Вера Анатольевна протерла хрустальный фужер в третий раз, хотя он и без того скрипел от чистоты. Посмотрела на свет: ни пятнышка, ни ворсинки. Идеально.
В её доме всё всегда было идеально. Это стало её броней, её способом защиты от хаоса внешнего мира. Если вещи лежат на своих местах, если скатерть накрахмалена так, что хрустит под пальцами, значит, и жизнь под контролем. Значит, ничего плохого случиться не может.
— Мам, ну ты чего замерла? — Андрей заглянул в гостиную, поправляя ворот рубашки. — Они будут с минуты на минуту.
Сын волновался. Вера видела это по тому, как он теребил пуговицу на манжете — привычка из детства. Ему тридцать семь, он ведущий архитектор в крупном бюро, у него плечи пловца и уверенный голос, но для неё он всё еще мальчик, который боится, что маме не понравится его рисунок.
— Я готова, Андрюша, — Вера улыбнулась одними уголками губ. — Просто хочу, чтобы всё было достойно. Сам понимаешь, первая встреча. Сватовство, как-никак.
"Сватовство". Слово старомодное, тяжелое, но верное. Сегодня Андрей знакомит её не просто с очередной девушкой, а с невестой. Юля. Так её зовут. Вера видела только фото: миловидная блондинка, глаза большие, испуганные, как у оленёнка. Вроде бы скромная. Работает детским логопедом. Хорошая профессия, гуманная. Не то что эти нынешние... блогеры или коучи.
— Юля очень волнуется, — сказал Андрей, подходя к окну. — Её мама... она женщина своебразная. Активная. Бизнес у неё свой, сеть салонов красоты. Ты только, мам, не пугайся, если она будет слишком громкой. Это у неё манера такая.
Вера почувствовала легкий укол тревоги. Бизнес-леди. Громкая. "Активная". Вера таких не любила. Она сама всю жизнь проработала старшей медсестрой в хирургии. Там ценились тишина, точность и стальные нервы, а не шум и мишура...
— Я найду с ней общий язык, сынок. Не переживай. Главное, чтоб вам с Юлей было хорошо.
Звонок в дверь разрезал тишину квартиры, как скальпель. Вера вздрогнула, поправила брошь на темно-синем платье — камею, доставшуюся от бабушки, — и глубоко вздохнула.
— Пойду открою! — Андрей бросился в прихожую.
Вера слышала звуки: щелчок замка, радостный возглас сына, нежный девичий голосок ("Здравствуйте, Андрюша!"), шуршание пакетов. А потом раздался другой голос.
— Ну, зятёк, принимай десант! Фух, пока до вашего этажа добрались, я думала, каблуки сломаю. Лифт у вас, конечно, антиквариат, как и сам дом! Но райончик ничего, тихий...
Голос был низким, с хрипотцой, уверенным и... до боли знакомым.
У Веры похолодели руки. Этого не может быть. Просто совпадение. Мало ли в Петербурге женщин с прокуренными, властными голосами?
Она вышла в коридор, нацепив на лицо дежурную вежливую улыбку.
— Добрый вечер, проходите, пожалуйста...
В прихожей было тесно. Сначала Вера увидела девушку — Юлю. И правда, ангел: бежевое пальто, аккуратный пучок волос, в руках торт. Она застенчиво улыбнулась Вере.
— Здравствуйте, Вера Анатольевна...
— Здравствуйте, Юлечка.
А за спиной Юли, заслоняя собой свет лампы, стояла Она.
Женщина была в дорогом, слишком ярком для осени терракотовом пальто. На шее — пестрый шарф, в ушах — крупные золотые кольца. Она возилась с замком сапога, нагнувшись, и лица её Вера пока не видела.
— Мама, познакомься, это Юлина мама, Лариса Петровна, — торжественно произнес Андрей.
Женщина выпрямилась, откинула назад крашеные в медовый блонд волосы и повернулась к хозяйке дома.
— Очень приятно, наслышана о в...
Лариса осеклась на полуслове. Её рот, накрашенный яркой помадой, приоткрылся. Глаза, густо подведенные черным, расширились. В них мелькнуло сначала недоумение, потом узнавание, и, наконец — животный, дикий ужас.
Вера чувствовала, как пол уходит из-под ног. Время, которое она так тщательно упаковывала в коробки памяти, вдруг взорвалось, разбрасывая осколки.
Тридцать лет. Тридцать лет прошло с того страшного дня...
Тридцать лет прошло с того страшного дня, как эта женщина стояла в кабинете следователя и, глядя в пол, говорила: "Да, это Вера взяла деньги из кассы. Я видела. У неё муж больной, ей нужно было...".
Лариса. Лариса Ковалева. Ее бывшая лучшая подруга. Крестная, которую они так и не позвали, потому что Вера уже была под следствием. Женщина, которая украла деньги магазина, свалила всё на Веру, а на украденное уехала в Москву начинать "новую жизнь".
Вера тогда чудом не села — адвокат попался дотошный, доказали недостаточность улик, но нервы, позор, увольнение по статье... Сердце мужа, Кости, не выдержало именно тогда. Он скончался через месяц после того, как дело закрыли. От второго инфаркта. Лекарства, на которые Вера копила, купить было не на что — все сбережения ушли на адвоката.
И вот теперь Лариса, та Лариса, стоит в её прихожей. В терракотовом пальто. Мать невесты её единственного сына.
— Мам? Вы чего? — Андрей переводил взгляд с одной женщины на другую. — Вы знакомы?
В воздухе повисла звенящая тишина. Слышно было, как на кухне капает кран. Вера смотрела в глаза Ларисы и видела, как та бледнеет под слоем тонального крема. Лариса знала. Она помнила всё. И она понимала, что сейчас одно слово Веры — и жизнь её дочери, стоящей рядом с сияющими глазами, рухнет. Андрей не простит мать невесты, которая, по сути, виновна в смерти его отца.
Лариса чуть заметно качнула головой. Едва уловимое движение. Мольба. Страх.
Вера сжала руки так, что ногти впились в ладони. Она должна сейчас закричать. Выгнать её вон. Плюнуть в это накрашенное лицо. За Костю. За свои седые волосы в тридцать лет. За нищету 90-х.
Она набрала в грудь воздуха...