Знаете, иногда кажется, что современные звёзды — это люди из параллельной реальности. Родились в нужной семье, попали в нужное место, вовремя улыбнулись нужному человеку. Их истории успеха часто похожи на красивую, но предсказуемую сказку. И тем ценнее те редкие, настоящие истории. Те, где за каждым шагом к славе стоит не удачное стечение обстоятельств, а настоящая битва. Битва с обстоятельствами, с голодом, со страхом, а иногда — и с самыми близкими людьми.
История Юлии Франц — именно такая. Это не сказка. Это сценарий для жесткой драмы, где главной героине пришлось заплатить за свою мечту такую цену, которую мало кто смог бы вынести. Это путь от пуль на балконе в Душанбе до ослепительных вспышек фотокамер на Лазурном Берегу. От кошачьей миски с супом — до фуршетов на самом престижном кинофестивале мира.
И самый горький парадокс её жизни в том, что главное испытание пришло не тогда, когда она стояла в очереди за хлебом с автоматом у виска. А тогда, когда мечта, наконец, начала сбываться. Когда она столкнулась с предательством не войны, а любви.
Пролог: Красная дорожка и суп из кошачьей миски
Представьте себе это контрастное, почти невозможное сочетание картинок. С одной стороны — Канны. Красная дорожка, атлас, шёлк, улыбки, все взгляды прикованы к ней. Она идёт рядом с Таисией Вилковой, представляя фильм «Гоголь. Начало». Ослеплена вспышками, оглушена гулким многоголосьем толпы. Она — успешная московская актриса, востребованная, узнаваемая.
А в голове проносится другая картинка. Душанбе, начало 90-х. Трёхлетняя девочка, а это она, смотрит на грязную миску, из которой только что ели дворовые кошки. В миске — остатки какого-то похлёбки. Это их с мамой ужин. Потому что другой еды просто нет. Потому что в магазин их, русских, не пускают, а на милостыню, которую они вынуждены просить на рынке, удаётся собрать лишь одну лепёшку на всех.
Как связаны эти две картинки? Связаны одной жизнью. Жизнью, которая могла бы сломать любого. Но не сломала её. Хотя пыталась — не раз.
Счастливое начало, которого не было: Разбитая семья и «забытый» отец
Она родилась в Душанбе, и у неё в памяти есть один удивительно тёплый кадр: она, совсем маленькая, идёт по шумному восточному базару, крепко держа за руку отца. Чувство абсолютной защищённости и счастья. Удивительно это потому, что родителей её звали Алексеем Дзуцевым, и он исчез из их жизни, когда Юле было всего два года. Поначалу навещал, а потом просто уехал в Россию и «забыл думать» о дочери.
Её семья — это история сильных женщин. Бабушка, русская, инженер-химик из Рязанской области, однажды, отдыхая в санатории на Чёрном море, влюбилась в красавца-таджика, вышла замуж и навсегда уехала в Душанбе. Там родилась мама Юлии. Брак не сложился, но в наследство осталась небольшая двухкомнатная квартира в хорошем доме.
Мама окончила музыкальное училище, работала учителем музыки, позже стала звукорежиссёром на телевидении. Жизнь была непростой, но налаженной. Пока не начался 1992 год. Пока в Таджикистане не грянула гражданская война.
Война: Автомат у виска трёхлетней девочки
Юле тогда было три. Она ещё не понимала ужаса происходящего. У неё были друзья во дворе, русские и таджики, и она легко переходила с одного языка на другой, будучи единственной в семье, кто знал таджикский в совершенстве. Но очень скоро русские друзья куда-то бесследно исчезли. А мама потеряла работу: за зданием телецентра, где она трудилась, шли настоящие бои.
Им, как жителям близлежащих домов, запретили выходить из квартир. На их улице встали танки. Пули во время перестрелок залетали прямо на их балкон. Бабушка, уехавшая было в Россию, умоляла дочь и внучек бежать. Но мама считала Душанбе своим домом и не хотела уезжать. Это решение едва не стоило им жизни.
Денег не было. Мать бралась за любую работу: убиралась у соседей, выпрашивала у них остатки еды. Однажды она с Юлей целый день простояла в очереди за хлебом. Когда подошла их очередь, вооружённый боевик грубо оттолкнул их: «Только для своих!». Мать, доведённая до отчаяния, попыталась объяснить, что ей нечем кормить детей.
И тогда боевик подошёл вплотную. Он навёл автомат прямо на голову трёхлетней Юли. «Замолчи, или застрелю её», — сказал он. И выстрелил в воздух. От грохота выстрела девочка онемела от ужаса. Это был тот самый момент, когда детство кончилось.
Их жизнь превратилась в борьбу за выживание. Они просили милостыню. Ели тот самый суп, который добрая соседка оставляла бездомным кошкам. Юлю несколько раз пытались похитить — прямо с детской площадки, из садика. Каким-то чудом её спасали в последний момент.
Когда в их разрушенную жизнь, наконец, вернулась бабушка из России, мать сдалась. Сопротивляться было уже нечему. Они собрали жалкие пожитки и бежали. Беженцами.
Россия: «Оборвыш» в чужой стране
Им казалось, что самое страшное позади. Но Россия встретила их не с распростёртыми объятиями. Сначала это был посёлок под Чаплыгино в Липецкой области. Два года они жили в доме у пьяного и агрессивного мужика, который позволял себе похабные выходки, но зато не брал с них денег — только за уборку.
Мать пошла работать телятницей на ферму, но не выдержала каторжного физического труда. Потом они с бабушкой стали торговать на рынке полиэтиленовыми пакетами. Это был их первый «бизнес». Копались в каждой копейке, чтобы выжить и скопить на переезд в районный центр.
В Чаплыгино снять жильё беженцам без прописки было почти нереально. Их не хотели пускать, сторонясь. Выручила добрая женщина, которая рискнула им помочь. Прописки, а значит и гражданства, у них не было целых десять лет.
Юля пошла в первый класс. И оказалось, что все дети уже умеют читать и писать, а она — нет. В Душанбе было не до азбуки. К тому же она была левшой, и учиться письму было вдвойне трудно. Одноклассники тут же почувствовали в ней чужака. Одевалась она в то, что отдавали соседи, — часто мешковатое, не по размеру. Насмешки, обзывательства, оскорбления сыпались на неё каждый день. Она была «оборвышем» в прямом смысле слова.
Но они держались. Мама развивала торговлю, появились первые деньги. Сначала купили развалюху «Оку», потом, уже в кредит, новую «Шевроле-Ниву», чтобы ездить на закупки. Юля с малых лет помогала — на каникулах стояла за прилавком на рынке. Вся семья копила на мечту — на свою квартиру. И когда они, наконец, смогли купить «двушку» в рассрочку, это был праздник, сравнимый разве что со спасением из Душанбе.
Мечта, которая не сгорела: От агитбригады до мусорника за едой
С детства в ней жила тоска по красоте. Сперва она мечтала о балете, но из-за бесконечных переездов заниматься было негде. Зато был школьный театр, агитбригады в детдомах, а потом и собственные дворовые спектакли для соседей, которые она организовывала с друзьями.
В 14 лет она впервые попала в Москву. И город ошеломил её. Эта энергия, этот ритм, эта жизнь! Она дала себе слово: я буду здесь жить. Кульминацией той поездки стал студенческий спектакль в ГИТИСе. Она до этого ни разу не была в настоящем театре. И то, что она увидела, стало для неё откровением, эстетическим шоком. В тот вечёр родилась не просто мечта, а уверенность: «Я буду актрисой».
Но мама, прошедшая через ад, мечтала для дочери о стабильности. Она наотрез отказалась отпускать её в Москву «в актрисы». И Юля, чтобы не ссориться с самым близким человеком, осталась. Поступила на заочное отделение финансово-экономического института в Липецке, устроилась на работу. И начала тихо, методично копить деньги на побег. На свою мечту.
Три года она откладывала каждую копейку. И вот, наконец, собрав сумму, которая казалась ей достаточной для старта в столице, она уволилась и уехала. И… опоздала. Приёмные экзамены в театральные уже закончились.
Она оказалась в огромном, холодном городе одна. Деньги таяли. Она устроилась официанткой в ресторан. Зарплаты хватало только на коммуналку и самое дешёвое питание. А потом и эти деньги кончились. В ресторане строго следили, чтобы еду не выносили, везде висели камеры. И она, девочка, помнившая голод не понаслышке, не могла смириться с тем, как выбрасывают хорошую еду. Она стала потихоньку забирать её из мусорных баков. Уносила в свой закуток, чтобы поесть. Унижение? Нет. Для неё это была борьба. Борьба за то, чтобы остаться и дождаться следующей весны, когда начнётся приём.
Она нашла в соцсетях выпускницу ВГИКа, которая, тронутая её историей, бесплатно занималась с ней, помогала подготовить программу. И весной Юлия Франц поступила в Высшее театральное училище имени Щепкина. Услышав свою фамилию в списках зачисленных, она расплакалась. Это были слёзы не просто радости, а невероятного, выстраданного облегчения. Путь был открыт.
Любовь, которая запрещала мечтать: «Оставь профессию, рожай детей»
Первые два года она жила в общежитии, с головой уйдя в учёбу. Она летала от счастья, даже когда падала с ног от усталости. Потом в её жизни появился Он. Мужчина из Чаплыгино, взрослый, состоявшийся. Он заметил её ещё 15-летней девочкой, но тогда она испугалась его настойчивых ухаживаний. Он умел ждать. Переехал в Москву раньше неё и, как только она оказалась в столице, разыскал через общих знакомых.
Юлия, одинокая и уставшая от борьбы за выживание, потянулась к этой опоре, к этой заботе. Она приняла его ухаживания. Вскоре они стали жить вместе. Гражданский брак, общий быт, планы. Она называла его семьёй. Поначалу всё было идеально: он — сильное плечо, она — талантливая студентка с блестящим будущим.
Но чем ярче разгоралась её звезда, тем мрачнее становилось в их доме. Она начала сниматься ещё в институте. Пошли роли: «Универ», «Метод», «Кухня». Режиссёры звали её всё чаще. Она решила, что её путь — кино.
И тут в нём проснулся тот самый, удушающий стереотип. Стереотип о том, что все актрисы добиваются ролей «через постель». Его ревность стала патологической. Он не верил в её талант, он видел только интриги. Он, сильный и волевой, попытался подчинить её себе. Требовал, чтобы она оставила «эти глупости», бросила съёмки, стала просто женой. Сидела дома, занималась бытом, рожала детей. Он предлагал ей ту самую стабильность, о которой когда-то мечтала её мама.
Но для Юлии это было уже не спасение, а тюрьма. Она не прошла через войну, голод и унижения для того, чтобы в итоге отречься от самой себя. От той мечты, что согревала её в самые страшные дни. Она не могла предать ту маленькую девочку, которая ела суп из кошачьей миски и верила, что когда-нибудь выйдет на большую сцену.
Их союз, длившийся шесть лет, лопнул. Разрыв был мучительным, болезненным, со скандалами и горькими словами. Он не мог простить ей её успеха. Она не могла простить ему неверия.
Эпилог: Канны как точка невозврата
Сейчас она старается вспоминать только хорошее о тех годах. Но это — работа над собой. Рана была глубокой. Предательство любимого человека, который должен был быть опорой, больнее, чем голод и страх войны.
А потом были Канны. Когда она ступила на ту самую красную дорожку, в её голове пронеслись все эти картинки. Очередь за хлебом. Автомат у виска. Кошачья миска. Насмешки одноклассников. Мусорный бак за рестораном. И его слова: «Брось эту ерунду».
Она шла и чувствовала не только головокружительный восторг, но и тихую, леденящую грусть. Она заплатила за этот момент слишком высокую цену. Цену детства. Цену семьи. Цену любви.
Но она не сдалась. Она прошла. И в этом её главная победа. Не над обстоятельствами — над самой собой. Над соблазном сдаться, выбрать лёгкий путь, предать свою мечту.
Её история — не про «звезду». Она про человека. Про силу духа, которую не сломить. Про мечту, которую можно отстоять, даже если против тебя — весь мир и тот, кого ты любишь. Она доказала это. Своей жизнью. Каждым шагом по той самой, выстраданной, красной дорожке.