Первые звоночки я начала слышать ещё полгода назад. Тогда это не выглядело как что-то критичное. Скорее как мелкие сдвиги, на которые не хочется обращать внимание, если очень стараешься сохранить то, что есть.
Он начал позволять грубость в мою сторону. Мог запросто сказать: «пошла вон отсюда». Иногда — матом. Раньше такого не было. Но я будто бы не фиксировала это всерьёз. Как будто делала вид, что не слышу.
Я находила ему оправдания.
Он много работает.
Он устал.
Возможно, я сама виновата.
Самое странное — тело реагировало раньше, чем голова. Мне несколько раз снились сны, в которых я будто изменяла ему. Я просыпалась и благодарила бога, что это всего лишь сон. Что я ему не изменяла. Что это не по-настоящему.
Только сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: скорее всего, я чувствовала его измены. Но вместо того чтобы допустить эту мысль, я разворачивала всё на себя. Даже во сне изменяла я — не он.
Со временем он становился всё более раздражительным. Отказывался разговаривать. Любая попытка что-то обсудить заканчивалась напряжением и срывом.
Последней каплей стал один эпизод у него дома. Мы сидели, и я снова пыталась поговорить. Он был раздражён, взвинчен. В какой-то момент он схватил котёнка и со всей силы швырнул его в бассейн.
Внутри меня в этот момент всё стало очень ясным.
Я поняла: рядом с этим человеком мне небезопасно.
Разговор был невозможен. Он истерил, обвинял, искажал реальность. Начался газлайтинг. Я перестала понимать, где правда, а где я уже оправдываюсь за то, чего не делала.
Я решила уйти. Пока на время.
Полтора месяца без встреч были относительно спокойными. Я много молилась. Простила его — так, как могла. Мы общались через сообщения. Очень редко созванивались.
Переписка без разговоров стала для меня способом принять его странное поведение. Потихоньку, через молитвы, я как будто согласилась со всем происходящим.
За это время я многое пересмотрела. Я интересуюсь психологией и решила, что у него биполярное расстройство. Мне стало легче думать, что дело не в том, что он плохой, а в том, что у него просто обострилась болезнь.
Любовь тоже сыграла свою роль.
Я продумала план.
Я приеду к нему.
Зайду.
Приму ванну.
Открою бутылочку вина.
И буду ждать его.
Страха ехать к нему уже не было. Я полностью приняла его состояние. Я ехала с ожиданием, что теперь всё получится.
Когда я открывала дверь его квартиры, во мне была надежда. Что он всё понял. Что соскучился. Я представляла, как он обнимет меня, как мы будем целоваться и ляжем в кровать. Мне казалось, что это будет начало чего-то нового.
Поначалу всё шло именно так, как я и представляла. Я зашла и сразу включилась в привычный режим. Убрала вещи, которые он обычно бросал, когда торопился. Сложила их в гардеробной. Это было почти автоматически — как возвращение на своё место.
Я налила себе вина. Пошла в ванную. Хотелось немного расслабиться, побыть в тишине.
И там я увидела розовую зубную щётку.
Сердце ёкнуло — прямо физически. Но я тут же начала себя успокаивать. Возможно, это щётка его мамы. Она иногда бывает у него. Я ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг.
Я полезла в шкаф за полотенцем — и увидела пачку презервативов. Они были датированы прошлой неделей. Пачка была неполной.
В этот момент всё внутри резко оборвалось.
Было ощущение, будто закончился воздух. Как будто все объяснения, оправдания и надежды рассыпались сразу и без остатка.
Я стояла и смотрела на эту пачку, и очень чётко понимала: это происходит не в прошлом. Это происходит сейчас. Пока я молилась, принимала и объясняла себе его поведение.
После этого меня накрыло.
Резко. Полностью.
Я начала крушить всё вокруг. Разбила дорогую вазу — ту самую, которая всегда стояла на виду. Кинула его кружку — она разлетелась на осколки. Я рвала его футболки. Две штуки. Просто руками. Без слов. Без мыслей.
Я разбрасывала вещи по квартире. Швыряла их, не разбирая, что именно летит. Я крушила не предметы. Выходило наружу всё то, что я так долго держала внутри. Злость, которую запрещала себе чувствовать. Унижение, которое проглатывала. Напряжение, которое копилось месяцами.
В какой-то момент я начала успокаиваться. Не потому что стало легче — просто всплеск закончился. Как будто внутри всё выгорело.
Я остановилась.
Собрала свои вещи. Медленно. Молча. Уже без суеты.
И уехала.
Через три часа он появился в сети. И сразу от него начали сыпаться сообщения. Одно за другим. Угрозы. Он писал, что вызовет полицию. Что я не знаю, что натворила. Что за это придётся отвечать.
К этому моменту я уже остыла. Во мне не было истерики и желания что-то доказывать. Было ровное, холодное состояние — как будто всё самое главное уже произошло.
Я перевела ему на счёт пятьдесят тысяч рублей. Написала коротко:
это тебе на клининг и на разбитые вещи.
После этого я заблокировала его.
Везде.
Абсолютно везде.
Внешне это выглядело как точка. Контакт был обрезан. Пространство между нами — закрыто. Но внутри всё было не так однозначно.
Мне было тяжело. Я пошла в терапию. Работала с психологом. Шаг за шагом разбирала всё, что происходило между нами. Где я терпела. Где оправдывала. Где закрывала глаза.
Постепенно становилось легче. В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что вроде бы справилась. Что могу спокойно вспоминать. Что не накрывает.
Но при этом чувства к нему никуда не делись. Они не были такими же острыми, но они оставались. Меня всё равно качало. Внутри всё ещё жила надежда. Тихая. Без образов и планов — просто ощущение, что что-то не завершено.
И чем больше я работала с психологом, тем яснее начинала отслеживать одно состояние. Я поняла: от себя самой я не убегу. Можно сколько угодно ставить блоки, рационализировать, объяснять себе, почему так лучше. Но если внутри нет точки, она всё равно будет тянуть.
Мне стало ясно, что мне нужно снова открыть эту коммуникацию. Не для того, чтобы вернуться. А для того, чтобы либо действительно изменить эти отношения, либо дожать этот процесс до конца — так, чтобы внутри меня наконец стало тихо.
Я его разблокировала. И почти сразу после этого он начал мне писать. Сообщения шли одно за другим. Он был каким-то неожиданно счастливым. Присылал фотографии, делился мелочами, писал так, будто между нами ничего не произошло. Как будто всё можно просто продолжить.
Я сразу обозначила условия. Довольно чётко. Сказала, что любой дальнейший контакт возможен только при глубокой трансформации наших отношений. Что как прежде уже не получится. Что нужно идти вглубь и разбираться с тем, почему у нас всё это произошло, чтобы больше не повторялось.
Он как будто бы это принял. Не спорил. Не сопротивлялся. По крайней мере, внешне.
Но боль после всего произошедшего во мне всё ещё оставалась. И я попыталась рассказать ему, что я чувствовала. Не обвиняя. Не нападая. Просто поделиться тем, через что я прошла.
И в этот момент всё снова повторилось.
Он воспринял мою боль как давление. Как будто сам факт того, что мне больно, уже был для него угрозой. В ответ появился холод. Ирония. Отстранённость. Потом — слова, интонации, паузы. Издевательство. Вербальный абьюз. Не напрямую — так, что каждый раз приходилось сомневаться: мне показалось или это действительно унижение?
Я предприняла ещё одну попытку — помня о его болезни. Напомнила про формат отношений, который между нами возможен. Про границы. Про уважение.
В ответ он написал, что, возможно, если ему понадобится женщина для интима, он может позвать меня. Но и то — не факт. После этого было ещё много слов. Оскорблений. Обесценивания. Фраз, которые уже не хотелось разбирать и анализировать.
В этот момент стало окончательно ясно: мы снова там же. Пока я молчу — всё «нормально». Как только я говорю о себе — начинается холод и унижение.
Я решила лечь спать. Просто чтобы хоть на время выключиться.
И мне приснился сон.
Во сне маленькая девочка сидела у нас во дворе и играла. Всё было спокойно. И вдруг вокруг начали рваться снаряды. Я подбежала к ней, схватила её и побежала домой. Я не могла найти квартиру — будто бы не видела вход. Паника нарастала.
И тут вышли мои папа и мама. Спокойно, без суеты, они показали мне дверь. Она была скрыта в глубине, за шторой. Я зашла туда и оказалась в уютной, тёплой комнате.
Я сказала девочке, что всё страшное позади. Что я позабочусь о тебе. И больше не дам тебя в обиду.
После этого я проснулась.
И решение уже было окончательным.
Я больше не боюсь. Не жду. Не думаю, когда он напишет. Я не живу в режиме ожидания удара. Я с этого момента защищаю себя.