна, я одна совсем не справляюсь. Можете приезжать почаще? Помочь немного?
Я согласилась сразу. Начала приезжать раз в неделю. Мыла полы, потому что видела, как они загрязнились. Вытирала пыль, разбирала вещи. Кристина работала допоздна, приходила уставшая, кивала мне благодарно и уходила в комнату. Я заканчивала уборку и уезжала.
Когда Максим вернулся, я решила, что теперь снова буду приезжать реже. Но сын сам попросил.
– Мам, ты так здорово нам помогаешь. Правда, продолжай, пожалуйста. У нас обоих работа загруженная.
Я продолжила. Раз в неделю превратилось в два раза. Потом в три. Я приезжала утром, пока они на работе, мыла, убирала, готовила обед, оставляла в холодильнике. Иногда оставалась до вечера, если нужно было что-то постирать или погладить. Они возвращались, благодарили, садились ужинать. Я собиралась и ехала домой.
Квартира у них двухкомнатная, светлая, на пятом этаже. Пол везде ламинат, собирает каждую пылинку. Кристина ходит дома в тапочках на высокой подошве, оставляет следы. Максим часто забывает разуваться сразу, проходит пару метров в уличной обуви. Их кот Марсик разносит наполнитель из лотка по всему коридору. Пол пачкается быстро.
Первый раз я помыла его просто потому, что не могла смотреть на грязь. Второй раз потому, что они попросили. Третий раз потому, что привыкла. К концу осени я уже не думала об этом. Просто приезжала, брала швабру и начинала. Методично, комната за комнатой. Коридор, кухня, гостиная, спальня. Ванная в последнюю очередь.
Кристина однажды сказала подруге по телефону, я случайно услышала:
– У меня свекровь такая чистюля, сама всё моет. Мне вообще напрягаться не надо.
Тогда я не обиделась. Наоборот, подумала, что хорошо, что могу помочь. У них обоих работа нервная, устают. А я на пенсии, времени достаточно. Почему бы не облегчить им жизнь?
Но потом появилась эта фраза про гостью. И я вдруг посмотрела на всё по-другому. Стала замечать детали. Как Кристина небрежно бросает мокрое полотенце на только что вымытый пол. Как Максим говорит мне спасибо, но не предлагает посидеть, попить чаю вместе, если они дома. Как я всегда стою на кухне одна, пока они в комнате смотрят сериал.
Я начала уставать. Не физически, хотя и это тоже. Просто внутри появилась какая-то тяжесть. Я приезжала к ним и чувствовала себя не мамой, не бабушкой даже, хотя внуков у них пока нет. Я чувствовала себя обслуживающим персоналом.
Один раз решила не приехать. Позвонила Максиму, сказала, что плохо себя чувствую. Он расстроился.
– Мам, ты сможешь хотя бы завтра? А то у нас завтра друзья придут, а тут такой бардак.
Я приехала на следующий день. Вымыла пол перед их гостями. Ушла до того, как те пришли.
Зима выдалась снежная. Я ездила к ним на автобусе, потом на метро, потом ещё пешком минут пятнадцать. Дорога занимала полтора часа в один конец. Обратно столько же. Я приезжала, тратила три часа на уборку, и ехала назад. Весь день уходил на это.
В феврале Кристина попросила меня приехать в субботу утром пораньше.
– Лариса Николаевна, мы с Максимом на тренинг записались, в десять начало. Вы можете к девяти быть? Пол очень грязный, а нам некогда.
Я встала в семь, чтобы успеть. Приехала без десяти девять. Они уже собирались уходить.
– Спасибо, что выручаете, – бросила Кристина, натягивая куртку.
Максим поцеловал меня в щёку и они ушли. Я осталась одна в их квартире. Села на диван и посидела минут десять, просто так. Потом встала, взяла ведро и начала мыть.
Где-то в середине процесса я поймала себя на мысли, что даже не знаю, зачем я это делаю. Они не попросили бы меня приехать, если бы не нуждались в уборке. Но нуждались ли они во мне? Или только в моих руках, которые держат швабру?
Весной я стала приезжать реже. Сказала, что устаю, что здоровье не то. Максим нахмурился, но согласился. Кристина вздохнула с облегчением, как мне показалось, но виду не подала.
– Конечно, Лариса Николаевна, мы понимаем. Вы и так нам очень помогали.
Помогала. Прошедшее время. Будто я уже закончила, будто моя роль сыграна.
Я стала приезжать раз в неделю. Потом раз в две недели. Пол между моими визитами покрывался слоем пыли и грязи, я видела это сразу, как только входила. Никто кроме меня его не мыл.
Однажды в мае я приехала и увидела, что в углу прихожей валяются грязные кроссовки Максима, прямо на полу, без коврика. Рядом стояла сумка Кристины, из которой вывалились использованные салфетки. Пол вокруг был в пятнах и разводах.
Я начала убирать. Сначала собрала мусор, потом обувь поставила на полку. Принесла ведро, налила воду, добавила моющее средство. Опустила швабру и начала методично водить ей по полу.
Движения были автоматическими. Вперёд, назад, вперёд, назад. Я думала о том, что прожила шестьдесят два года, вырастила сына одна, работала на двух работах, чтобы дать ему образование. Я помню, как он был маленьким, как приходил из школы и рассказывал мне про свой день. Как я гладила его рубашки к первому сентября. Как он обнимал меня и говорил, что я лучшая мама на свете.
Теперь я стою в его квартире со шваброй в руках, и он называет меня мам только когда нужна помощь.
Я закончила мыть коридор и перешла на кухню. Там на столе стояли грязные тарелки с остатками вчерашнего ужина. Я машинально потянулась к ним, но остановилась. Нет. Пол я помою, потому что уже начала. Но посуду мыть не буду. Это не моя обязанность. Я гостья, в конце концов.
Домой я вернулась поздно вечером. Села у окна, смотрела на город. У меня своя квартира, маленькая однокомнатная, но моя. Я живу одна уже много лет. Мне нравится моя тишина, мои книги на полках, мой порядок. Зачем я трачу столько времени на чужой дом?
Нет, не чужой. Дом сына. Но он уже взрослый, у него своя семья, своя жизнь. А я продолжаю вести себя так, будто он всё ещё нуждается в том, чтобы я за ним убирала.
Июнь выдался жарким. Я приезжала к ним раз в неделю, по средам. Всегда в одно и то же время, всегда с одной целью. Помыть пол. Иногда ещё протереть пыль на полках, если оставались силы. Но пол обязательно.
Кристина стала оставлять мне записки на холодильнике. Короткие, деловые. «Лариса Николаевна, пожалуйста, обратите внимание на пятно у балкона». Или «В ванной плитку тоже надо бы». Я читала эти записки и выполняла просьбы. Молча, без комментариев.
Максим звонил редко. Обычно по делу. То попросит зайти в аптеку рядом с их домом, купить что-то, что у них закончилось. То передать документы. Однажды попросил посидеть с котом, пока они уедут на выходные.
– Мам, ты же всё равно к нам приезжаешь. Покорми Марсика, смени наполнитель. Мы в пятницу уезжаем, в воскресенье вернёмся.
Я приехала в субботу. Покормила кота, сменила наполнитель, убрала разбросанные по квартире вещи. И помыла пол. Конечно, помыла. Это было уже рефлексом.
Когда я закончила и села передохнуть на кухне, ко мне подошёл Марсик. Потёрся о ноги, замурлыкал. Я погладила его, и он запрыгнул ко мне на колени. Мы так сидели минут двадцать. Кот мурлыкал, я гладила его рыжую шерсть и думала о том, что хоть кому-то в этом доме я нужна просто так, не за уборку.
В июле я простудилась. Лежала дома неделю, температура, слабость. Максим узнал случайно, я не звонила ему специально. Он позвонил сам, спросил, почему я не приезжаю.
– Мам, у нас тут уже две недели никто не убирал. Может, ты хоть завтра заскочишь ненадолго?
Я сказала, что болею. Он помолчал, потом ответил:
– Ну ладно, выздоравливай. Только дай знать, когда сможешь приехать.
Он не спросил, что у меня болит. Не предложил привезти лекарства или продукты. Просто попросил дать знать, когда я смогу вернуться к уборке.
Я лежала в своей кровати и плакала. Тихо, чтобы соседи не услышали. Мне было обидно и стыдно одновременно. Обидно на сына, который видел во мне только помощницу. Стыдно за себя, потому что я сама это позволила.
Когда я выздоровела, не поехала к ним сразу. Прошла ещё неделя. Максим звонил дважды, я сбрасывала. Потом написала коротко: всё хорошо, немного ещё слабость. На самом деле я просто боялась снова взять в руки эту швабру. Боялась, что если начну, то уже не смогу остановиться.
Но в конце концов приехала. В среду, как обычно. Поднялась на их этаж, открыла дверь своим ключом, который они дали мне ещё год назад. Зашла внутрь и обомлела.
Квартира была в таком беспорядке, что я сначала подумала, будто их обокрали. Вещи валялись повсюду, на кухне гора грязной посуды, пол был покрыт каким-то липким налётом. Пахло несвежестью и кошачьим туалетом.
Я прошла в гостиную. На диване спала Кристина, укрытая пледом. Проснулась от моих шагов, посмотрела на меня невидящим взглядом.
– А, это вы, Лариса Николаевна. Наконец-то.
Голос у неё был осипший, лицо бледное. Я подошла ближе.
– Ты заболела?
– Грипп какой-то. Максим тоже. Он на работе еле держится, а я третий день дома лежу.
Она закашлялась, отвернулась к стене. Я стояла и смотрела на неё. На грязный пол вокруг. На кота, который жалобно мяукал на кухне.
И в этот момент что-то во мне переключилось. Не резко, не громко. Просто тихо щёлкнуло внутри, как выключатель.
Я пошла на кухню. Накормила Марсика, сменила воду. Собрала грязную посуду, загрузила в машину. Вытерла стол, убрала продукты, которые начали портиться. Потом взяла ведро, налила воду, добавила средство.
Начала мыть пол. Медленно, методично. Комната за комнатой. Коридор, кухня, гостиная. В спальню не заходила, там спал Максим, я слышала его сопение.
Когда закончила, Кристина снова проснулась. Приподнялась на локте, посмотрела вокруг.
– Вы всё убрали?
– Да.
– Спасибо. Мы совсем уже не могли ничего делать.
Я кивнула. Села на край дивана, рядом с её ногами.
– Кристина, можно я тебе кое-что скажу?
Она настороженно посмотрела на меня.
– Конечно.
– Ты говорила, что я в вашей семье лишь гостья. Помнишь?
Она покраснела, отвела взгляд.
– Я тогда... ну, я была раздражена. Вы постоянно всё переставляли на кухне.
– Я помню. И знаешь, ты была права.
Кристина удивлённо подняла брови.
– Я действительно гостья. Потому что гости приходят ненадолго, помогают, если попросят, и уходят. Они не обязаны убирать чужой дом. Не обязаны мыть чужие полы каждую неделю. Не обязаны бросать свои дела и ехать через весь город, чтобы кто-то мог жить в чистоте, не прилагая усилий.
Она молчала, смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
– Но почему же тогда я чаще всех мою ваш пол? Потому что я сама это позволила. Потому что думала, что так проявляю заботу. Что так остаюсь нужной своему сыну.
Голос мой дрогнул, я сделала паузу. Кристина тянулась за салфетками на столике, я подала ей пачку.
– Я не хочу больше быть гостьей, которая работает, – продолжила я. – Я хочу быть мамой, которая приходит в гости к сыну. Пьёт с вами чай, разговаривает, проводит время вместе. А не той, которая молча моет полы, пока вы в другой комнате.
Кристина высморкалась, отложила салфетку. Голос её был тихим:
– Лариса Николаевна, я не знала, что вы так чувствуете. Мы просто привыкли, что вы помогаете. Думали, вам нравится.
– Мне нравилось быть полезной. Но не нравится чувствовать себя обслугой.
Она кивнула. Мы помолчали. Из спальни вышел Максим, заспанный, в мятой футболке.
– Мам? Ты приехала?
– Да.
Он подошёл, обнял меня. Я почувствовала, что он горячий, температурит.
– Иди ложись, ты же больной, – сказала я.
– Спасибо, что приехала. Я знаю, ты сама недавно болела.
– Максим, садись. Мне нужно с вами обоими поговорить.
Мы втроём сидели в гостиной. Я говорила, они слушали. Я рассказала всё, что накопилось. Про усталость, про обиду, про ощущение, что я нужна только для уборки. Максим сначала пытался возразить, но я остановила его.
– Я не обвиняю вас. Я сама виновата, что не сказала раньше. Но теперь говорю. Я буду приезжать к вам в гости. Просто в гости, как мама. Буду рада помочь, если попросите и если смогу. Но не буду приезжать только для того, чтобы помыть пол.
Кристина кивнула первой.
– Мы поняли. Правда поняли. И мне стыдно, что я назвала вас гостьей в плохом смысле. Вы всегда были для нас больше, чем гостья.
Максим взял мою руку.
– Прости, мам. Я и правда не думал, что тебя это так задевает. Мы сами будем убирать. А ты просто приезжай, когда захочешь. Мы всегда рады тебя видеть.
Я не знаю, насколько искренними были их слова в тот момент. Может, они говорили так, потому что болели и чувствовали себя виноватыми. Но мне было важно просто сказать это вслух. Обозначить границы. Вернуть себе право быть не помощницей, а мамой.
Я уехала в тот день раньше обычного. Дома сняла обувь, легла на диван и просто лежала, глядя в потолок. Внутри было странное чувство облегчения и одновременно страха. Что, если они обидятся? Что, если перестанут звать? Что, если я потеряю ту тонкую нить, которая связывала меня с сыном?
Но прошла неделя, и Максим позвонил. Не попросил приехать убраться. Просто предложил прийти на выходных на обед.
– Кристина готовит, – сказал он. – Приходи, посидим вместе.
Я пришла. Мы сидели на кухне, ели, разговаривали. Кристина рассказывала про работу, Максим про новый проект. Я делилась планами на лето. После обеда мы пили чай с пирогом, который я принесла. Потом я собралась уходить.
Максим проводил меня до двери. Обнял, поцеловал в макушку, как в детстве.
– Приезжай ещё, мам. Просто так.
Я вышла на лестничную площадку и только там позволила себе улыбнуться. На полу в их прихожей я заметила небольшое пятно. Моя рука автоматически потянулась к нему, но я остановилась. Нет. Не сегодня. Сегодня я просто мама, которая была в гостях.
Прошло несколько месяцев. Я стала приезжать к ним раз в неделю, но уже по-другому. Иногда мы встречались на нейтральной территории, ходили в кафе или в парк. Максим и Кристина действительно начали убираться сами. Поначалу неумело, я видела это, когда приходила. Но потом втянулись, выработали систему.
Однажды я приехала к ним в гости в субботу. Кристина открыла дверь в фартуке, с мокрыми руками.
– Лариса Николаевна, как хорошо, что вы приехали! Максим в магазин пошёл, я тут полы мою, а у меня никак разводы не уходят. Вы не подскажете, что я не так делаю?
Я прошла на кухню. Она действительно мыла пол, старательно, но слишком много средства добавила. Я объяснила, показала, как правильно. Мы вместе домыли оставшиеся комнаты, разговаривая о всякой ерунде. Она рассказывала про свою маму, которая живёт в другом городе, про то, как редко они видятся.
– Знаете, я завидую Максиму, что у него вы есть рядом, – сказала она, отжимая швабру. – Я бы тоже хотела, чтобы мама могла приезжать просто так, посидеть, поговорить.
После этого что-то между нами изменилось. Кристина стала открытее, теплее. Мы начали созваниваться просто так, не по делу. Она делилась со мной переживаниями, советовалась. Я чувствовала, что становлюсь ей не просто свекровью, а кем-то близким.
Максим тоже стал другим. Звонил чаще, спрашивал, как дела, рассказывал о своих. Однажды приехал ко мне, просто так, в будний день. Сидели на моей маленькой кухне, пили чай. Он смотрел на мои фотографии на стене, на старые книги на полках.
– А у тебя тут уютно, мам, – сказал он. – Я давно не был у тебя дома. Забыл, какая тут атмосфера.
Мы говорили до позднего вечера. Он рассказывал про свои страхи, про работу, про планы. Я слушала, иногда давала советы. Когда он уходил, обнял меня крепко и долго.
– Прости, что я так долго не понимал. Спасибо, что сказала нам тогда всё как есть.
Сейчас, когда я приезжаю к ним, я действительно чувствую себя гостьей. Но в хорошем смысле. Той, которую ждут, которой рады. Иногда я помогаю им с уборкой, но только когда сама хочу или когда они действительно нуждаются в помощи. А они помогают мне, когда мне нужно, приезжают, делают то, что тяжело делать одной.
Недавно мы сидели у них на кухне, я помогала Кристине лепить вареники. Максим пылесосил в комнате, мы слышали, как он ругается с проводом, который постоянно путается. Кристина засмеялась.
– Раньше мы и подумать не могли, что будем сами всё это делать. Привыкли, что вы за нами убираете.
Я посыпала рабочую поверхность мукой.
– А теперь?
– А теперь нормально. Правда. Даже приятно как-то. Это же наш дом, мы должны сами о нём заботиться.
Мы лепили вареники и разговаривали. Потом пришёл Максим, сказал, что закончил. Сели все вместе, съели те вареники, что я успела сварить. Смеялись над какими-то глупостями, планировали совместную поездку на дачу.
Когда я уходила, обратила внимание на пол в прихожей. Чистый, свежевымытый. Без единого пятнышка. Я улыбнулась про себя. Теперь это их забота, их дом, их пол. А я просто мама, которая приходит в гости к любимому сыну и его жене. И мне этого достаточно.
Дорогие мои читатели!
Спасибо, что дочитали до конца. Для меня это очень важно.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории из жизни. Впереди ещё много интересного! 💕