В деревне Подзапрудье свадьбы были главным, если не единственным, культурным событием.
А уж свадьба у Марфы Петровны, вдовы и самой хозяйственной женщины на три села, и вовсе обещала стать эталоном.
Выйти замуж собиралась её дочь, Люба, девушка статная, румяная, с руками, способными и тесто месить, и корову доить, и, как шептались злые языки, мужа за вихор оттаскать при случае.
Жених же был городской — Григорий, инженер из райцентра, человек тонкой душевной организации и неизбалованный деревенским размахом.
Марфа Петровна готовилась к торжеству как генерал к наступлению. За месяц до события в её доме запахло маринадом и солёными грибами.
— Всё должно быть шикарно! — гремела она, водружая на стол двадцатилитровый бак с мочёной брусникой. — Чтобы этот городской шкет понял, в какую семью входит!
Люба, кротко помешивая варенье в тазу, в ответ вздыхала:
— Мама, мой Гриша — человек очень простой. Ему бы скромно, по-семейному…
— Молчи! — оборвала её мать. — «Скромно» — это у них, в ихних хрущёвках с соседом за стенкой ругаться. А у нас — по-русски, с душой! И приданое чтоб было видно за версту!
Приданое было отдельной темой. Марфа Петровна, кроме традиционных перин, подушек и половичков, решила подарить молодым козу Марусю, животное с характером и безупречной родословной (три поколения чемпионов по удою на сельской ярмарке). Григорий, узнав об этом, побледнел.
— Любочка, а где же мы в моей однушке эту козу содержать будем? На балконе?
— Мама говорит, на балконе, — виновато ответила Люба. — Или… ты к нам в дом переезжай, у нас места много.
Григорий, который мечтал увести жену в цивилизацию с центральным отоплением, лишь горько вздохнул.
Свадьба началась так, как и предсказывала Марфа Петровна — с размахом. Гости съезжались на всём, что могло двигаться: от разбитых «Жигулей» до трактора «Беларус» с прицепом, застеленным сеном для особо уважаемых старух.
Григорий в нелепом, купленном тёщей костюме цвета молодого горошка стоял у ворот и чувствовал себя экспонатом в зоопарке.
— Ну-ка, повернись, женишок! — скомандовал дядя Федя, главный деревенский гуляка и тамада на все праздники. — Костюмчик-то что надо! Только ты в нём как мешок картошки смотришься. Надо расправить плечи! Ты теперь мужик, хозяйство принимать будешь!
— Какое хозяйство? — растерянно спросил Гриша.
— А коза? А поросята, которых тёща на юбилей подарить обещала? А баня, которую ты мне, как зять, обязан каждую субботу топить? — дядя Федя хлопнул его по спине так, что Григорий закашлялся.
Выкуп невесты превратился в полевые учения. Дружкам Гриши пришлось не только отгадывать загадки и петь частушки, но и доить бутылку с соской (тренировка перед Марусей), чистить картошку на скорость и проходить полосу препятствий из разбросанных бабушками вёрст (старинных утюгов).
Городские парни пыхтели, краснели и в итоге откупились трёхлитровой банкой самогона, который дядя Федя тут же, для проверки качества, «испытал на себе».
После третьей стопки он объявил, что жених прошёл испытание, и впустил Григория в дом.
Люба в подвенечном платье, сшитом по мотивам платья из журнала «Работница» 1985 года, выглядела как царица с картинки в деревенском клубе.
Григорий, увидев её, проникся и на минуту забыл про козу. Но минута закончилась быстро.
— Пора уже и в ЗАГС! — прогремела Марфа Петровна. — А козу кто вести будет?
— Какую ещё козу? — взмолился Григорий.
— Приданую! Её же в ЗАГС надо привести, показать людям! Чтоб видели, с чем наша Любочка замуж выходит!
— Марфа Петровна, там же регистрация… Цветы, музыка…
— А Маруся — лучший цветок! — непреклонно заявила тёща. — Федя, привяжи козу к «Жигулям» на багажник Гришки, пусть едет сзади!
И вот свадебный кортеж, состоящий из машины Григория с перепуганными молодыми и шести других разношёрстных транспортных средств, двинулся в райцентр.
Прохожие в селе покатывались со смеху. В ЗАГСе их, однако, встретили без энтузиазма.
Строгая регистраторша в очках, увидев козу на пороге, подняла брови к потолку.
— Это что за животное? Зал для торжеств, а не для коз!
— Это приданое, документ живой! — вышел вперёд дядя Федя, от которого пахло уже не только испытательным самогоном, но и чем-то покрепче. — Без него брак недействительный, по нашему, деревенскому уставу!
— Уберите козу, — холодно сказала регистраторша. — Иначе регистрацию отменю.
Марусю, протестующую, оставили на попечение двоюродному племяннику Любы, пятнадцатилетнему Ваньке, с наказом «не отпускать и не доить до конца церемонии».
Церемония прошла относительно спокойно, если не считать, что дядя Федя, выкрикивая «Горько!», перепутал жениха с посажёным отцом и попытался поцеловать седого деда Сидора, который крепко спал на заднем ряду.
Но главное действо ждало всех на обратном пути. Пока молодые и гости были в ЗАГСе, Ванька, скучая, привязал Марусю к фонарному столбу и отлучился купить газировки.
Маруся, пользуясь моментом, совершила побег. Почуяв свободу, она ринулась исследовать райцентр. Возвращаясь к машинам, свадьба увидела пустую верёвку.
— Где коза?! — взревела Марфа Петровна таким голосом, что с ближайшего дерева слетели воробьи.
Ванька, бледный как полотно, указал пальцем в сторону рынка.
— Она… она туда подалась…
Началась великая облава. Свадебный кортеж превратился в поисковый отряд. Григорий на своей машине, дядя Федя на тракторе, остальные — кто на чём.
Гости в праздничных нарядах рассыпались по улицам, окликая прохожих: «Козу не видели, в бантах?»
Маруся же, между тем, устроила маленький апокалипсис в ряду овощных палаток.
Она съела три кочана капусты с лотка одной бабушки, опрокинула ящик с огурцами, а затем, преследуемая разъярённым продавцом помидоров, ворвалась в парикмахерскую «У Елены».
То, что увидели гости, влетев следом, было достойно кинокомедии. Маруся, гордо увенчанная капустным листом на рогах, стояла посреди зала, жуя какую-то декоративную зелень из вазы.
Рядом, в кресле, застыла с полустриженной головой тётка, чьё лицо выражало полный ужас. Парикмахер Елена орала в телефон: «Полицию? Скорее! У меня тут животное беспредельничает!»
— Маруся! Родная! — завопила Марфа Петровна не столько от нежности, сколько от осознания стоимости съеденного козой.
Дядя Федя, недолго думая, ринулся вперёд, поскользнулся на разлитом лаке для волос и проехался по полу в своей праздничной рубахе, сшитой из занавески, прямо к козе, обхватив её за шею.
— Держите диверсанта! — крикнул он, хотя было непонятно, кого он имел в виду — козу или парикмахершу.
В этот момент в дверях появился запыхавшийся Григорий. Он увидел свою новоиспечённую жену, которая пыталась оттащить козу за хвост, свою тёщу, торговавшуюся с парикмахершей о компенсации, и тамаду, сидящего верхом на животном в луже лака.
Вместо паники его вдруг охватил неконтролируемый хохот. Он смеялся так, что слёзы потекли по щекам.
— Гришка, ты чего? Бери козу, помогай! — крикнула Люба.
— Да я… я не могу! — выдавил он из себя между приступами смеха. — У нас… самая лучшая… самая дурацкая свадьба на свете! Я теперь… я теперь член секты козлопоклонников!
Его смех оказался заразительным. Сначала захихикала Люба, глядя на его довольное, искажённое смехом лицо.
Потом засмеялся дядя Федя, всё ещё сидящий на Марусе. Даже парикмахерша Елена, получив от Марфы Петровны пару хрустящих купюр, фыркнула.
Выйдя из салона с пойманной, но торжествующей Марусей, вся процессия представляла собой жалкое и одновременно величественное зрелище.
Гости в помятых костюмах, невеста с размазанной тушью под глазами, жених, всё ещё давящийся смехом, и коза.
Праздник в доме Марфы Петровны продолжился с удвоенной силой. История о побеге козы моментально стала легендой. Дядя Федя, подняв стопку, провозгласил:
— Гости дорогие! Поднимаю за молодых! За Григория, который прошёл боевое крещение! И за Марусю, которая доказала, что наше приданое — не просто так стоит, оно ещё и самоходное, боевое! Ура!
Григорий, уже окончательно протрезвевший от смеха и принявший деревенские правила игры, встал.
— Спасибо всем. Я сегодня понял… — он обнял Любу, которая прижалась к его плечу. — Я понял, что вхожу не просто в семью, а в… в отряд особого назначения. С таким приданным и с такой женой, — он посмотрел на сияющую Любу, — мне никакой город не страшен. А Марусю… Марусю мы поселим на балконе и купим ей капусты.
Зал взорвался смехом и аплодисментами. Даже Марфа Петровна, которая сначала хмурилась на эту суматоху, теперь сияла.
Её план сработал. Не так, конечно, как она себе представляла, но все-таки сработал.
Городской жених был принят, и не через показное богатство, а через общее, абсурдное приключение, которое сплотило его с новыми родственниками.
А Маруся, привязанная во дворе к новому, крепкому колу, доедала подаренный Гришей кочан капусты и смотрела на танцующих гостей своими умными желтыми глазами.
Казалось, в них читалось удовлетворение. Она не просто сбежала, а устроила проверку.
И проверка, как ни странно, была пройдена. Всё-таки не зря её три поколения были чемпионами.
Настоящий чемпион должен уметь не только давать молоко, но и вносить весомый вклад в семейную легенду. Что она, собственно, и сделала.