Академический философский истеблишмент ставит в вину Кузину оспаривание основополагающего «запрета» Парменида: мыслить несущее как сущее, что элеат выразил в категорической форме: «сущее» (τὸ ἐóν) есть, а не-сущего (τὸ μὴ ὂν εἶναι) нет[68]. Затем уже тождеству бытия и мышления Парменида, сказавшего: «…τὸ γὰρ αὐτὸ νοεῖν ἐστίν τε καὶ εἶναι (…мыслить и быть — не одно ли и то же?)», Кузин противопоставляет тождество мышления и ничто (Thought and nothing are one thing); — «Cogito ergo sum» («Мыслю, следовательно, существую») Декарта Кузин противопоставляет лемму: «Cogito, ergo sum mortuus» («Мыслю, следовательно не существую» или, что, куда радикальнее, но грубее — «Мыслю, следовательно мёртв»). Здесь два значения: 1) мысль и ничто одно, следовательно нельзя помыслить и одну мысль, а если нет мысли — нет и мыслителя; 2) второй парадокс заключается в том, что эмпирическому и трансцендентальному субъекту отводится роль притворно-сущего, которое не является действительно-сущим, а есть мнимость, фикция. Наконец, Кузин подвергает Хайдеггера критике за бытие-центризм и забвение ничто, отзеркаливая философу его претензию к классической европейской метафизике в «забвении бытия»[69].
Ряд исследователей назвал тринокулярную онтологию не философией, а родом перформанса[70]. Тринокуляр не наука и бесполезен для академической среды. Это не концептосфера, как учение Платона, Спинозы или Канта, а фонетический жест, речевая манифестация [71]. Тринокуляр — не сумма инструментов, тщательно отобранных логикой и эпистемологией, а партитура для трёхголосия: вокализ объекта, вокализ субъекта и вокализ языка, образующие Concordia discors (с лат., буквально – единство противоположностей), несогласное согласие. Эта музыка сфер красива и малопонятна. Это не строгий строй понятий, не дискурс, а тотемическая пляска в храме небытия, где жест пифии, сошедшей с треножника, её волхования не стоят и выеденного яйца. Алогизм и самопротиворечие: логика Кузина избегает антиномий, настаивает на аргументах в пользу бытия/ничто, и в то же время сводит действительность к фикции, не имеющей подоплёки в сущем. Эстетизация пропозиций: вместо построения последовательной онтологии, опирающейся на бытие, Кузин каталогизирует софизмы по степени их благозвучия (эвфония). Проблема фальсификации/верификации: тринитарная онтология не вытекает из опытного знания, не проверяется перцепцией/апперцепцией, её леммы/глоссы выскальзывают из цепких пальцев методолога и естествоиспытателя. Причина: избыток образов, символов, двусмысленностей, симулякров, напускающих на себя вид строгих дефиниций, коими они не являются. Самообоснование как беспочвенность: Кузин строит систему, которая репрезентирует себя мелодически, но не дискурсивно, посредством референции с миром объектов. Оксиморон, апория, парадокс вместо тезиса: Кузин не уясняет, а огорошивает читателя хлёсткой фразой: («Мыслю, следовательно, мёртв», «не существует, пока не удостоверено»). Тропы вместо доказательств: Кузин: философ — тот, кто выспрашивает и отвечает выспрашиваемому; философ — тот, кто согревает телом прокажённого и облачается во вшивое бельё солдата; философ не тот, кто просиживает штаны/юбки за партами/кафедрами, а тот, кто изгваздался о бытие и ничто. Наделение неодушевлённых предметов субъектностью/субъективностью («слова умны и обладают волей и энтилехией», «мыслит придорожная пыль, ведь топология мысли записана убористым почерком на местности, где каждое деревце, километровый столб, гидрант или „зебра“ выступают в роли повивальных бабок“»), — так вот одушевление слов и идей, гипостазирование не только явлений природы, но и абстрактных сущностей, понятий, концептов, возвращает философию к анимизму/панпсихизму/панлогизму с их необузданным антропоморфизмом. Метафоры и метонимии вместо дефиниций: философическая речь Кузина пестрит неологизмами, а дыхание, напоённое горним воздухом абстракций, срывается на фальцет: («мысль — босячит», «изгваздался о бытие и ничто», «событие, расквартированное в ландшафте внутреннего/внешнего»). Самопиар: на призыве Кузина к философам «разойтись по домам» поскольку «дело философии закрыто», стоит немного задержаться:
«Этой книгой, — пишет автор «Тринокуляра», — я закрываю «дело философии» не потому, что мной продумано всё, что когда-либо угодило на кончик языка/пера, что поставлены все точки над «i», что мысли указан шесток, с которого ей не сойти. Вопрос не в том, что старое дело сдают в архив и открывают новое, «своё», что так поступали греки, немцы, британские эмпирики и французские просветители… А вопрос в том, что «дело философии» само не прочь попасть как кур в ощип, что череда «закрытий» и «открытий» бодрит идеи... Но моя робкая поступь не слышна. Мной не освоен строевой шаг, а что до расшаркиваний, то я довольно оттоптал ног, чтобы найти учителей, на чьи мозоли хотя бы раз не наступил… Да и у кого мне учиться? У профессоров, чей метод сгрести в кучу платонизм и марксизм, гуссерлианство и фихтианство, шелленгианство и гегельянство, хайдеггерианство и эпистемологию Поппера, лингвистический поворот в духе Рассела-Витгенштейна со щепоткой морской соли от Мейясу, Брасье, Хармана, Гамильтона с их спекулятивным реализмом, корреляционизмом, фактуальностью и метафизической контингентностью...» Подобные тексты манифестируют, но не эксплицируют идеи. «Это не онтология в аристотелевском смысле, а перформативный акт — жест освобождения речи от диктата смысла. Критиковать её за отсутствие строгости — всё равно что критиковать джаз за отсутствие партитуры»[72].
Разбор «Тринокуляра» и «Повести о падшем духе» философами, логиками и лингвистами
https://dzen.ru/a/aVbut6X56xMORw3H
Читать книгу, «закрывающую дело философии»:
в яндексе clck.ru/3RMun4
в гугле clck.ru/3RMvuF
на ФШ clck.ru/3RMwkp
__________________________________________
Юрий Кузин. На Циклопедии https://cyclowiki.org/wiki/Юрий_Владимирович_Кузин_%28писатель%29#Философско-богословские_трактаты
Критика трактата на ФШ clck.ru/3QuvAZ
Юрий Кузин. Опыт самоописания как In-der-Welt-sein clck.ru/3Qpzv3