Нина Петровна открыла глаза и сразу зажмурилась от яркого света. Голова гудела, во рту пересохло, а в венах что-то тянуло и жгло. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось.
— Тихо, тихо, бабуль! — услышала она мягкий голос. — Лежите спокойно. Вы в больнице.
Медсестра, совсем молоденькая, склонилась над ней. Нина Петровна с трудом сглотнула. Память медленно возвращалась. Кухня. Боль в груди. Темнота.
— Сколько я здесь? — прохрипела старушка.
— Вторые сутки. Инфаркт у вас был. Серьёзный. Хорошо, что соседка вовремя заметила и скорую вызвала.
Нина Петровна прикрыла глаза. Соседка Валя. Добрая душа. Приходила соль одолжить и застала её на полу.
— Родственников ваших уведомили. Сын скоро приедет, — продолжала медсестра, проверяя капельницу.
При слове «сын» старушка резко повернула голову. Боль пронзила грудь, но она не обратила внимания.
— Нет! — выдохнула она. — Не надо!
— Что вы, бабуль? Конечно, надо! Он же переживает.
— Скажи ему... — Нина Петровна судорожно вцепилась в руку медсестры. — Скажи сыну, что я умерла.
Девушка опешила. Вырвала руку и отступила на шаг.
— Вы что говорите? Какое умерла? Вы живы, слава богу!
— Пожалуйста, — в глазах старушки стояли слёзы. — Я серьёзно. Скажи, что не выжила. Пусть не приезжает.
Медсестра растерянно посмотрела на неё, потом развернулась и выбежала из палаты. Через минуту вернулась с врачом, мужчиной лет сорока пяти.
— Нина Петровна, что за глупости? — строго спросил он. — У вас спутанность сознания после наркоза?
— Я в полном уме, доктор. Прошу вас, не говорите Андрею, что я жива.
Врач придвинул стул и сел рядом с кроватью.
— Вы понимаете, что просите?
— Прекрасно понимаю.
— А можно узнать причину?
Нина Петровна отвернулась к окну. За стеклом серел ноябрьский день.
— Это моё дело.
— Ваше, — согласился врач. — Но я не могу обманывать родственников. Это противозаконно.
— Тогда просто не говорите ему ничего. Пусть думает, что захочет.
Доктор вздохнул и поднялся.
— Я дам вам время подумать. Отдыхайте пока.
Он вышел, а Нина Петровна закрыла глаза и тихо заплакала. Слёзы текли сами собой, мочили подушку. Она не могла их остановить.
Андрей приехал вечером. Нина Петровна услышала его голос в коридоре ещё издалека. Громкий, требовательный.
— Где моя мать? Почему мне никто не звонил сразу?
— Мы звонили вчера, — спокойно ответил врач. — Вы сказали, что заняты.
— У меня переговоры были! Важные! Вы что, не понимаете?
Нина Петровна сжалась под одеялом. Господи, только бы он не зашёл. Только бы не увидел.
— Какое её состояние? — продолжал Андрей.
— Стабильное. Тяжёлое, но стабильное.
— Ей сколько лет? Семьдесят три? В таком возрасте люди от инфарктов не выживают обычно.
— Выживают, если вовремя помочь. Ваша мать боец.
— Да ладно вам! — Андрей раздражённо фыркнул. — Сколько она ещё протянет?
Нина Петровна услышала, как врач резко втянул воздух.
— Вы серьёзно сейчас спросили?
— А что такого? Я должен понимать ситуацию. У меня командировка через неделю. В Турцию. Путёвки куплены, билеты оплачены.
— Ваша мать в реанимации, а вы о путёвках!
— Доктор, не надо меня учить жизни! Я что, виноват, что она заболела? Вы лечите её, а я свою жизнь проживу, как считаю нужным.
Тишина. Потом шаги. Андрей удалялся.
— Позвоните, когда она того... ну, в общем, когда всё закончится. Мне справку нужно будет для работы.
Нина Петровна лежала и смотрела в потолок. Слёз больше не было. Только пустота внутри, холодная и глубокая.
Утром к ней зашла та же молоденькая медсестра. Принесла завтрак, помогла приподняться.
— Вашего сына вчера видела, — тихо сказала она, ставя поднос. — Извините, но он... он какой-то...
— Знаю, — перебила Нина Петровна. — Не надо объяснять.
— А раньше он другим был?
Старушка взяла ложку, но руки дрожали. Медсестра забрала у неё прибор и сама стала кормить, как маленькую.
— Раньше, — начала Нина Петровна, — он был хорошим мальчиком. Добрым. Соседской кошке молоко носил. Птиц подкармливал зимой.
— Что же случилось?
— Я случилась. Я его такого вырастила.
Медсестра хотела что-то возразить, но Нина Петровна покачала головой.
— Нет, правда. Муж мой рано умер. Андрюше было восемь. Я на двух работах пахала, чтобы ни в чём не нуждался. Всё ему, всё для него. Игрушки, одежда, репетиторы. В институт поступил — комнату снимала. Женился — квартиру помогла купить. Последнее отдала.
— Вы мать. Это нормально.
— Нормально было бы научить его ценить, а не требовать. Научить отдавать, а не только брать. А я боялась, что обидится, отвернётся. Вот он и вырос... таким.
Медсестра молча кормила её кашей. Нина Петровна ела через силу.
— Жена у него хорошая была, Катя. Добрая, весёлая. Внучку родила, Машеньку. Я так радовалась! Думала, теперь хоть внучку увижу часто.
— Не увидели?
— Раз в год, на Новый год. И то не всегда. Катя сначала привозила, сама приезжала. А потом перестала. Андрей ей запретил.
— Запретил?
— Сказал, что я плохо влияю на ребёнка. Балую, мол. Подарки дарю не те, которые он одобрил. Машенька в прошлом году книжку попросила на день рождения. Я купила, красивую такую, с картинками. Андрей в мусорку выкинул при мне. Сказал, что у них планшет для чтения есть, зачем ребёнку бумажный хлам.
Медсестра поставила пустую тарелку на поднос.
— А Катя что?
— Катя развелась с ним полгода назад. Узнала про любовницу. Забрала дочку и уехала к матери в другой город. Андрей даже не расстроился особо. Сказал, что так даже лучше, меньше расходов.
— Вы с Катей общаетесь?
— Пыталась. Звонила, писала. Она отвечала, но... я же его мать. Ей больно со мной разговаривать. Да и Андрей узнает, скандал устроит. Алименты платит копейки, а грозится вообще перестать, если бывшая жена со мной общаться будет.
Медсестра убрала поднос и вернулась.
— Знаете, что я думаю? Вы зря себя во всём обвиняете. Много детей растут с одной матерью и вырастают людьми.
— Может быть, — устало сказала Нина Петровна. — А может, я действительно что-то упустила. Не научила главному.
Она снова отвернулась к окну. За стеклом начинался снег. Первый в этом году.
Дня через три Нину Петровну перевели из реанимации в обычную палату. Соседкой оказалась женщина её возраста, Людмила Ивановна. Та лежала после операции на ноге.
— А я вас в реанимации видела, — сказала она, когда Нину Петровну привезли. — Вы ещё плакали тогда.
— Видели, — не стала отпираться Нина Петровна.
— Из-за сына?
— Откуда знаете?
— Да все тут знают уже. Медсестры переживают за вас. Говорят, хорошая вы, а сын негодяй.
Нина Петровна поморщилась.
— Не надо его так. Он просто... занятой человек.
— Ой, да ладно вам! — махнула рукой Людмила Ивановна. — У меня трое детей. Все занятые. Но каждый день звонят, навещают по очереди. Вчера средняя дочка приезжала, сегодня сын младший обещал. Это не в занятости дело.
— Может, вам просто повезло.
— Может. А может, я их правильно воспитала. Не баловала сверх меры, но и любила без условий.
Нина Петровна промолчала. Людмила Ивановна вздохнула.
— Извините, если резко. Но больно на такое смотреть. Вы тут умирать собрались, а он даже не зашёл толком.
— Заходил.
— Да, слышала. На пять минут. И то в коридоре со всеми поругался.
В палату вошла медсестра с лекарствами. Раздала таблетки, проверила давление у обеих.
— Нина Петровна, вам тут передача пришла, — сказала она. — Сейчас принесу.
Вернулась с пакетом. Внутри были фрукты, печенье, сок.
— Это Андрей передал? — удивилась старушка.
— Нет, соседка ваша, Валентина Степановна. Она каждый день приносит что-то. Вчера компот домашний передавала, позавчера пирожки.
Нина Петровна почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— Валечка... Надо же...
— Хорошая у вас соседка, — заметила медсестра и вышла.
Людмила Ивановна посмотрела на пакет.
— Вот видите. Чужой человек больше заботится, чем родной сын.
— Она не чужая. Мы двадцать лет рядом живём.
— Ну да, двадцать лет. А он всю жизнь ваш сын. Какая разница должна быть!
Вечером Людмиле Ивановне действительно приехал сын. Принёс цветы, фрукты, сел рядом на стул.
— Как ты, мам? Лучше? — спросил он, целуя её в щёку.
— Да вроде полегче. Уже ходить начала потихоньку.
— Вот и хорошо! Доктор говорит, ещё недельку полежишь, и домой. Я тебе к выписке новый халат купил, тёплый. Зима же на носу.
— Спасибо, сынок. А как у тебя дела? Работа?
— Да всё нормально. Не переживай ты. Лечись давай.
Они разговаривали минут сорок. Нина Петровна лежала, отвернувшись, и делала вид, что спит. Но слышала каждое слово. Слышала тепло в голосе чужого сына, заботу, любовь.
Когда он ушёл, Людмила Ивановна тихо спросила:
— Не спите ведь?
— Не сплю.
— Обидно?
— Очень.
Людмила Ивановна помолчала.
— А вы попробуйте с ним поговорить. Серьёзно так. Может, он и не понимает, что причиняет боль.
— Понимает. Просто ему всё равно.
— Откуда вы знаете? Разговаривали?
— Пыталась. Год назад. Попросила приехать, сказала, что поговорить надо. Он приехал, но злой такой. Сказал, что отпросился с работы, время теряет. Я начала говорить, что редко видимся, что хочу внучку чаще видеть. Он перебил. Сказал, что я должна быть благодарна, что вообще иногда звонит. Что у него своя жизнь, свои проблемы. И вообще, он мне ничего не должен.
— Ничего не должен? — возмутилась Людмила Ивановна. — Да вы его вырастили, выучили!
— Он так и сказал: я не просил меня рожать, это был ваш выбор. Значит, и последствия ваши.
— Господи... Какая жестокость.
Нина Петровна закрыла глаза.
— Вот поэтому я и попросила сказать ему, что я умерла. Пусть живёт спокойно. Без лишней обузы.
— Да вы что! Это же ваш единственный ребёнок!
— Он меня уже похоронил. Просто ещё не знает об этом.
Утром пришёл врач на обход. Осмотрел Нину Петровну, остался доволен.
— Идёте на поправку, — сказал он. — Ещё дней десять, и можно будет домой.
— Домой, — эхом повторила старушка.
— Вам кто-то поможет первое время? Одной вам пока нельзя.
— Справлюсь как-нибудь.
Врач нахмурился.
— Нина Петровна, вам нужен уход. Хотя бы недели две. Может, сын...
— Нет! — резко сказала она. — Сына не надо. Я сама.
— Тогда наймите сиделку. Или в социальную службу обратитесь.
— Хорошо. Обращусь.
Врач ушёл, а Людмила Ивановна покачала головой.
— Что же это такое творится? Женщина после инфаркта, а помочь некому.
— Валя, соседка, обещала помогать. Продукты приносить, таблетки там всякие.
— Это хорошо. Но этого мало ведь.
Нина Петровна не ответила. Она смотрела в окно на падающий снег и думала о том, как вернётся в пустую квартиру. Как будет сидеть на кухне одна. Как будет засыпать в тишине, зная, что никто не позвонит, не спросит, как дела.
А ведь когда-то она мечтала о большой семье. О внуках, которые прибегут в гости. О праздниках за общим столом. О старости, окружённой любовью и заботой.
Вместо этого — тишина и одиночество.
Через неделю её выписали. Валя приехала забирать на такси. Помогла одеться, собрать вещи.
— Ты главное не переживай, — говорила она. — Я рядом. Что надо — только скажи.
— Спасибо тебе, Валечка. Не знаю, что бы я без тебя делала.
— Да ладно! Мы же соседи. Друг другу помогать должны.
Они спускались на лифте. Валя несла сумку, придерживала Нину Петровну под руку.
— А Андрей твой звонил? — осторожно спросила она.
— Нет.
— Совсем?
— Ни разу за две недели.
Валя что-то пробормотала себе под нос, но вслух промолчала.
Дома всё было по-прежнему. Чисто, тихо, пусто. Валя помогла раздеться, уложила на диван, поставила чайник.
— Ты лежи, отдыхай. Я сейчас чай сделаю, покормлю тебя.
— Валь, ты и так столько сделала...
— Тише! Лежи давай!
Валя возилась на кухне, что-то гремело, шипело. Потом принесла поднос с чаем и бутербродами.
— Ешь давай. Тебе сил набираться надо.
Нина Петровна послушно ела. Валя сидела рядом и рассказывала новости.
— Представляешь, Зинка с третьего этажа внука дождалась! Приехал из армии. Она целую неделю готовила, стол накрывала. Пол-дома созвала!
— Хорошо, наверное.
— Ещё бы! Она так счастлива была. Говорит, теперь зять обещал чаще приводить. Внук-то её прямо души в ней не чает. Звонит каждый день, интересуется.
Валя замолчала, поняв, что сморозила глупость. Нина Петровна грустно улыбнулась.
— Ничего. Я рада за Зину.
— Прости, я не подумала...
— Да всё нормально. Правда.
Валя ушла вечером. Обещала завтра зайти, проверить. Нина Петровна осталась одна. Села у окна, смотрела на огни в соседних окнах. Где-то кто-то ужинал всей семьёй. Где-то дети делали уроки. Где-то бабушка рассказывала внукам сказку на ночь.
А у неё — тишина.
Телефон лежал рядом на столе. Она взяла его, посмотрела. Никаких звонков. Никаких сообщений.
Андрей даже не поинтересовался, выписали её или нет.
Нина Петровна открыла контакты, нашла его номер. Палец завис над кнопкой вызова. Но она не нажала. Опустила телефон на стол.
Зачем? Чтобы услышать раздражение в голосе? Чтобы он спросил, что ей надо, он же занят? Нет, спасибо.
Она медленно поднялась, прошла в спальню. Открыла шкаф. На верхней полке лежала коробка с фотографиями. Нина Петровна достала её, принесла на кухню.
Стала разбирать снимки. Вот Андрей маленький, лет пяти. Улыбается, обнимает плюшевого мишку. Вот первый класс. Стоит с букетом, серьёзный такой. Вот выпускной. Вот свадьба.
На свадебной фотографии Андрей счастливо улыбался, обнимал Катю. А рядом стояла Нина Петровна в новом платье. Она тогда месяц на него откладывала, хотела выглядеть достойно.
Андрей был таким довольным. Говорил, что любит Катю, что будет её беречь. Обещал маме, что они заживут дружно, что внуки скоро появятся.
Появились. Но не для неё.
Нина Петровна отложила фотографии. Слишком больно смотреть. Она сидела на кухне до глубокой ночи, пока глаза не стали слипаться.
Утром проснулась от звонка в дверь. Пошла открывать. На пороге стояла Валя с кастрюлькой.
— Борщ наварила! Давай-ка кормить тебя!
Они сидели, ели борщ. Валя рассказывала про внуков, про дочь. У неё их было двое, обе жили в соседних районах. Часто приезжали.
— Слушай, а ты к психологу не ходила? — вдруг спросила Валя.
— К какому психологу?
— Ну, поговорить. Мне кажется, тебе надо выговориться кому-то. Профессионалу.
— Зачем? Что он мне скажет?
— Может, поможет по-другому на ситуацию посмотреть.
— Валь, я старая уже. Мне семьдесят три. Какой психолог?
— Возраст тут при чём? Душе же больно.
Нина Петровна допила чай.
— Мне просто надо принять, что у меня нет сына. Вернее, есть, но как будто нет.
— Ты серьёзно так считаешь?
— А как иначе? Он сам выбрал так жить. Без меня.
Валя вздохнула, собрала посуду.
— Ладно. Но если что, ты мне звони. В любое время. Я приду.
— Спасибо.
Валя ушла, а Нина Петровна снова осталась наедине с тишиной. Она легла на диван, укрылась пледом. Сердце побаливало, но таблетки помогали.
Она думала о том, что скоро весна. Потом лето. Потом снова осень, зима. И так по кругу. А она будет сидеть в четырёх стенах и ждать. Чего? Непонятно.
Телефон зазвонил. Нина Петровна вздрогнула, схватила трубку. Незнакомый номер.
— Алло?
— Здравствуйте, это Екатерина. Бывшая жена Андрея.
Сердце ёкнуло.
— Катя? Доченька, это ты?
— Простите, что не звонила раньше. Узнала только вчера, что вы в больнице были. Валентина Степановна написала мне.
— Валя? Откуда она твой номер знает?
— Я ей как-то давала, на всякий случай. Она переживает за вас очень.
Нина Петровна закрыла глаза. Значит, Валя написала Кате. Вот почему она спрашивала про психолога.
— Как вы себя чувствуете? — продолжала Катя.
— Да нормально уже. Живая, как видишь.
— Нина Петровна, я хотела спросить... можно мы приедем? С Машей? Навестим вас?
— Не надо, Катенька. Зачем вам это?
— Как зачем? Маша скучает по бабушке. Всё спрашивает, когда поедем.
— А Андрей? Он же...
— А мне всё равно, что он думает. Мы развелись. Он не указ мне.
Нина Петровна молчала. Катя тоже молчала. Потом тихо добавила:
— Я виновата. Надо было раньше к вам приехать. Но боялась скандала. А теперь поняла, что была неправа. Вы не виноваты в том, каким он вырос.
— Виновата, Катенька. Очень виновата.
— Нет. Вы просто любили его. А он этим воспользовался.
Они договорились, что Катя с Машей приедут в выходные. Нина Петровна положила трубку и заплакала. Но это были другие слёзы. Не горькие, а светлые.
Может, всё не так безнадёжно. Может, внучка ещё будет её навещать. Может, будут праздники, разговоры, объятия.
А Андрей... Пусть живёт, как хочет. Она больше не будет ждать от него любви. Не будет надеяться. Просто отпустит.
Нина Петровна встала, подошла к окну. На улице светило солнце. Снег искрился. Где-то смеялись дети.
Жизнь продолжалась. И у неё тоже.