Лариса Петровна стояла на кухне и нарезала картошку для супа, когда за её спиной раздался голос дочери:
– Мам, ты серьёзно? В твоём-то возрасте?
Она обернулась. Наталья прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. На лице читалось искреннее недоумение.
– Что серьёзно? – спокойно переспросила Лариса Петровна, продолжая резать картошку.
– Ну эти танцы твои. Соседка Вера Ивановна рассказала. Говорит, видела тебя в Доме культуры.
– И что такого?
Наталья вздохнула, подошла ближе, села на табурет возле стола.
– Мам, ну подумай сама. Тебе пятьдесят восемь. У тебя внуки растут. Кирюшка скоро в школу, Машеньке всего четыре. Им же нужна бабушка рядом. А ты по вечерам куда-то убегаешь.
Лариса Петровна молча опустила картошку в кастрюлю с водой, вытерла руки о полотенце. Внутри что-то дрогнуло, но она не показала этого.
– Наташ, я не убегаю. Я хожу на занятия два раза в неделю. По вторникам и четвергам.
– Но ведь именно в четверг я обычно прошу тебя посидеть с детьми, когда у меня английский.
– А в среду или пятницу нельзя?
Дочь замолчала, явно не ожидая такого ответа. Потом махнула рукой:
– Ладно, поговорим потом. Мне бежать надо.
Когда дверь за ней закрылась, Лариса Петровна ещё долго стояла у окна, глядя на двор. Внутри всё сжалось. Неужели она и правда не имеет права на свою жизнь? Ей казалось, что после стольких лет, когда она растила Наташу одна, работала на двух работах, недосыпала, недоедала, теперь можно позволить себе хоть что-то для души.
Танцы появились в её жизни случайно. Месяца три назад она зашла в Дом культуры по делу, надо было уточнить расписание кружка рисования для Маши. И увидела объявление: «Танцевальная студия для взрослых. Приглашаем всех желающих». Внизу мелким шрифтом было написано: «Без возрастных ограничений».
Она тогда остановилась, перечитала несколько раз. А потом, сама не понимая почему, толкнула дверь зала. Там играла музыка, женщины разного возраста разучивали какие-то движения. Преподавательница, молодая девушка лет тридцати, улыбнулась ей:
– Присоединяйтесь! Мы как раз начинаем новую группу.
И Лариса Петровна попробовала. Первое занятие было странным, неловким. Тело не слушалось, казалось тяжёлым и чужим. Но когда она вышла на улицу после часа танцев, внутри было такое лёгкое, непривычное чувство, будто она сбросила с плеч невидимый груз.
На следующий вторник она пришла снова. И ещё. И ещё.
Через неделю после разговора с дочерью Лариса Петровна столкнулась с зятем Андреем во дворе. Он выгуливал Кирюшку на велосипеде.
– Привет, Лариса Петровна, – кивнул он. – Слышал, вы танцами увлеклись?
– Ну да, – ответила она, стараясь говорить спокойно.
– Это хорошо, – неожиданно сказал Андрей. – Моя мама тоже в бассейн ходит. Говорит, что ей это помогает от стресса избавляться.
Лариса Петровна с благодарностью посмотрела на него. Хоть кто-то понимает.
– А Наташа переживает, – продолжил он уже тише, оглядываясь на сына. – Она привыкла, что вы всегда рядом. Но ничего, она поймёт. Просто времени немного нужно.
Кирюшка подкатил к бабушке на велосипеде:
– Баба Лара, а когда ты придёшь? Мы с Машкой хотим, чтобы ты нам сказку почитала.
– Приду, солнышко. В субботу обязательно приду.
Но в четверг вечером, когда Лариса Петровна собиралась на занятие, позвонила Наталья. Голос был усталый, почти просящий:
– Мам, ты можешь сегодня посидеть? У меня важная встреча по работе, а Андрей в командировке.
Лариса Петровна посмотрела на часы. До начала занятия оставалось сорок минут.
– Наташ, а завтра нельзя?
– Нельзя. Мне сегодня надо. Ну пожалуйста.
Она закрыла глаза. Внутри поднималась волна старой, привычной покорности. Ну конечно, детям надо, значит, она придёт. Она же мать. Бабушка. Её место рядом с семьёй.
Но потом что-то внутри щёлкнуло.
– Наташа, я не смогу. У меня занятие.
Повисла тишина. Потом дочь коротко бросила:
– Понятно.
И положила трубку.
Лариса Петровна ещё несколько минут стояла с телефоном в руке. Сердце колотилось, во рту пересохло. Ей хотелось перезвонить, сказать, что она пошутила, что сейчас придёт. Но она взяла сумку и вышла из квартиры.
На занятии она танцевала как в тумане. Преподавательница несколько раз делала ей замечания, но Лариса Петровна почти не слышала. В голове крутились мысли: правильно ли она поступила? Может, нужно было отменить занятие? Ведь семья важнее.
После занятия она долго шла домой пешком, хотя могла сесть на автобус. Ей нужно было подумать, разобраться в себе.
Когда она вернулась, на автоответчике мигала лампочка. Сообщение было от Натальи:
– Мам, извини. Я неправильно себя повела. Нашла няню на вечер. Всё нормально.
Лариса Петровна легла спать с облегчением, но чувство вины всё равно осталось где-то глубоко внутри.
В выходные она пришла к дочери, как обещала. Принесла пирог с яблоками, купила детям раскраски. Наталья встретила её как обычно, но в глазах читалось что-то новое. Не обида, скорее недоумение.
– Мам, налей чаю, – сказала она, усаживая мать за стол. Дети играли в соседней комнате.
Они сидели молча, потягивая чай. Потом Наталья заговорила:
– Знаешь, я тут думала. Ты никогда не говорила мне «нет». Никогда. Даже когда я просила невозможного.
Лариса Петровна подняла глаза.
– Наташ...
– Нет, подожди. Я серьёзно. Помню, как ты работала и на заводе, и ещё ночные смены в больнице брала, чтобы мне на институт хватило. Помню, как ты отказалась от личной жизни, когда появился тот мужчина, Николай Степанович. А всё потому, что я закатила истерику.
– Это было моим выбором.
– Твоим выбором, – повторила Наталья. – А теперь твой выбор – танцы?
– Да. Это моё. Понимаешь? Моё.
Дочь кивнула, отпила глоток чая.
– Хорошо. Я постараюсь понять.
На работе тоже не обошлось без разговоров. Коллега Зинаида Семёновна, с которой Лариса Петровна дружила много лет, как-то за обедом спросила:
– Лар, а что это ты такая... сияющая стала? У тебя что, роман завелся?
Лариса Петровна рассмеялась:
– Какой роман, Зин. Танцами занимаюсь.
– Танцами? – Зинаида Семёновна округлила глаза. – Ты серьёзно? А не страшно?
– Чего страшно?
– Ну, не знаю. Люди же смотрят. Скажут: смотрите, старуха выпендривается.
Лариса Петровна пожала плечами:
– Пусть говорят. Мне нравится.
– Да я не осуждаю, – быстро добавила Зинаида. – Просто удивляюсь. Я вот не решилась бы.
– А зря. Попробовала бы, может, понравилось.
Зинаида задумчиво покрутила ложечку в чае:
– Знаешь, а может, и правда сходить разок?
Через месяц Зинаида Семёновна уже ходила с ней на занятия. Они вместе смеялись над своими неуклюжими движениями, вместе старались запомнить новые па. И постепенно Лариса Петровна чувствовала, как внутри что-то меняется. Она будто расправляла крылья, которые долгие годы были сложены и прижаты к телу.
Однажды преподавательница объявила, что в конце месяца будет небольшой отчётный концерт. Ничего серьёзного, просто показать родным и друзьям, чему они научились.
– Кто хочет участвовать? – спросила она.
Лариса Петровна подняла руку, не раздумывая. Зинаида с опаской посмотрела на неё:
– Ты уверена? Там же выступать надо будет.
– Уверена.
Дома она долго думала, стоит ли приглашать семью. С одной стороны, хотелось, чтобы они увидели. С другой – боялась их реакции. Но всё-таки решилась.
За неделю до концерта позвонила Наталье:
– У нас будет небольшое выступление. В Доме культуры. Приходите, если хотите.
– Серьёзно? – в голосе дочери послышался интерес. – А что будет?
– Танцы. Мы танцевать будем.
– Мам, это здорово! Конечно, придём. Можно детей взять?
– Конечно.
День концерта Лариса Петровна встретила с трясущимися руками. Она надела новое платье, которое купила специально для этого случая, накрасилась, уложила волосы. Когда смотрела на себя в зеркало, почти не узнавала отражение. Это была не усталая женщина, которая годами тянула на себе груз ответственности. Это была другая Лариса Петровна. Живая. Счастливая.
В зале было человек сорок. Родственники, друзья участниц. Она увидела Наталью с семьёй в третьем ряду. Кирюшка и Маша что-то увлечённо обсуждали, Андрей листал телефон, а дочь смотрела на сцену с непонятным выражением лица.
Музыка началась. Лариса Петровна вышла на сцену с другими женщинами. Сердце бешено колотилось, но как только зазвучала знакомая мелодия, всё страхи отступили. Она танцевала. Просто танцевала, забыв обо всём на свете.
Когда закончилось выступление, в зале раздались аплодисменты. Лариса Петровна, раскрасневшаяся и счастливая, вышла к семье.
Маша первая кинулась к ней:
– Бабушка, ты как принцесса!
Кирюшка смотрел с восхищением:
– Баба Лара, а ты ещё будешь танцевать?
– Буду, солнышко.
Наталья стояла чуть в стороне. Лариса Петровна подошла к ней, всё ещё не зная, что ждать. Но дочь вдруг обняла её крепко-крепко:
– Мама, я горжусь тобой.
В глазах блестели слёзы.
– Правда?
– Правда. Я всю жизнь видела тебя уставшей, замотанной. А сегодня ты светилась. Понимаешь? Светилась изнутри.
Андрей подошёл, улыбаясь:
– Лариса Петровна, вы молодец. Я такого не смог бы.
Они пошли пить чай в кафе рядом. Дети тараторили без умолку, рассказывая, как им понравилось выступление. А Наталья вдруг тихо спросила:
– Мам, а ты что, правда выбрала танцы по вечерам вместо роли вечной няни?
Лариса Петровна замерла с чашкой в руке. Посмотрела на дочь.
– Я выбрала себя, – сказала она спокойно. – Я люблю вас всех. Я всегда буду рядом, когда вам нужна помощь. Но я больше не хочу существовать только ради других.
Наталья кивнула.
– Прости меня. Я не понимала. Мне казалось, что быть мамой и бабушкой – это и есть твоё счастье.
– Это часть моего счастья. Очень важная часть. Но не вся моя жизнь.
– Я поняла. Честно.
Дочь протянула руку через стол, и Лариса Петровна пожала её. Что-то важное произошло между ними в этот момент. Будто невидимая стена рухнула.
Вечером, когда все разошлись, Лариса Петровна вернулась домой. Села у окна с чашкой чая. За окном уже темнело, зажигались огни в окнах соседних домов. Где-то там жили люди со своими радостями и горестями, со своими мечтами и разочарованиями.
А она сидела здесь и чувствовала такое спокойствие, такую уверенность в правильности своего выбора. Она больше не чувствовала вины. Не чувствовала, что обязана кому-то что-то доказывать или объяснять.
Телефон зазвонил. Это была Зинаида Семёновна:
– Лар, ты как? Я тут думаю, может, нам ещё на йогу записаться? Говорят, полезно для спины.
Лариса Петровна улыбнулась:
– Давай попробуем.
– Вот и я думаю, чего сидеть сложа руки. Жизнь-то продолжается.
– Продолжается, – согласилась Лариса Петровна.
Когда разговор закончился, она ещё долго сидела у окна. Думала о том, как много лет она прожила, считая, что её главная роль – быть нужной другим. Быть опорой, поддержкой, палочкой-выручалочкой. И это было правильно, это было важно. Но где-то по пути она забыла о себе. Забыла, что у неё тоже есть желания, мечты, право на собственную жизнь.
Танцы вернули ей это ощущение. Ощущение, что она живая. Что она может радоваться, стремиться к чему-то, пробовать новое. Что возраст – это просто цифра, а не приговор.
На следующий вторник она пришла на занятие с особым подъёмом. Преподавательница объявила, что они начинают разучивать новый танец, более сложный.
– Он потребует больше усилий, – предупредила она. – Но я уверена, что у вас получится.
Лариса Петровна смотрела на своё отражение в зеркале на стене зала. Смотрела и думала: да, у меня получится. Потому что я этого хочу. Потому что это моё. Потому что я имею на это право.
Музыка началась, и она снова погрузилась в танец. В движение, в ритм, в эту удивительную лёгкость бытия, которую так долго не позволяла себе чувствовать.
Когда занятие закончилось, она шла домой медленно, наслаждаясь вечерним воздухом. Навстречу попалась соседка Вера Ивановна, та самая, что рассказала Наталье о танцах.
– Здравствуйте, Лариса Петровна, – поздоровалась та. – Слышала, у вас концерт был. Как прошло?
– Хорошо прошло, – улыбнулась Лариса Петровна.
– Я бы тоже не отказалась чем-то таким заняться, – вздохнула Вера Ивановна. – Но боюсь, что уже поздно.
– Никогда не поздно, – возразила Лариса Петровна. – Приходите к нам, попробуйте. Что вы теряете?
Вера Ивановна задумалась:
– А правда, что я теряю?
Они попрощались, и Лариса Петровна поднялась к себе в квартиру. Села за стол, включила настольную лампу. Достала блокнот, в котором вела что-то вроде дневника. Последние месяцы она начала записывать туда свои мысли, наблюдения.
Написала: «Сегодня поняла, что самое трудное – это не начать что-то новое. Самое трудное – это разрешить себе это сделать. Разрешить себе быть счастливой, не спрашивая ни у кого разрешения».
Закрыла блокнот. Встала, подошла к окну. В темноте двора горели редкие фонари, качались деревья. Обычный вечер обычного дня. Но для неё – особенный. Потому что она наконец-то позволила себе жить. По-настоящему жить, а не просто существовать.
Через несколько дней Наталья пришла с неожиданным предложением:
– Мам, а давай мы с тобой вместе на выходных в кино сходим? Давно так не делали.
Лариса Петровна удивилась:
– А дети?
– С Андреем останутся. Ему тоже полезно побыть с ними наедине.
Они сходили в кино, потом посидели в кафе. Разговаривали обо всём подряд – о работе, о планах, о жизни. Наталья рассказала о своих проектах, о том, что думает сменить работу. Лариса Петровна поделилась, что хочет летом съездить на море.
– Одна? – удивилась дочь.
– С группой из нашей студии. Преподавательница организует поездку.
– Здорово, – искренне сказала Наталья. – Ты заслужила.
По дороге домой дочь вдруг сказала:
– Знаешь, мам, ты мне пример подаёшь. Я тут тоже задумалась. Может, мне какое-то хобби найти. А то всё дети, работа, дом. Круговорот какой-то.
– Найди, – кивнула Лариса Петровна. – Найди то, что будет только твоим. Это важно.
Они обнялись на прощание, и Лариса Петровна поднялась к себе с лёгким сердцем. Кажется, что-то важное изменилось в их отношениях. Они стали ближе, честнее друг с другом.
Прошло ещё несколько месяцев. Лариса Петровна продолжала ходить на танцы, записалась ещё и на йогу, как планировала. Внуков видела регулярно, но теперь это было по взаимному согласию, а не по необходимости. Наталья научилась планировать своё время так, чтобы не зависеть постоянно от матери.
Однажды они всей семьёй собрались у Натальи на день рождения Маши. Когда дети уснули, взрослые сидели на кухне, пили чай и разговаривали.
Андрей вдруг сказал:
– Лариса Петровна, вы знаете, вы нас всех вдохновили. Наташа теперь на рисование ходит, а я записался в бассейн.
Наталья засмеялась:
– Да, мама устроила нам революцию.
– Какую революцию, – улыбнулась Лариса Петровна. – Просто каждый должен помнить о себе. О своих желаниях.
– А мы забываем, – кивнул Андрей. – В суете, в заботах забываем.
Они ещё долго сидели, разговаривали. А Лариса Петровна смотрела на них и думала о том, как всё изменилось. Как изменилась она сама. Раньше она боялась показаться эгоисткой, боялась, что её осудят, что скажут: бросила внуков, думает только о себе. А теперь понимала – забота о себе не отменяет заботы о других. Это не взаимоисключающие вещи.
Она по-прежнему любила своих внуков, дочь, зятя. По-прежнему помогала им, когда было нужно. Но теперь у неё была и своя жизнь. Яркая, интересная, наполненная.
Когда они уходили, Маша сонно обняла бабушку:
– Баба Лара, а когда ты опять танцевать будешь? Я хочу посмотреть.
– Скоро, солнышко. Приходи.
Лариса Петровна вернулась домой под звёздным небом. Шла медленно, вдыхая прохладный воздух. Думала о том, что жизнь удивительна. В любом возрасте она может преподнести сюрприз, открыть новую дверь, показать новую дорогу. Главное – не бояться шагнуть в неизвестное. Не бояться выбрать себя.
Дома она включила лёгкую музыку, заварила чай. Села у окна с книгой, которую давно собиралась прочитать. И чувствовала такое спокойствие, такую полноту жизни, какой не ощущала много лет.
Она выбрала танцы. Она выбрала себя. И это было правильно.
Дорогие мои читатели!
Спасибо, что дочитали до конца. Для меня это очень важно.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории из жизни. Впереди ещё много интересного! 💕