Сергей протянул мне бумагу. Без конверта, просто сложенный лист. Я взяла, развернула. Цифры поплыли перед глазами. Шестьдесят семь тысяч триста сорок два рубля. До первого числа.
Мы стояли на кухне. Утро. Чайник ещё не вскипел. Я посмотрела на него.
— Это с её квартиры?
— Да. Она… переоформила на тебя. Год назад. Чтобы «помочь».
— Помочь? — я рассмеялась. Коротко, сухо. — Помочь платить за её капремонт?
— Она думала… ну, что у нас больше доход. Что мы справимся.
— Мы? Или я?
Он молчал. Смотрел в пол. Я скомкала бумагу, швырнула в сторону мусорного ведра. Не попала. Упала на пол.
— Звони ей. Скажи, пусть платит сама. У неё же пенсия.
— Она говорит, не хватит.
— А у меня хватит? У меня ипотека! И ты это знаешь!
Голос сорвался. Я сжала кулаки, чтобы не кричать дальше. Он поднял глаза. В них была та самая виноватая покорность, которую я ненавидела.
— Марин, ну что я могу сделать? Она уже оформила…
— Отменить! Вернуть! Это же незаконно, наверное! Без моего согласия!
— Она подписала за тебя.
Тишина. Часы тикали. За окном каркала ворона.
— Как?
— Подделала твою подпись. Я… я видел. Но не сказал ничего. Она умоляла.
Я отступила на шаг. Спиной уперлась в холодильник. Холодный металл сквозь футболку.
— Ты знал. Год. И молчал.
— Думал, как-нибудь…
— Нет, — перебила я. — Нет, Сергей. Не «как-нибудь». Ты просто надеялся, что я не узнаю. Или что деньги сами появятся.
Он ничего не ответил. Повернулся, налил себе воды из фильтра. Выпил залпом. Руки дрожали.
— Что теперь? — спросил он тихо.
— Теперь ты звонишь своей матери и говоришь, что она либо оплачивает этот счёт сама, либо я подаю в полицию за подделку подписи. И за мошенничество.
— Ты не сделаешь этого.
— Попробуй.
Он посмотрел на меня. Впервые за долгое время — не с виной, а с ненавистью. Мелкой, острой.
— Ты стала жестокой.
— Нет. Я просто перестала быть твоей и её жертвой.
Он вышел из кухни. Через минуту я услышала, как он говорит по телефону в спальне. Голос приглушённый, но я разобрала: «Мама, это серьёзно… она не шутит…»
Я подняла скомканную бумагу с пола. Разгладила на столе. Шестьдесят семь тысяч. Почти моя зарплата за месяц. Та, что уходит на ипотеку, на коммуналку, на еду. На нашу жизнь. А теперь — на капремонт её дома. В котором мы не живём. И никогда не будем.
Чайник закипел. Я не стала заваривать чай. Выключила. Села на стул. Смотрела на эту бумагу. На цифры. На её имя — моё имя — в графе «Плательщик».
Флешбек. Год назад. Она за чаем, невинно так: «Мариш, а у тебя почерк красивый. Покажи, как ты подпись ставишь». Я, дура, показала. На салфетке. Она смотрела внимательно, кивала. «Красиво». А потом взяла эту салфетку и унесла к себе. Я не придала значения. Зачем?
Реальность вернулась со звуком его шагов. Он вошёл, сел напротив.
— Говорила.
— И?
— Она плачет. Говорит, у неё нет таких денег. Что она рассчитывала на нас.
— На меня.
— Да. На тебя. — Он вздохнул. — Предлагает… продать квартиру. Свою.
— Продать? А где она будет жить?
— Не знаю. Может, к нам…
— Нет. — я сказала это чётко, без эмоций. — Никаких «к нам». Больше никогда.
— Тогда что? Улица?
— У неё есть пенсия. Есть комната, которую она снимает. Может снять что-то подешевле. Может найти работу. Ей шестьдесят два, а не девяносто.
— Ты слышишь себя?
— Слышу. И мне не нравится. Но это правда. Она взрослый человек. Она сделала выбор — подделала мою подпись. Теперь пусть несёт последствия.
Он встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— Я заплачу, — сказал не глядя.
— Чем? У тебя же кредит на машину.
— Возьму ещё один.
— Сергей.
— Что? Что ты хочешь от меня? Чтобы я выгнал маму на улицу? Чтобы ты подала на неё в полицию? Я не могу!
— А я могу! — я встала, подошла к нему. — Я могу, потому что я три года молчала! Пока она жила в нашем доме! Пока она распоряжалась моими вещами! Пока она воспитывала меня как непутёвую невестку! Я молчала! Но это — последняя капля. Она украла моё имя. Мои деньги. Моё доверие. И ты ей в этом помог.
Он обернулся. Лицо искажено.
— Я не помогал!
— Молчание — это помощь. Ты знал и молчал. Значит, соглашался.
Он не нашёл что ответить. Отвернулся. Я видела, как сжались его плечи.
— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Я решу это. Без тебя.
— Как?
— Не знаю. Но решу.
Он вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. Он ушёл. Без куртки, хотя на улице октябрь, холодно.
Я осталась одна. С бумагой на столе. И с ощущением, что всё, что мы строили — рухнуло в один миг. Не из-за ссор, не из-за её присутствия. Из-за предательства. Двойного. Её — и его.
Я позвонила на работу, сказала, что заболела. Легла на диван. Укрылась пледом. Смотрела в потолок. Думала: а что, если я действительно подам заявление? Что будет? Её, возможно, оштрафуют. Или даже… нет, не посадят, конечно. Но будет скандал. Родня узнает. Все будут на моей стороне? Или на её? «Бедная старушка, невестка-стерва выгнала, а теперь ещё и в тюрьму хочет». Даже если правда на моей стороне — в этой истории я буду злодейкой. Всегда.
Я заснула. Проснулась от звонка. Незнакомый номер.
— Алло?
— Марина? Это Галина Николаевна.
Голос тихий, без эмоций.
— Да.
— Сергей мне всё сказал. Я… я понимаю. Я поступлю плохо. Но я не хочу ссоры. Я оплачу этот счёт. Сама.
— Как?
— Я продам кое-что. Украшения. Мамины. Они у меня лежат.
Я молчала.
— И подпись… я больше так не буду. Обещаю.
— Обещания мне уже ничего не стоят.
— Знаю. — Пауза. — Марина. Я прошу прощения. По-настоящему.
Я закрыла глаза.
— Хорошо.
— И Сергея не вини. Он… он просто не умеет говорить «нет». Ни мне, ни тебе. Он хочет всем угодить. И страдает из-за этого.
— Я знаю.
— Ладно. Не буду держать. Всего хорошего.
Она положила трубку. Я ещё долго сидела с телефоном в руке. Потом встала, пошла на кухню. Счёт всё ещё лежал на столе. Я взяла его, посмотрела. Потом аккуратно сложила, убрала в ящик со счетами. Пусть лежит. На всякий случай.
Сергей вернулся поздно вечером. Замёрзший, губы синие.
— Где был?
— Гулял.
— Без куртки? Умно.
Он не ответил. Разделся, пошёл в душ. Потом вышел, сел на диван.
— Мама звонила тебе?
— Да.
— И?
— Сказала, что оплатит сама. Продаст украшения.
Он кивнул. Вытер лицо полотенцем.
— Я… я нашёл способ.
— Какой?
— Взял подработку. Фриланс. Буду по ночам делать. За два месяца накоплю на этот счёт.
Я посмотрела на него. На его уставшее лицо.
— Зачем? Она же сказала, что оплатит.
— Не хочу, чтобы она продавала бабушкины украшения. Это всё, что у неё осталось от семьи.
— А у меня что осталось от семьи? — спросила я тихо.
Он поднял на меня глаза.
— Я.
— Ты? Ты, который год скрывал от меня подлог?
— Да. Я. Потому что больше никого нет.
Мы смотрели друг на друга. И в его глазах я вдруг увидела не слабого мальчика, а мужчину, который зашёл в тупик и не знает, как из него выйти. Который любит двух женщин и ненавидит себя за то, что не может сделать их счастливыми одновременно.
Я подошла, села рядом. Взяла его руку.
— Хорошо, — сказала. — Пусть платит она. Но ты берёшь подработку. И копишь. Но не на её счёт. На наш. На отпуск. Которого у нас не было три года.
Он удивлённо посмотрел.
— Правда?
— Да. Но с одним условием.
— Каким?
— Больше никаких секретов. Никаких «я умолчу, чтобы не расстраивать». Если что-то происходит — говорим сразу. Даже если это больно.
Он медленно кивнул.
— Договорились.
— И ещё. Она больше не живёт с нами. И не будет. Никогда.
— Да.
— И ключей у неё нет.
— Нет.
— И подписей моих она больше не подделывает.
— Конечно.
Он обнял меня. Крепко. Как будто боялся, что я исчезну.
— Прости, — прошептал он мне в волосы. — Я был идиотом.
— Да. Был.
Мы сидели так, пока не стемнело. Потом я встала, начала готовить ужин. Он сел за стол, смотрел. Потом встал, помог. Резал лук. Плакал. Говорил, что от лука. Я не спорю.
Через неделю пришло подтверждение — счёт оплачен. С её счета. Она прислала смс Сергею: «Всё чисто. Больше не беспокойтесь».
Он показал мне. Я кивнула.
Она не звонила больше. Иногда пишет ему: «Как дела?» Он отвечает коротко: «Нормально». Встречаются раз в месяц, в кафе. Без меня. Я не против.
А мы… мы живём. Он действительно взял подработку. Сидит по вечерам за компьютером, строчит код. Я приношу ему кофе. Иногда сажусь рядом, читаю книгу. Тишина. Но уже не враждебная. А какая-то… усталая. Мирная.
Ипотека всё ещё давит. Работа утомляет. Жизнь не стала сказкой. Но теперь это — наша жизнь. На двоих. Без третьего лишнего. Без тайных счетов и поддельных подписей.
А тот счёт я так и храню в ящике. Как напоминание. О том, что доверие — хрупкая вещь. И что иногда, чтобы его сохранить, нужно пройти через ад. Но оно того стоит.
Потому что дом — это не там, где нет проблем. Это там, где проблемы решают вместе. Даже если для этого нужно выговорить всё, что копилось годами. Даже если это больно.
Я включаю чайник. Он подходит, обнимает сзади.
— О чём?
— О том, что я, наверное, всё ещё злюсь. Но уже меньше.
— Я тоже.
— И что нам нужно купить новый чайник. Этот уже свистит как паровоз.
— Купим.
— И что я люблю тебя. Несмотря ни на что.
Он целует меня в макушку.
— Я тоже. Очень.
Чайник закипает. Свистит. Я выключаю. Разливаю по чашкам. Его — без сахара. Мою — с лимоном. Садимся за стол. За окном — темно. В квартире — тихо. И это — наша тишина. Наша общая. Выстраданная.
И кажется, этого достаточно. Пока.
Конец.
#зазакрытойдверью #семейнаядрама #историяизжизни #психологияотношений #свекровь #токсичныеотношения #границывотношениях #манипуляции #москва #сильнаяженщина #правдажизни #женскоесчастье