— Дим, ты чего такой странный сегодня? — Агния скинула туфли в прихожей и прошла на кухню.
Муж сидел за столом, уставившись в телефон. Даже не поднял глаза, когда она вошла. Пальцы нервно барабанили по экрану — листал что-то, но явно не читал.
— Дима!
Он вздрогнул.
— А? Да нормально я.
Агния открыла холодильник, достала пакет с курицей. Вечер как вечер, пятница, конец рабочей недели. Обычно муж к этому времени уже расслабленный, рассказывает про клиентов, шутит. А сегодня сидит как неживой.
— У тебя что-то случилось на работе?
— Нет, на работе все нормально.
Она положила мясо на разделочную доску, повернулась к нему. Дима все так же смотрел в телефон, но она видела — он ничего не видит. Что-то определенно было не так.
— Дим, ты меня пугаешь. Говори, что стряслось.
Он медленно положил телефон на стол. Потер лицо ладонями. Когда поднял глаза, в них была какая-то обреченность. Агния почувствовала, как сжалось сердце.
— Я сегодня был у нотариуса, — тихо сказал он.
Агния замерла. Нотариус. Бабушка Елена Ринатовна. Квартира. Три месяца прошло с тех пор, как не стало бабушки Димы по отцовской линии. Старенькая, восемьдесят два года было. Дима очень переживал, хотя виделись они редко — Елена Ринатовна после того случая с Павлом Олеговичем замкнулась, почти ни с кем не общалась. Но внука любила.
И у нее была квартира. Трехкомнатная, в хорошем районе, недалеко от метро. Бабушка жила там одна все последние годы. Дима как-то говорил, что она обещала оставить квартиру ему — единственному внуку.
— И? — Агния подошла ближе, села напротив. — Оформили наследство?
— Да.
Голос у него был какой-то ровный, безэмоциональный. Агния не поняла. Должен радоваться ведь. Это же решение всех их проблем. Пять лет они снимают эту однушку на окраине, платят двадцать пять тысяч в месяц. Агния работает администратором в клинике, Дима продает стройматериалы. Зарабатывают нормально, но на ипотеку не накопили — все съедает аренда, коммуналка, жизнь. А тут — готовая трехкомнатная квартира.
— Дим, ну так это же здорово! — она попыталась улыбнуться. — Можем наконец съехать отсюда. Или продадим, купим что-то поменьше, а разницу отложим. На будущее.
Дима молчал.
— Дим?
— Я переписал квартиру на маму, — выпалил он и снова уставился в стол.
Несколько секунд Агния просто сидела. Слова дошли не сразу. Переписал. На маму. На Ольгу Викторовну.
— Ты что, переписал квартиру на мать? — голос прозвучал чужим, резким.
— Агнюш, ну послушай…
— Погоди, погоди, — она подняла руку. — Ты получил в наследство от бабушки трехкомнатную квартиру. Бабушки, которая терпеть не могла твою мать. Которая лет двенадцать с ней вообще не разговаривала. И ты взял и переписал эту квартиру на Ольгу Викторовну?
— Она моя мать, — тихо сказал Дима.
Агния встала. Подошла к окну. За окном стемнело уже, январь, рано темнеет. Где-то внизу гудели машины, мигали огни светофора. Обычная пятница. А у нее сейчас земля уходит из-под ног.
— Объясни мне, — она обернулась, — как это вообще произошло?
Дима вздохнул. Начал медленно, с расстановкой:
— Когда пришло извещение от нотариуса, что наследство оформлено, я маме позвонил. Сказал, что бабушка оставила мне квартиру. Она… она расплакалась.
— Расплакалась, — повторила Агния.
— Да. Говорит, всю жизнь твоя бабка меня презирала. Считала недостойной вашей семьи. Я столько лет терпела, а она даже в завещании меня вычеркнула, как будто меня нет вообще.
Агния слушала и не верила ушам. Ольга Викторовна. Ее свекровь. Женщина с жестким взглядом и тонкими поджатыми губами. Она всегда была холодна с Агнией, но вежлива — настолько, что придраться было не к чему. Но Агния чувствовала: эта женщина считает ее временным явлением в жизни сына. И теперь вот это.
— И что ты сделал?
— Я… приехал к ней. Она сидела на кухне, глаза красные. Говорит: «Димочка, я понимаю, бабушка хотела тебе оставить, ты внук. Но я твоя мать. Я тебя одна растила». Ну и дальше в том же духе.
— Дима, твой отец погиб, когда тебе было двадцать два, — жестко сказала Агния. — Ты уже взрослым был. Какое «одна растила»?
— После развода она одна была, — пробормотал он.
— После развода тебе пятнадцать было! Ты нормально помнишь или что?
Дима сжал кулаки.
— Слушай, не надо так. Она моя мать. Она многое для меня сделала.
— И поэтому ты отдал ей квартиру, которую бабушка тебе оставила? — Агния почувствовала, как внутри закипает. — Дима, мы пять лет копим на первый взнос! Пять лет живем в чужой квартире! Ты хоть думал обо мне? О нас?
— Мама говорит, что когда мы захотим расширяться, разменяем обе квартиры на две отдельные, — он смотрел на нее с надеждой. — Понимаешь? У нас с тобой будет своя, у нее своя.
Агния рассмеялась. Зло, резко.
— Дима, ты правда веришь в это? Правда? Твоя мать никогда, слышишь, никогда не отдаст эту квартиру. Она получила то, что хотела. И теперь будет делать вид, что собирается меняться, пока ты будешь скакать вокруг нее.
— Почему ты так о ней? — вспылил он. — Она не такая!
— Нет, она именно такая! — Агния схватила куртку. — Я выхожу. Мне нужно проветриться.
— Агнюш, подожди…
Но она уже хлопнула дверью.
***
На улице было холодно, минус двенадцать. Агния быстро пошла по тротуару, затягивая молнию на куртке до подбородка. Дышать было больно — морозный воздух резал легкие. Или это от злости так сжало грудь?
Квартира. Трехкомнатная. Они могли бы переехать туда, наконец начать нормальную жизнь. Завести детей — как она мечтала об этом. Но в съемной однушке о детях и думать страшно. А теперь… теперь все кончено.
Она дошла до ближайшей скамейки, села. Достала телефон. Позвонила Вере — коллеге, с которой они вместе работали в клинике и иногда болтали по душам.
— Агнюш, привет! Ты чего в такое время?
— Вер, у меня такое произошло, — Агния чувствовала, как голос дрожит. — Дима отдал квартиру матери.
— Какую квартиру? — не поняла Вера.
— Которую бабушка ему в наследство оставила! Получил сегодня документы и сразу переписал на Ольгу Викторовну!
Вера на том конце провода присвистнула.
— Ничего себе. То есть он даже не посоветовался с тобой?
— Нет! Просто пришел и говорит — все, я уже переписал. Мама плакала, мама просила.
— Слушай, а твоя свекровь в курсе была, что бабушка терпеть ее не могла?
— Конечно в курсе. Они же лет двенадцать вообще не общались. После того как Павел Олегович погиб, бабушка звала Ольгу на поминки — та даже не приехала. Обиделась на что-то. А бабушка после этого сказала, что больше не хочет ее видеть.
— И Дима знает об этом?
— Знает, — Агния закрыла глаза. — Но для него мать — святое. Он всегда был таким. Я просто… я думала, что в этот раз он поступит по-другому. Что выберет нас, нашу семью.
— Агнюшка, а ты уверена, что бабушка хотела оставить квартиру именно Диме? Может, в завещании что-то другое было?
Агния задумалась. Действительно. Дима говорил, что бабушка обещала оставить ему квартиру. Но что конкретно было написано в завещании?
— Вер, у бабушки была подруга. Тамара Борисовна. Они очень близко общались последние годы. Может, она что-то знает?
— Вот это мысль! — оживилась Вера. — Съезди к ней, поговори. Узнай, что бабушка на самом деле хотела. А вдруг там вообще было условие какое-то?
— Спасибо, Вер. Ты меня поддержала.
— Да ладно тебе. Держись там. И не дай этой своей свекрови победить. Такие бабы чужого счастья не любят.
Агния положила трубку и посмотрела на экран. Три пропущенных от Димы. Писать не стала. Встала и пошла обратно к дому. Идти не хотелось, но на морозе долго не просидишь.
Когда вернулась, Дима ходил по комнате. Увидел ее — бросился навстречу.
— Прости, — сказал он. — Я не хотел, чтобы ты так расстроилась.
Агния молча прошла мимо, сняла куртку. Села на диван.
— Дим, скажи честно. Что именно бабушка написала в завещании?
Он замер.
— Ну… что квартиру мне оставляет.
— И все? Никаких дополнительных условий?
— Каких условий?
— Ну, например, что квартира только для тебя. Или что ты не должен ее передавать кому-то еще.
Дима отвел взгляд.
— Точно не помню. Нотариус зачитывал, но я не особо вслушивался. Главное, что мне досталась.
— Досталась, — эхом повторила Агния. — И сразу ушла к маме.
— Агнюш, ну хватит уже! — он вспылил. — Я объяснил тебе! Мама обещала разменять!
— Когда?
— Ну… когда мы решим расширяться. Когда дети пойдут.
Агния посмотрела на него долгим взглядом.
— Дим, у нас нет детей. И в ближайшее время не будет, потому что в этой однушке о детях даже думать нельзя. А твоя мать прекрасно это понимает.
— Она не такая, — упрямо повторил он. — Ты просто не знаешь ее.
— Да ладно? А кто знает? Ты?
Они замолчали. Агния понимала — сейчас нельзя давить. Дима закроется, и тогда вообще ничего не добьешься. Нужно действовать иначе.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Давай не будем ругаться. Просто… мне нужно время все обдумать.
Дима кивнул с облегчением.
— Хорошо. Давай обдумаем. Вместе.
Но Агния уже решила: завтра поедет к Тамаре Борисовне. Узнает правду.
***
Утром Дима ушел на работу раньше обычного. Агния понимала — он избегает разговора. Она сама тоже молчала, делала вид, что спит, когда он собирался.
Как только за ним закрылась дверь, она села на кровати и достала телефон. Номер Тамары Борисовны нашла в старых контактах — когда бабушка еще была жива, Агния пару раз ей звонила, поздравляла с праздниками от имени Димы. Бабушка всегда была рада, рассказывала, как у нее дела, спрашивала про них с Димой. Добрая была, мягкая. И строгая одновременно — когда дело касалось принципов.
— Алло? — ответил старческий голос.
— Тамара Борисовна, здравствуйте. Это Агния, жена Димы Цветкова. Внука Елены Ринатовны.
— Агнюша? Ой, девочка, здравствуй. Как ты? Как Димочка?
— Мы нормально, спасибо. Тамара Борисовна, можно мне к вам заехать? Поговорить нужно.
Голос на том конце стал настороженным.
— О чем поговорить-то?
— О бабушке. О квартире. Это важно.
Пауза.
— Приезжай. Сегодня днем дома буду.
Агния взяла на работе отгул — сказала, что плохо себя чувствует. Тамара Борисовна жила на другом конце города, ехать пришлось долго. Агния сидела в метро и прокручивала в голове вчерашний разговор. Дима не хотел обсуждать детали завещания. Уходил от темы. Значит, что-то там было. Что-то важное.
Тамара Борисовна встретила ее у порога. Пожилая женщина, лет семидесяти, с добрыми глазами, но жесткими складками у рта. Провела на кухню, предложила присесть.
— Рассказывай, что случилось.
Агния выложила все. Как Дима получил квартиру в наследство. Как сразу же переписал ее на мать. Как теперь они остались ни с чем.
Тамара Борисовна слушала, качая головой.
— Вот дурачок-то, — вздохнула она. — Леночка столько сил положила, чтобы эта квартира Ольге не досталась. А он взял и отдал.
— Так она правда не хотела, чтобы Ольге Викторовне что-то досталось? — Агния подалась вперед.
— Ой, девочка, не то слово. Леночка терпеть ее не могла. Говорила всегда — жадная баба, расчетливая. Когда Павлик женился на ней, Леночка сразу почувствовала неладное. Ольга деньги считала, все время пилила Павлика, что мало зарабатывает. А он хороший был мальчик, работящий. Просто не на те деньги тянул, на которые она рассчитывала.
— А почему они развелись?
— Ой, там история темная была. Павлик ушел к другой женщине. Леночка винила Ольгу — говорила, она его из дома выжила своим характером. Но это уж точно не знаю, со стороны не судят. Главное, что после развода Ольга такое устроила — небо с овчинку показалось. Квартиру делили, деньги. Леночка тогда впервые увидела, какая она на самом деле.
Агния слушала, не перебивая.
— А потом Павлик погиб. Несчастный случай на стройке был. Леночка позвонила Ольге, пригласила на поминки. А та говорит: «Мне с вашей семейкой нечего делать. Павел для меня давно чужой». Представляешь? Отца ребенка хоронят, а она даже не приехала.
— И что бабушка?
— Леночка после этого сказала — все, с Ольгой никаких связей. Димочку любила, конечно. Но видеться старалась, когда Ольги рядом нет. А последние годы вообще редко встречались — Ольга следила, чтобы Димка к бабке не ездил часто.
— Она следила? — не поверила Агния.
— Еще как. Димочка раз приехал к Леночке, так она ему такое устроила потом — звонила, плакала, что он ее бросил, что бабка настраивает против матери. Димка мягкий, не выдержал. Стал реже приезжать.
Агния сжала кулаки под столом. Значит, все эти годы Ольга Викторовна манипулировала сыном. И он даже не понимал.
— Тамара Борисовна, а в завещании что конкретно было написано?
Старушка встала, прошла в комнату. Вернулась с бумагами.
— Вот, Леночка мне копию оставила. На всякий случай, говорит. Если что — покажи Димочке, пусть знает, что я хотела.
Агния развернула листок. Текст завещания был стандартный — квартира переходит внуку Дмитрию Павловичу Цветкову. Но внизу было приложение. Собственноручно написанное бабушкой.
«Данную квартиру я завещаю своему внуку Дмитрию для того, чтобы он мог обустроить свою жизнь, создать семью, растить детей. Ни при каких обстоятельствах я не желаю, чтобы квартира досталась Ольге Викторовне Цветковой. Она всегда была человеком жадным и расчетливым, разрушила жизнь моего сына. Прошу Дмитрия уважить мою волю и не передавать квартиру матери ни в каком виде».
Агния читала и перечитывала. Бабушка четко написала. Прямым текстом. И Дима это видел? Нотариус зачитывал?
— Это приложение к завещанию имеет юридическую силу? — спросила она.
— Не знаю, девочка. Но Леночка так хотела. Она боялась, что Ольга найдет способ заполучить квартиру через Димку. И вот оно — так и вышло.
Агния сфотографировала документ на телефон.
— Тамара Борисовна, спасибо вам огромное. Вы мне очень помогли.
— Агнюшка, ты Димочку береги. Он хороший мальчик, просто мягкий очень. Мать его всю жизнь под себя подминала. А ему хорошую жену надо, которая поддержит, направит.
Агния кивнула и попрощалась.
По дороге домой она все думала. Значит, Дима точно знал о воле бабушки. Нотариус должен был зачитать это приложение. Но он предпочел проигнорировать.
И что теперь делать?
***
Вечером Дима пришел поздно. Агния сидела на диване с планшетом — искала информацию про завещания, дарственные, можно ли оспорить. Голова шла кругом от юридических терминов.
— Привет, — тихо сказал он. — Ты поела?
— Поела.
Он прошел на кухню, что-то там гремел. Агния не вставала. Наконец он вышел, сел рядом.
— Агнюш, давай поговорим нормально. Без криков.
Она отложила планшет.
— Давай.
— Я понимаю, ты расстроена. Но давай посмотрим правде в глаза. Моя мама осталась одна. У нее небольшая двушка, на окраине. Пенсия скоро, а денег особо нет. Я не мог оставить ее ни с чем.
— Дим, у нее квартира есть. Работа. Она не осталась ни с чем.
— Но бабушкина квартира гораздо лучше! Там три комнаты, хороший район. Мама всю жизнь мечтала о таком жилье.
— Ага, — кивнула Агния. — Всю жизнь мечтала. И вот наконец дождалась.
Дима нахмурился.
— Ты о чем?
Агния достала телефон, открыла фото приложения к завещанию.
— Вот об этом.
Дима взял телефон. Читал. Лицо менялось — сначала удивление, потом растерянность, потом какая-то обреченность.
— Откуда у тебя это?
— Тамара Борисовна дала. Бабушка ей копию оставила.
Он молчал долго. Потом положил телефон на стол.
— Нотариус зачитывал это?
— Должен был, — Агния смотрела ему в глаза. — Это часть завещания. Значит, ты знал.
— Я… я не придал значения, — пробормотал он.
— Не придал значения? Дим, бабушка прямым текстом написала — не отдавай квартиру матери! Она объяснила почему!
— Бабушка была старая, обиженная на весь мир! — вспылил он. — Она не простила маме развод с отцом!
— Твой отец ушел от мамы к другой женщине, а бабушка винила Ольгу, — спокойно сказала Агния. — Потому что знала — твоя мама выжила мужа из дома своим характером.
— Это неправда!
— Правда. Тамара Борисовна рассказала. И ты, если честен перед собой, тоже это знаешь.
Дима вскочил, прошелся по комнате.
— Хорошо! Допустим, мама не идеальная! Допустим, у нее трудный характер! Но она моя мать! Она меня родила, вырастила! Я не могу бросить ее!
— Никто не просит бросить, — Агния тоже встала. — Речь не об этом. Речь о том, что ты предал волю бабушки. И предал нас с тобой.
— Я не предавал!
— Предавал. Бабушка хотела, чтобы мы с тобой наконец зажили нормально. Чтобы у нас была своя квартира, дети. А ты отдал все матери. И теперь что? Будем снимать дальше? До старости?
Дима опустил руку, сел на диван. Выглядел разбитым.
— Мама обещала…
— Дим, опомнись! — Агния присела рядом, взяла его за руку. — Твоя мать никогда не отдаст эту квартиру. Она получила то, чего хотела. И теперь будет тянуть время, пока мы не сдадимся.
— Ты не знаешь ее.
— Я знаю. Лучше, чем ты думаешь.
Он посмотрел на нее.
— Что ты хочешь от меня?
— Хочу, чтобы ты стал мужчиной. Чтобы думал о нашей семье. О нашем будущем. А не только о маме.
— А как я могу это сделать? Квартиру я уже переписал!
Агния встала.
— Не знаю, Дим. Это твой выбор был. Теперь решай, как с этим жить.
Она ушла в ванную, закрылась. Села на край ванны, уткнулась лицом в ладони. Впервые за пять лет брака она подумала — а туда ли я иду? С тем ли человеком?
Дима был хорошим. Добрым, заботливым. Но слабым. Всю жизнь мать им командовала, и он привык слушаться. И сейчас, когда надо было выбрать между семьей и матерью, он выбрал мать.
А она? Она готова с этим смириться?
***
На следующий день Агния проснулась с четким планом. Дима ушел на работу, даже не попрощавшись — лицо у него было помятое, глаза красные. Видно, ночью не спал.
Она оделась, позвонила Вере.
— Вер, мне нужен адрес хорошего нотариуса. Того, который разбирается в наследственных делах.
— Ого, ты решила действовать?
— Решила. Хочу узнать, можно ли что-то сделать.
Вера продиктовала адрес. Виктор Семенович Громов, контора в центре. Агния записала, собралась и поехала.
Нотариус принял ее через полчаса. Мужчина лет пятидесяти пяти, в очках, с педантичными манерами. Выслушал ее историю, не перебивая.
— Значит, муж получил квартиру по завещанию и сразу оформил дарственную на мать? — уточнил он.
— Да.
— И в завещании было приложение с волей завещателя?
Агния показала фото на телефоне. Виктор Семенович изучил, кивнул.
— Понятно. Скажу сразу — юридически сделка абсолютно законна. Ваш муж получил квартиру в собственность и имел полное право распоряжаться ею по своему усмотрению.
Агния почувствовала, как сердце падает.
— То есть ничего нельзя сделать?
— С точки зрения закона — нет. Но есть нюансы, — он снял очки, протер их. — Если ваш муж подарил квартиру под давлением, угрозами или обманом, теоретически сделку можно оспорить. Но это крайне сложно доказать.
— А воля завещателя? Бабушка же четко написала!
— Воля завещателя выполнена — квартира досталась внуку. Что он делает с ней дальше — это уже его личное дело. Закон не может запретить человеку распоряжаться собственным имуществом.
Агния опустила голову.
— Значит, мы ничего не можем сделать?
Виктор Семенович помолчал.
— А скажите, кто именно оформлял завещание вашей бабушки?
— Не знаю. Дима не говорил.
— Узнайте. Потому что если нотариус при оформлении наследства зачитывал приложение с волей покойной, а ваш муж все равно переписал квартиру на мать... это может говорить о давлении со стороны матери. Конечно, доказать будет трудно, но попытаться можно.
Агния встрепенулась.
— То есть есть шанс?
— Шанс есть всегда. Но я бы посоветовал для начала просто поговорить с мужем. Объяснить, что он предал волю бабушки. Может, он одумается и попросит мать вернуть квартиру.
— Она никогда не вернет.
— Тогда вам решать — судиться или смириться, — он пожал плечами. — Семейные дела — самые сложные. Здесь не только закон работает, но и эмоции.
Агния поблагодарила и вышла. Села в машину, позвонила Диме.
— Алло? — голос у него был встревоженный.
— Дим, кто оформлял завещание бабушки? Какой нотариус?
Пауза.
— Зачем тебе?
— Просто скажи.
— Громов Виктор Семенович. А что?
— Ничего. Спасибо.
Она положила трубку и вернулась в контору. Виктор Семенович удивился, увидев ее снова.
— Вы оформляли завещание Елены Ринатовны Цветковой, — сказала Агния. — И вы же оформляли наследство ее внуку.
Он кивнул.
— Да, я помню это дело.
— Вы зачитывали приложение к завещанию?
— Конечно. Это обязательная процедура. Елена Ринатовна очень просила меня обратить внимание наследника на эту часть. Я зачитал дважды, убедился, что молодой человек понял.
— И как он отреагировал?
Виктор Семенович поморщился.
— Сказал, что все понял. Но выглядел... подавленным. Я предположил, что на него кто-то давит. Но вмешиваться в семейные дела я не имею права.
— А дарственную вы тоже оформляли?
— Да. На следующий день пришел с матерью. Она была очень настойчивая. Все время говорила, что сын сам принял решение, что это его воля.
— И вы оформили?
— Я нотариус, а не психолог, — жестко сказал он. — Молодой человек был дееспособен, в здравом уме. Заявил, что дарит квартиру добровольно. Я не мог отказать.
Агния кивнула.
— Понятно. Спасибо.
Она вышла на улицу. Значит, Дима знал. Все знал. Нотариус зачитал дважды. Но он все равно пошел против воли бабушки. Потому что мать надавила.
Вечером, когда Дима пришел домой, она встретила его в прихожей.
— Садись. Нам нужно серьезно поговорить.
Он послушно сел на диван. Агния села напротив.
— Я была у нотариуса. У Громова.
Дима побледнел.
— Зачем?
— Хотела узнать, можно ли оспорить дарственную. Он сказал — почти невозможно. Но рассказал кое-что интересное, — она посмотрела ему в глаза. — Он зачитывал тебе приложение к завещанию. Дважды. Убедился, что ты понял волю бабушки. Так?
Дима молчал.
— Так? — повторила она жестче.
— Да, — глухо ответил он. — Зачитывал.
— И ты все равно на следующий день пришел с матерью и переписал квартиру на нее.
— Агнюш…
— Не надо, — она подняла руку. — Не надо оправдываться. Я все поняла. Ты выбрал. Ты предал волю бабушки, которая любила тебя. Ты предал меня. Ты предал наше будущее. Ради матери.
— Она плакала! — вскрикнул он. — Ты не видела, как она плакала! Говорила, что вся жизнь насмарку, что бабка ее унизила даже после смерти!
— И ты поверил?
— Она моя мать!
— А я твоя жена! — Агния встала. — Дим, я устала. Устала быть на втором месте. Устала, что твоя мать важнее меня. Устала ждать, когда ты наконец станешь мужчиной.
Он тоже вскочил.
— Что ты хочешь сказать?
Агния помолчала. Внутри все сжалось, но она должна была договорить.
— Я хочу сказать, что мне нужно время. Мне нужно подумать о нашем браке. Понять, есть ли у нас будущее.
— Ты хочешь развестись? — голос у него дрожал.
— Я не знаю. Мне нужно время.
Дима сел обратно. Уткнулся лицом в ладони. Сидел так долго. Агния стояла, смотрела на него и чувствовала — жалость. И злость одновременно. Он был как ребенок, которого поставили перед выбором. И он выбрал неправильно.
Наконец он поднял голову. Глаза красные.
— Я поговорю с мамой.
— Зачем?
— Попрошу вернуть квартиру.
Агния усмехнулась.
— Дим, она не вернет. Ты же понимаешь?
— Попробую, — упрямо сказал он. — Я должен хотя бы попробовать.
Она пожала плечами.
— Пробуй.
***
Дима пришел к матери на следующий вечер. Агния не поехала — сказала, что это его разговор, пусть сам разбирается. Села дома, смотрела в окно и ждала. Почему-то была уверена — ничего не получится.
Вернулся он поздно, за полночь. Лицо серое, осунувшееся. Агния открыла дверь, впустила. Он прошел на кухню, налил воды, выпил залпом.
— Ну? — спросила она.
Дима опустился на стул.
— Она сказала, что я сошел с ума.
— Ожидаемо.
— Я объяснил про приложение к завещанию. Что бабушка не хотела, чтобы квартира ей досталась. Она начала кричать, что бабка всегда ее ненавидела, что это несправедливо.
— И?
— И сказала, что никогда не вернет квартиру. Это подарок от сына, и она имеет право им распоряжаться.
Агния кивнула. Именно так она и думала.
— Что дальше?
Дима поднял на нее глаза. В них была боль.
— Она предложила нам переехать к ней. Говорит, квартира большая, места хватит. Будем жить все вместе.
— Ага. Я буду прислуживать ей, а ты будешь смотреть, как твоя жена превращается в домработницу. Отличный план.
— Агнюш, я отказался!
— Вот и молодец.
Дима встал, подошел к ней. Взял за руки.
— Прости меня. Я идиот. Я все понял. Мама не отдаст квартиру. Она использовала меня.
Агния молчала.
— Но я не хочу тебя терять, — продолжал он. — Я люблю тебя. И я найду выход.
— Какой выход? — устало спросила она.
— Возьмем ипотеку. Я найду подработку. Буду работать больше. Но у нас будет своя квартира. Маленькая, может быть, но наша.
Агния посмотрела на него. Лицо у Димы было решительное. Впервые за эти дни она увидела в нем не мальчика, а мужчину.
— Ипотека на двадцать лет, Дим. Это огромные деньги. Мы можем не потянуть.
— Потянем. Вместе. Я больше не хочу зависеть от мамы. Не хочу, чтобы она диктовала нам, как жить.
— А она? Что будет с ней?
— Будет жить в той квартире. Я буду помогать ей, навещать. Но отдельно. Мы будем жить отдельно.
Агния обняла его. Крепко, так, что он задохнулся. Плакала в его плечо — от облегчения, от усталости, от надежды.
— Хорошо, — прошептала она. — Попробуем.
***
Следующие две недели пролетели как в тумане. Дима действительно нашел несколько вариантов квартир — маленькие однушки на окраине, но в новых домах, с ремонтом. Агния выбрала одну — на последнем этаже, с большими окнами. Света много, вид на парк.
Посчитали ипотеку. Первоначальный взнос съел все их накопления. Ежемесячный платеж был подъемным, но только если Дима возьмет подработку.
— Справимся, — сказал он, подписывая документы.
Агния верила ему. Впервые за долгое время верила.
Ольга Викторовна, узнав про ипотеку, позвонила Диме. Агния слышала, как он разговаривал — спокойно, жестко.
— Мам, это наше решение. Мы хотим жить отдельно.
— Но зачем вам ипотека, когда у меня целая трехкомнатная квартира!
— Потому что это твоя квартира. А нам нужна своя.
— Димочка, ну ты же понимаешь, сколько денег уйдет на проценты!
— Понимаю. Но это наш выбор.
Он положил трубку и выключил телефон. Агния смотрела на него с восхищением.
— Ты правда изменился, — сказала она.
— Пришлось, — усмехнулся он. — А то остался бы без жены.
Они переехали в конце февраля. Квартирка оказалась крошечной — кухня-гостиная и спальня. Но светлая, уютная. Агния стояла посреди пустой комнаты и не могла поверить — это их дом. Их.
Дима занес коробки с вещами, поставил на пол фотографию бабушки Елены Ринатовны.
— Поставим на полку, когда мебель привезем, — сказал он тихо.
Агния подошла, обняла его со спины.
— Думаешь, она бы гордилась тобой?
Дима помолчал.
— Не знаю. Квартиру я все-таки потерял. Предал ее волю.
— Но ты сделал выбор. Выбрал свою семью. Это главное.
Он повернулся, поцеловал ее.
— Наша семья еще пополнится. Обещаю.
Агния улыбнулась. Она еще не говорила ему. Хотела убедиться. Но тест, который она сделала вчера, показал две полоски.
— Знаешь, — сказала она, — может, раньше, чем ты думаешь.
Дима непонимающе посмотрел на нее. Потом до него дошло. Глаза расширились.
— Ты... серьезно?
— Серьезно, — она рассмеялась. — Три недели задержка. Тест положительный.
Он схватил ее на руки, закружил. Агния визжала, смеялась. Они упали на пол, обнимались, целовались. За окном падал снег. В пустой квартире было тепло.
***
Прошло полгода.
Агния стояла у плиты, помешивая суп. Живот уже округлился — пятый месяц. Дима говорил, что она стала еще красивее. Она не верила, но было приятно.
Сегодня они устраивали новоселье. Точнее, давно уже новоселье прошло, просто долго собирались позвать гостей. Приедут родители Агнии, Вера с мужем. И Ольга Викторовна — Дима пригласил, хоть Агния и была против.
— Она все равно моя мать, — сказал он. — И бабушка будущего ребенка.
Агния согласилась. Но настороженно.
Гости начали приезжать к шести. Родители Агнии привезли торт и цветы. Вера — детские вещи, хотя еще рано. Ольга Викторовна пришла последней, с натянутой улыбкой и небольшим букетом.
— Проходите, присаживайтесь, — Дима суетился, накрывал на стол.
Агния наблюдала за свекровью. Та оглядывала квартиру — оценивающе, с легким презрением. Маленькая. Тесная. Не то что ее трехкомнатная.
Сели за стол. Дима поднял бокал с соком.
— Хочу сказать тост. За наш дом. За нашу семью.
— И за новые начинания, — добавила Агния, глядя на него.
Вера хитро улыбнулась.
— Какие еще начинания?
Агния и Дима переглянулись. Она положила руку на живот.
Родители Агнии ахнули. Мама расплакалась от счастья. Вера завизжала, бросилась обнимать.
Ольга Викторовна сидела молча. Лицо у нее было каменное. Потом она кивнула.
— Поздравляю.
Голос холодный, отстраненный. Агния видела — свекровь не рада. Для нее это означает, что сын окончательно выбрал жену. Окончательно отделился.
Но Агнии было все равно. Она смотрела на Диму — он обнимал ее за плечи, улыбался. Счастливый. Наконец-то счастливый.
Вечер прошел тепло. Родители Агнии расспрашивали про ребенка, предлагали помощь. Вера делилась опытом. Ольга Викторовна ушла рано — сказала, что устала.
Когда все разошлись, Агния и Дима сидели на диване. Он гладил ее живот.
— Как думаешь, кто будет? Мальчик или девочка?
— Не знаю, — она прислонилась к нему. — Мне все равно.
— Я хочу девочку. Похожую на тебя.
— А я хочу мальчика. Похожего на тебя. Только более решительного, — она засмеялась.
Дима тоже рассмеялся.
— Справедливо.
Они сидели, обнявшись. За окном стемнело. На столе стояла фотография Елены Ринатовны — Дима поставил ее на самое видное место.
— Как думаешь, — тихо спросил он, — она бы простила меня?
Агния посмотрела на фотографию. Добрые глаза бабушки смотрели на них.
— Думаю, она была бы рада, что ты наконец повзрослел. Что ты выбрал свою семью. Что ты будешь хорошим отцом.
— Постараюсь, — он поцеловал ее в висок. — Очень постараюсь.
Агния закрыла глаза. Впервые за долгое время она чувствовала — все будет хорошо. Да, квартира маленькая. Да, ипотека на двадцать лет. Да, Дима теперь работает на двух работах, устает.
Но это их дом. Их выбор. Их семья.
И этого достаточно.
Она положила руку на живот, почувствовала легкое шевеление. Улыбнулась.
Дима тоже почувствовал, широко распахнул глаза.
— Это... это он?
— Он. Или она, — Агния рассмеялась. — Здоровается с папой.
Дима прижался лбом к ее животу.
— Привет, малыш. Я твой папа. И я обещаю — ты будешь расти в любви. В настоящей семье. Где тебя всегда будут ждать и любить.
Агния гладила его волосы. Смотрела на фотографию бабушки. И ей казалось, что старая женщина улыбается им с того снимка. Одобряет. Прощает.
Все будет хорошо.