В 1729 году в Великобритании был издан памфлет «Скромное предложение» за авторством Джонатана Свифта – текст, «имеющий целью не допустить, чтобы дети бедняков в Ирландии были в тягость своим родителям или своей родине и, напротив, сделать их полезными для общества».
Свифт начинает с описания бедственного положения ирландцев, когда «на дорогах и у дверей хижин толпы нищих женщин с тремя, четырьмя или шестью детьми в лохмотьях, пристающих к каждому прохожему за милостыней». Вырастая, эти дети «или становятся ворами – за отсутствием работы, – или покидают свою любимую родину».
Предложение Свифта, по его словам, должно было «положить конец добровольным абортам», неизбежным при столь дорогом содержании детей. Автор приводит расчёты и утверждает, что в Ирландии ежегодно рождаются около ста двадцати тысяч детей от бедных родителей. Этим детям невозможно «найти применение ни в ремёслах, ни в сельском хозяйстве». Свифт напоминает, что в Ирландии всё меньше возделывают землю, строят всё меньше домов в деревне, и даже стать вором ребёнку будет не так просто.
Поэтому Свифт предлагает следующее решение:
«Один очень образованный американец, с которым я познакомился в Лондоне, уверял меня, что маленький здоровый годовалый младенец, за которым был надлежащий уход, представляет собой в высшей степени восхитительное, питательное и полезное для здоровья кушанье – независимо от того, приготовлено ли оно в тушёном, жареном, печёном или варёном виде. Я не сомневаюсь, что он так же превосходно подойдёт и для фрикассе или рагу».
Не смягчая тона, Свифт начинает приводить множество аргументов в пользу легализации каннибализма. Сравнивая детей со скотом, он объясняет, что, сохраняя одного самца на четырёх самок, можно вполне предотвратить вымирание Ирландии. Напротив, если хорошо откормить младенца, семья сможет выгодно продать его местным гурманам.
Однако следующей фразой Свифт раскрывает замысел своего памфлета:
«Я согласен, что это будут несколько дорогие блюда и потому подходящие для помещиков, которые, пожрав уже большую часть родителей, по-видимому, имеют полное право и на их потомство».
После этого автор продолжает приводить издевательские рассуждения и доводы в пользу своего проекта.
«Люди более бережливые (я должен заметить, что время требует бережливости) могут ещё вдобавок содрать и кожу; из надлежащим образом обработанной кожи младенца могут быть изготовлены превосходные дамские перчатки, а также летняя обувь для изящных джентльменов».
«Что же касается нашего города Дублина, то бойни могут быть устроены в самых удобных местах, причём можно быть уверенным, что в мясниках недостатка не будет. Я бы всё же рекомендовал покупать детей живыми, а не приготовлять их ещё тёплыми из-под ножа, как мы жарим поросят».
«Один искренне любящий свою родину и весьма почтенный человек… сказал, что многие джентльмены нашего королевства за последнее время уничтожили во время охоты почти всех своих оленей, и он полагает, что недостаток оленины можно было бы прекрасно возместить мясом подростков, мальчиков и девочек, не старше четырнадцати и не моложе двенадцати лет. Ведь в настоящее время огромному числу людей обоего пола во всех странах грозит голодная смерть из-за отсутствия работы, и родители, если они ещё живы, а за неимением их – ближайшие родственники будут рады избавиться от детей».
«Я всё же не могу с ним полностью согласиться… что касается мальчиков, то мой знакомый американец… уверял меня, что их мясо обычно бывает жёстким и тощим… и имеет неприятный привкус, а откармливать их было бы слишком невыгодно… Что же касается девочек, то… это будет всё же некоторая утрата для общества, так как они сами вскоре должны будут стать матерями».
Аргументы же были следующими: проект «значительно уменьшит число папистов» (католиков-ирландцев), «у самых бедных арендаторов найдётся теперь хоть какая-нибудь ценная собственность, которую можно будет, согласно закону, описать и тем помочь уплатить ренту помещику, так как хлеб и скот у них уже отняты, а деньги – вещь в наших краях совершенно неизвестная», «национальный доход тем самым увеличится на пятьдесят тысяч фунтов в год», «постоянные производители детей, помимо ежегодного заработка в восемь шиллингов за проданного ребёнка, по прошествии первого года будут избавлены от забот по его содержанию», «новое кушанье привлечёт много посетителей в таверны», «это в значительной степени увеличило бы число браков» и так далее.
Он завершает рассуждение замечанием, что «я предназначаю моё средство исключительно для королевства Ирландии… поэтому пусть мне не говорят о других средствах, как, например… покупать одежду и мебель, сделанные только из отечественных материалов… отказаться от всего, на чём основано развитие у нас иностранной роскоши… развить стремление к бережливости, благоразумию и умеренности, научить граждан любви к своей родине, ибо её у нас не хватает… возбудить в помещиках хотя бы в малейшей степени чувство милосердия по отношению к своим арендаторам… внушить нашим торговцам дух честности», поскольку сам автор «в течение ряда лет совершенно измучился, предлагая разные пустые, праздные и иллюзорные идеи».
Единственным решением, по Свифту, оставался коммерческий каннибализм: он обеспечил бы людей едой и деньгами, не требуя «ни особых расходов, ни больших хлопот… и не тая в себе опасности навлечь на нас гнев Англии, поскольку этот сорт товара не может быть использован для экспорта». А если бы кто-то захотел возразить Свифту более гуманным предложением, то ему следовало бы задуматься о том, «каким образом… они будут в состоянии обеспечить пищу и одежду для ста тысяч бесполезных ртов и тел… поскольку в нашем королевстве имеется, круглым счётом, миллион человеческих существ, чьи средства к существованию, взятые вместе, всё же оставят за ними долг в два миллиона фунтов стерлингов».
Памфлет Джонатана Свифта стал, пожалуй, одним из самых жестоких и глумливых произведений в литературе и политике. Он изобрёл и популяризировал новый тип политической и социальной сатиры, а «Скромное предложение» превратилось в крылатую формулу для подобных иронических высказываний.
Что же стояло за этим жутким издевательским предложением?
О том, как Ирландия испытала на себе все «прелести» английского колониализма, мы писали ранее. Кратко отметим лишь следующее. Англо-ирландское джентри занималось активным огораживанием пахотных земель в Ирландии. Католическое большинство было лишено многих прав, в том числе права на представительство в парламенте, а потому не могло себя защитить. Предпочитая выращивать овец для снабжения шерстью зарождающейся английской промышленности, джентри, пользуясь правом собственности на землю, ранее – по феодальному праву – сдававшуюся в аренду крестьянам, изгоняли ирландцев с полей и превращали их в пастбища. Ситуация стала ещё хуже, когда в 1727–1729 годах Ирландия пережила три неурожая подряд.
Джонатан Свифт вырос в Ирландии, в английской протестантской семье джентри, и на собственных глазах наблюдал это торжество безразличия и алчности. Однако он сделал карьеру не плантатора, а священника и достиг вершин церковной иерархии как декан собора Святого Патрика в Дублине. Свифт был одним из немногих протестантов, открыто защищавших интересы католических ирландцев.
Огораживание вытесняло людей в города, делало их нищими, порождало преступность и эмиграцию. «Овцы пожирают людей», – писал Томас Мор ещё в 1516 году. Доходило до того, что отчаявшиеся ирландцы массово забивали, крали или сбрасывали с утёсов домашний скот. Неурожай довёл население до массового исхода, голодной смерти и насильственно подавляемых народных бунтов.
Наблюдая эту гуманитарную катастрофу, Свифт оказался обескуражен. Годами он составлял петиции и протесты против экономического подчинения Ирландии, но местные джентри и тем более английские власти всякий раз отмахивались от них. В этих условиях и родилось «Скромное предложение».
Поскольку открытое проявление злобы по отношению к власти было политически опасным, а религиозно – неэтичным, тогда как сострадание вызывало лишь смех и безразличие, единственным оружием оказался сарказм. Как заставить элиты стыдиться? Используя эзопов язык, заявить, что они настолько бесполезны и настолько губительны, что каннибализм – самое кощунственное и аморальное преступление, какое только может представить человек, – принесёт обществу больше пользы и блага.
Публикация Свифта, разумеется, не решила проблем ирландцев, но вызвала скандал. Для благородного, воспитанного, демонстративно духовного и высокообразованного общества хорошо аргументированный призыв к каннибализму оказался куда более жестокой пощёчиной, чем любые прямые оскорбления.
«Скромное предложение», с одной стороны, стало переходным этапом в развитии сатиры и политической литературы в целом, а с другой – невероятно трагичным и мощным проявлением того, что на первый взгляд в тексте почти не прослеживается, – сострадания. Страшные предложения, составленные нарочито вежливым и наукообразным языком, скрывали за собой ни что иное, как огромную боль от неспособности изменить хоть что-то.
Но что, если бы Свифт жил сегодня и написал бы похожий памфлет в защиту, например, жителей сектора Газа? Кто оскорбился бы в первую очередь – ответственные за преступления или сами страдающие? Вполне вероятно, что ни те, ни другие не поняли бы иронии или сочли бы её крайне неуместной.
Следовательно, даже такие, казалось бы, простые понятия, как злоба, сожаление и юмор, сохраняя внешнее постоянство, способны претерпевать радикальные трансформации. Сострадание к неимущим, ненависть к элитам, стремление к справедливости, обескураженность и политическое отчаяние, выраженные Свифтом в XVIII веке, сегодня могли бы быть восприняты как издевательство или глупость, а возмущению борцов за политическую корректность не было бы предела.
Способ выражения фундаментальных человеческих ценностей непостоянен во времени и, вероятно, не менее изменчив в пространстве, отличаясь от культуры к культуре и от человека к человеку. Отсюда и возникает вопрос: где найти равновесие между умением выражаться так, чтобы лишний раз не оскорблять, и умением понимать – так, чтобы лишний раз не оскорбляться? Ведь когда окружающие перестают быть чувствительны к прямым обращениям, люди с неизбежностью будут искать иные формы самовыражения.