Марина толкнула дверь подъезда ногой — в одной руке тяжёлый пакет из «Пятёрочки», в другой — телефон, на котором мигал пропущенный от начальника. Уже темнело, январский ветер пробирал сквозь тонкую куртку. Лифт, как всегда, стоял на девятом, пришлось тащиться пешком на пятый. Думала только об одном: сейчас завалюсь на диван, включу Лизе «Малышариков», а сама поставлю чайник и хотя бы десять минут посижу в тишине.
Дверь оказалась заперта, но изнутри доносились голоса и запах жареного лука с котлетами. Очень знакомый запах. Марина даже замерла на секунду с ключом в руке.
Открыла — и сразу увидела на вешалке старое демисезонное пальто тёщи с клетчатым шарфом, который Галина Ивановна носила уже лет пятнадцать.
— Мам? — позвала она, скидывая ботинки.
Из кухни вышла Галина Ивановна — в её же фартуке с ромашками, волосы собраны в аккуратный пучок, на лице улыбка победителя.
— Ой, Мариночка, наконец-то! Мы тут уже заждались. Лиза меня впустила, молодец девочка, сразу узнала. Я подумала — приеду, проверю, как вы тут без меня. А то небось опять на йогуртах и «Дошираке» сидите.
Лиза в пижаме с единорогами вылетела из комнаты и повисла на маме.
— Мам, бабушка котлеты сделала! С лучком! И картошечку пожарила!
Марина погладила дочку по голове, но внутри уже накатывало знакомое тревожное чувство. Тёща жила в Химках, ехать больше часа на автобусе и электричке. Обычно предупреждала за неделю, присылала голосовые: «Я в четверг после обеда, встретишь?». А тут — сюрприз.
— Галина Ивановна… вы как сюда попали? Всё нормально у вас? С Костей что-то?
— Да с Костей всё хорошо, на даче печку чистит, бурчит, что руки в саже. А я соскучилась по внучке. Думаю — заеду, раз уж выходной. Садись скорее, котлеты горячие. Я посмотрела твой холодильник — там один йогурт просроченный да пачка сосисок. Купила мясо на рынке, нормальное, не размороженное.
На столе уже стояла тарелка с котлетами, миска картошки, нарезанные помидоры с луком, даже сметана в розетке. Всё красиво, по-домашнему. Ужин прошёл под бесконечный монолог тёщи: про цены в «Магните», про то, что в подъезде опять лампочку украли, про соседку, которая «вот так же одна с ребёнком жила — и спилась».
— Шторы у вас давно не стираны, — заметила она, оглядывая комнату. — Пыль столбом. У Лизы же аллергия бывает.
— Это не пыль, это от шлифовки у соседей сверху, — устало ответила Марина.
— Завтра постираю. Кстати, я у вас останусь ночевать. Автобусы уже не ходят нормально, а в метро через всю Москву тащиться в такую темень — не дело. Да и утром с Лизой позанимаюсь, буквы повторяем, она букву «Ы» всё путает.
Марина только кивнула. Один день — переживу.
На следующее утро её разбудил пылесос. Семь часов утра. В гостиной Галина Ивановна уже переставляла мебель: диван отодвинут, ковёр скручен в рулон.
— Доброе утро! Навожу порядок. Твои игрушки Лизины по всей квартире разбросаны. Я их рассортировала: машинки в синюю коробку, куклы в розовую, конструктор в прозрачную. И полки переставила. Книги твои — сплошной бардак. Я по алфавиту расставила.
Марина подошла ближе. Её любимый «Нормальные люди» Салли Руни теперь стоял между «Как приручить дракона» и старым учебником по 1С.
— А в детской я тоже прибрала, — бодро продолжила тёща. — Эти ваши принцессы в платьях сняла. Зачем ребёнку такое? Повесила таблицу слогов и счёт до двадцати. Полезнее.
Лиза тихонько подошла к маме и шепнула:
— Мам, а где моя Эльза? Бабушка сказала — в коробке под кроватью лежит.
Вечером должен был зайти Антон — старый друг, иногда заходит с пиццей, посидеть, поболтать. Марина заранее предупредила:
— Галина Ивановна, сегодня вечером Антон зайдёт. Мы просто посидим, чай попьём.
Тёща поджала губы.
— Мужчина в доме, где маленькая девочка растёт? Без отца? Не очень красиво, Мариночка.
— Он просто друг. Лиза его любит, он ей всегда шоколадку приносит.
— Дети многого не понимают. Я с ним поговорю.
Антон пришёл с «Пепперони» и набором «Лего» для Лизы. Улыбался, как обычно, шутил.
Тёща встретила его в дверях, словно проверяющего на входе в ЗАГС.
— Здравствуйте. Антон, правильно? Проходите. Только без вина, пожалуйста, и без мата при ребёнке.
— Я и не собирался, — мягко ответил он.
Разговор не клеился. Из детской доносился ровный голос тёщи:
— Нет, Лиза, «я» и «й» — разные буквы. Повтори ещё раз.
Антон тихо спросил Марину на кухне:
— Она… надолго?
— Сама не знаю. Боюсь сказать «уезжай» — сразу «ты плохая мать, выгоняешь бабушку».
На третий день терпение лопнуло окончательно.
Галина Ивановна вытащила из ванной мусорное ведро и торжественно показала почти полный флакончик мицеллярной воды.
— Марина, это что? Выброшенная косметика? Здесь же ещё полбутылки! Можно было перелить в маленький флакон. Расточительство какое-то. Наверное, от вашего Антона такие замашки.
— Это моя вода! Она уже начала пахнуть странно, я её выкинула!
— В нормальной семье экономят. Костя бы такого не потерпел.
Марина почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Костя потерпел, чтобы три года не платить нормально алименты. А Антон хотя бы цветы приносит иногда. И в мою косметику не лезет!
— В доме, где моя внучка, всё должно быть ради неё! А не твоих баночек и поздних гостей!
— Выйдите, пожалуйста, из моей ванной. Прямо сейчас.
Тёща вышла, бормоча: «Истеричка». А потом Марина слышала, как она утешает Лизу: «Не плачь, солнышко, мама просто устала. Бабушка всё наладит».
На четвёртый вечер Марина взяла Лизу и ушла в ТЦ — покататься на карусели, поесть мороженое. Вернулись поздно, довольные. Открыли дверь — в квартире пахло «Кометом» и чистотой. На полке, где стояли фотографии с моря, было пусто. На балконе — пакет с рамками. А сверху — открытка от Антона, которую он принёс с кофе пару недель назад. На открытке аккуратным почерком тёщи было выведено: «Не место здесь романтике».
Марина вошла в комнату. Галина Ивановна сидела с вязанием.
— Это вы сделали?
— Фото пыльные были. Убрала. А открытка… не для детских глаз.
Марина положила открытку на стол. Голос дрожал, но был очень спокойным.
— Вы трогаете мои вещи. Переставляете мебель. Выбрасываете мою косметику. Портите подарки. Критикуете каждый мой шаг. Это мой дом. Моя квартира. Моя дочь. И я прошу вас уехать. Завтра утром.
Тёща отложила спицы.
— Значит, я мешаю твоей свободной жизни? С мужчинами, с поздними ужинами?
— Да. Мешаете. Очень сильно. И Лиза уже боится громко играть, чтобы вас не разозлить. Вы уезжаете завтра. Я вызову такси.
— Я позвоню Косте. Расскажу, какая ты мать.
— Звоните. Но это не изменит того, что вы уезжаете.
Утром тёща собрала сумку молча. Позавтракала молча. На пороге Лиза спросила:
— Бабушка, ты ещё приедешь?
Галина Ивановна посмотрела на Марину.
— Если мама разрешит.
Марина ответила тихо, но твёрдо:
— В гости — можно. Но только когда мы сами позовём. Жить вместе — нет.
Тёща вышла, не попрощавшись. Марина с Лизой подошли к окну. Смотрели, как она садится в автобус на остановке.
— Мам, — шёпотом спросила Лиза, — теперь можно достать Эльзу из коробки?
— Можно. И даже нужно. И фотографии тоже повесим. Сделаем наш дом снова нашим.
Они весь день возвращали вещи на места: принцесс на стену, машинки на полку, фотографии на видное место. А вечером Марина включила Лизе мультик, налила себе чай и впервые за пять дней просто посидела в тишине. Без чужого порядка. Без чужих правил.
Галина Ивановна потом ещё месяц ждала, что Марина позвонит и извинится. Не дождалась. Костя вскоре женился второй раз — и тёща переключила всю свою энергию на новую невестку. А у Марины с Лизой стало тихо, уютно и по-настоящему по-домашнему.
