– Ну где же ты? Почему не отвечаешь? Я уже начинаю волноваться!
Оксана сидела в гостиной, не в силах сосредоточиться на книге, которую держала в руках. Взгляд то и дело возвращался к настенным часам над дверью. Стрелка неторопливо, но неумолимо продвигалась вперёд, отсчитывая минуты, каждая из которых казалась длиннее предыдущей. Артём должен был вернуться домой уже полчаса назад – она точно знала, что он вышел с работы вовремя. Маршрут был простым: пятнадцать минут на автобусе, ещё десять пешком от остановки до дома. Ничего, что могло бы серьёзно задержать.
Последний звонок от Артёма прозвучал почти час назад. Тогда он коротко сказал, что выходит с работы, голос звучал привычно, без намёка на какие‑то проблемы. А теперь – тишина. Оксана снова взяла телефон, нажала на кнопку вызова, прижала аппарат к уху… Гудки тянулись бесконечно, один за другим, но никто не отвечал. Она нажала “завершить”, потом снова набрала номер – результат тот же.
Нервно проведя рукой по волосам, Оксана попыталась успокоиться. Артём никогда не оставлял телефон без внимания – работа не позволяла. Он был хирургом, и не просто врачом, а тем, к кому обращались в самых сложных случаях, когда другие специалисты уже разводили руками. Его могли вызвать в больницу в любой момент, даже ночью, поэтому телефон всегда был под рукой. То, что он не отвечает уже столько времени, было совсем на него не похоже!
В голове невольно всплыл день их свадьбы. Тогда она тоже волновалась, ожидая его у арки, украшенной белыми розами. Оксана в белоснежном платье то и дело поглядывала на вход, гадая, что могло задержать Артёма. Фотограф уже настраивал камеру, гости переговаривались, а она всё смотрела на дверь, чувствуя, как сердце то замирает, то начинает биться чаще.
И вот он появился в дверях зала – высокий, подтянутый, в строгом тёмном костюме, который идеально сидел на нём. Лицо озаряла та самая улыбка, от которой у Оксаны всегда теплело на душе. Он уверенно направился к ней сквозь ряды гостей, и с каждым его шагом волнение, терзавшее её последние минуты, понемногу отступало.
Подойдя вплотную, Артём взял её руки в свои – тёплые, надёжные, чуть шершавые от многолетней работы. Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде было столько нежности, что у Оксаны перехватило дыхание. Тихо, только для неё, он произнёс:
– Ты самая красивая женщина на свете.
Церемония прошла как в тумане – радостном, светлом тумане, где смешались звуки музыки, голоса гостей и биение собственного сердца. Они обменялись кольцами, затем начались поздравления: родители обнимали их, друзья поднимали бокалы с шампанским, фотограф неустанно щёлкал затвором, стараясь запечатлеть каждый момент.
Оксана смеялась, обнимала родных, принимала цветы и добрые пожелания. Она чувствовала себя по‑настоящему счастливой – такой, какой не была никогда прежде. В голове крутилась мысль, что всё именно так, как должно быть: любимый человек рядом, близкие люди вокруг, музыка, свет, радость, разливающаяся по всему залу.
Но в самый разгар торжества, когда гости уже пустились в пляс, а на столе появились праздничные блюда, Артём вдруг замер на месте. Его взгляд скользнул к карману, где лежал телефон. Он достал аппарат, взглянул на экран – и в одно мгновение всё изменилось. Улыбка исчезла, лицо стало серьёзным, сосредоточенным, будто он мгновенно переключился на другую волну, недоступную окружающим.
– Мне нужно ответить, – коротко бросил он, уже отходя в сторону, к окну, где было тише.
Оксана наблюдала за ним издалека. Он говорил негромко, почти шёпотом, но она видела, как напряглись его плечи, как он кивнул кому‑то невидимому, как быстро произнёс несколько фраз и тут же завершил разговор. Всё заняло не больше минуты, но за это время её радость словно накрыло тенью.
– Оксана, прости… – начал он, и девушка сразу поняла: что‑то случилось. – В больницу привезли пациента после аварии. Шансов очень мало. Я должен ехать.
Оксана кивнула, стараясь улыбнуться, хотя внутри всё сжалось. Она знала, на что подписывалась, когда соглашалась стать его женой. Знала, что такие моменты будут. Но всё равно было нелегко – особенно сегодня, в день их свадьбы.
– Иди, – наконец тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но обещай, что вернёшься как можно скорее.
– Обещаю, – он поцеловал её, крепко, как будто хотел вложить в этот поцелуй всё, что не успел сказать. Потом отпустил, кивнул ей и быстро направился к выходу.
А она осталась. Среди гостей, среди музыки и смеха, среди праздничного убранства, которое теперь казалось чужим и неуместным. Пришлось улыбаться, отвечать на вопросы, объяснять, почему жених внезапно исчез. Кто‑то понимающе кивал, кто‑то удивлённо приподнимал брови, но Оксана держалась. Она знала – это просто часть их жизни. Часть жизни с ним.
Время тянулось медленно. Она пыталась участвовать в разговоре, поднимала бокал за здоровье молодых (за своё собственное здоровье), танцевала с родственниками, но мыслями была далеко. Каждый раз, когда дверь зала приоткрывалась, она невольно оборачивалась, надеясь увидеть его.
И вот, когда праздник уже начал подходить к концу, когда гости стали расходиться, а официанты убирать со столов, она наконец заметила его. Артём стоял у входа – уставший, в том же костюме, но с такой победной улыбкой, какой она давно не видела. Он сразу нашёл её взглядом и направился к ней сквозь толпу.
– Он жив, – прошептал он, обнимая её. – Мы успели.
Оксана прижалась к нему, чувствуя, как напряжение, сковывавшее её весь вечер, наконец отпускает. Она не спрашивала, как всё прошло, не интересовалась деталями – ей было достаточно знать, что он здесь, рядом, и что они справились.
С тех пор подобные ситуации повторялись не раз. То свидание приходилось отменить из‑за срочного вызова в больницу, то запланированная поездка срывалась в последний момент, то встреча с друзьями переносилась на неопределённый срок. Но близкие относились к этому с пониманием – все знали, что работа Артёма важна, что он каждый день спасает жизни. Его уважали на работе, о нём с гордостью говорили знакомые, и даже посторонние люди, узнав, что он хирург, сразу меняли тон на почтительный.
Оксана тоже гордилась мужем. Она понимала, насколько значима его работа, и никогда открыто не жаловалась. Но порой, оставаясь одна, чувствовала тупую, ноющую усталость от постоянного ожидания, от неопределённости, от жизни, где планы всегда могли рухнуть в один момент. Она научилась не строить слишком твёрдых надежд, научилась держать наготове фразы для объяснений перед друзьями, научилась улыбаться, когда приходилось в очередной раз отказываться от чего‑то важного.
И вот сегодня Артём просто пропал… Оксана взяла телефон, посмотрела на экран – никаких сообщений. Она вздохнула, провела пальцем по кнопке вызова, не особо надеясь на результат. Но ей ответили! Вот только голос, прозвучавший в трубке, был чужим – ровным, официальным, без малейших оттенков теплоты.
– Здравствуйте, вы Оксана, супруга Артёма Сергеева?
Она почувствовала, как внутри всё сжалось, будто кто‑то резко затянул невидимую нить. Пальцы невольно сжали телефон крепче.
– Да… А что случилось? Где Артём? – голос прозвучал тише, чем она хотела, словно кто‑то приглушил звук.
– Сожалею, но ваш муж… Он погиб.
Слова ударили, как молот. На секунду мир словно замер, звуки вокруг приглушились, а в голове образовалась странная пустота. Оксана моргнула, будто пытаясь сбросить наваждение.
– Что?.. Как?.. – она едва слышала собственный голос, будто он доносился издалека.
– ДТП. Пьяный водитель… Мы уже провели первичное расследование. Ваш муж шёл домой, машина вылетела на тротуар.
Телефон почти выпал из ослабевших рук и лишь в последний момент женщина успела схватить его крепче. В ушах у Оксаны зазвенело так пронзительно, что на мгновение она перестала слышать всё остальное. Мир будто накренился, потерял привычные очертания, и ей пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть.
– Нет… Этого не может быть… – прошептала она, словно надеясь, что слова сами по себе развеют кошмар. – Вы ошибаетесь…
– К сожалению, это правда, – повторил голос в трубке с той же ровной, бесстрастной интонацией. – Вам нужно приехать для опознания.
Она не помнила, как нажала кнопку отбоя, как положила телефон на стол. Всё вокруг стало размытым, будто она смотрела сквозь густую пелену тумана. Руки дрожали так сильно, что она с трудом согнула пальцы. Ноги подкосились, и Оксана медленно опустилась на пол, прижимая телефон к груди, как будто он мог вернуть ей хоть каплю тепла, хоть намёк на надежду.
– Артём… – голос сорвался на шёпот, а потом на всхлип. – Артём…
Слёзы хлынули потоком, обжигающие, неудержимые. Она не замечала, как они катятся по лицу, как капли падают на одежду. Внутри всё кричало, рвалось наружу, и она не смогла сдержать этот крик – он вырвался сам, громкий, отчаянный. Оксана била кулаками по полу, не чувствуя боли, не понимая, как такое могло случиться. Как тот, кто каждый день спасал чужие жизни, кто успевал добраться до больницы в самые критические минуты, мог вот так просто… погибнуть?
Время потеряло смысл. Она не знала, сколько просидела на полу – пять минут или час. В голове крутились обрывки воспоминаний: Артём, смеющийся за завтраком; Артём, бережно держащий в руках хирургические инструменты; Артём, целующий её перед уходом на работу. Эти картинки сменяли друг друга, будто кто‑то лихорадочно перелистывал страницы альбома.
Через пару часов к ней в квартиру практически ворвалась её старшая сестра, узнавшая о произошедшем из новостей. Оксана была просто в невменяемом состоянии, так что её привезли в больницу. Врачи говорили о нервном срыве, пытались что‑то объяснить, предлагали успокоительное, но Оксана почти не слышала их. Она не ела, не спала, не могла говорить. Всё, что она видела перед глазами, – лицо Артёма, его улыбку, его руки, которые творили чудеса…
А потом пришло ещё одно известие. Самое страшное.
Ей сообщили об этом осторожно, будто боясь, что очередная волна боли окончательно сломит её. За рулём злосчастного автомобиля сидел бывший пациент Артёма. Тот самый, ради которого он убежал с собственной свадьбы – человек, попавший в аварию, которого Артём спас, проведя сложнейшую операцию. Никто не думал, что эта история получит такое чудовищное продолжение…
Она сидела в кресле, слушая объяснения следователя, но слова доходили до неё будто сквозь толщу воды. Бывший пациент… Вышел из больницы… Сел за руль в нетрезвом состоянии… Не справился с управлением… Всё это звучало как чужой, далёкий рассказ, не имеющий к ней никакого отношения. Но реальность была неумолима: человек, которому Артём подарил шанс на жизнь, стал причиной его гибели.
Оксана закрыла глаза, пытаясь собраться, но мысли разбегались. Она не знала, что чувствовать – гнев, горе, недоумение. Всё смешалось в один тяжёлый, давящий комок, от которого невозможно было избавиться…
***********************
Оксана сидела в кабинете следователя, сжимая в руках стакан с водой. Её пальцы слегка дрожали, но она старалась этого не замечать. Глаза были сухими: слёзы, которые лились безудержно последние дни, словно иссякли, оставив лишь тяжёлую пустоту внутри.
– Водитель машины, судя по всему, не смог справиться с последствиями травмы. Начал пить. В тот момент он был сильно пьян.
Оксана закрыла лицо руками. Ладони были холодными, и этот холод будто проникал внутрь, сковывая мысли. Она пыталась понять, осмыслить то, что услышала, но в голове всё путалось. Перед глазами вставал тот самый день – свадьба, Артём, спешащий к пациенту, его сосредоточенное лицо, когда он говорил по телефону, его обещание вернуться…
– Почему?.. Почему именно он?.. – прошептала она, не ожидая ответа, просто пытаясь выговорить то, что разрывало её изнутри.
Следователь помолчал. Он не спешил утешать плачущую женщину, он видел сотни таких. Он просто спокойно произнес:
– Это случайность. Трагическая случайность…
Для Оксаны случившееся никак не укладывалось в рамки случайности! В её сознании это было чем‑то гораздо большим – событием, которое не просто нанесло рану, а буквально переломило её жизнь пополам, перевернуло всё привычное и знакомое с ног на голову! Мысль о том, что человек, которому Артём подарил шанс на жизнь, в итоге стал причиной его гибели, не давала ей покоя. Она возвращалась к этому снова и снова, пытаясь найти хоть какой‑то смысл, хоть намёк на логику, но находила лишь пустоту и боль.
После похорон Оксана долго не могла вернуться к обычной жизни. Дом, который раньше наполняли смех, разговоры, звуки шагов, запах кофе по утрам, теперь казался чужим и безжизненным. Тишина здесь была особенной – густой, давящей, заполняющей каждый угол. По утрам Оксана просыпалась с одной и той же мыслью: может, это был просто страшный сон? Она машинально тянулась к телефону, проверяла экран, надеясь увидеть знакомое имя, прочитать короткое сообщение: “Задерживаюсь, скоро буду”. Но телефон молчал. Экран оставался пустым, и реальность снова обрушивалась на неё всей своей тяжестью.
Однажды она решила разобрать вещи Артёма. Это решение пришло не вдруг – оно копилось внутри, как будто она наконец‑то была готова встретиться с прошлым лицом к лицу. Оксана открыла шкаф, и её взгляд сразу упал на его медицинский халат. Она достала его, медленно поднесла к лицу и глубоко вдохнула. Запах – едва уловимый, почти растворившийся во времени – всё ещё оставался. Это был не просто запах ткани или стирального порошка. Это был запах Артёма: чуть терпкий, знакомый до боли, связанный с тысячей мелочей их совместной жизни.
Она опустилась на край кровати, прижала халат к груди, обхватила его руками, словно пытаясь удержать хоть частичку того, кого больше нет. И тогда слёзы пришли – тихие, горькие, без всхлипов и криков. Она плакала не только о нём, но и о себе, о том мире, который рухнул и уже никогда не будет прежним…
*************************
Прошло несколько месяцев. Оксана научилась вставать по утрам, готовить завтрак, ходить на работу, отвечать на вопросы коллег, улыбаться друзьям. Внешне всё выглядело так, будто она справляется. Но внутри оставалась пустота – ровная, холодная, неизменная. Она знала, что это не пройдёт быстро, что время не лечит мгновенно, а лишь понемногу притупляет боль.
Часто она приходила на кладбище. Садилась у могилы Артёма, смотрела на фотографию на памятнике и разговаривала с ним – тихо, почти шёпотом, как будто он мог услышать.
– Я не знаю, как дальше… – шептала она, глядя на камень. – Без тебя всё не то. Всё кажется неправильным, ненастоящим. Я стараюсь, правда стараюсь… Но иногда мне кажется, что я просто играю роль, будто я должна вести себя так, как положено. А внутри – ничего.
Она не ждала ответа. Она просто говорила, потому что молчать было ещё тяжелее.
Однажды Оксана гуляла по парку. День был тихий, солнечный, с лёгким ветерком, который шелестел листьями. Она шла медленно, глядя перед собой, погружённая в свои мысли. У одной из скамеек она заметила женщину. Та стояла, смотрела в телефон и плакала. Её плечи вздрагивали, руки слегка дрожали, а лицо было таким же опустошённым, каким Оксана видела своё отражение в зеркале последние месяцы.
Оксана остановилась. Что‑то внутри подсказало ей: нужно подойти. Она шагнула ближе, мягко, осторожно, чтобы не напугать.
– Вам помочь? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и тепло.
Женщина подняла глаза. В них была та же боль, которую Оксана узнавала безошибочно – боль человека, потерявшего кого‑то очень близкого.
– Нет, спасибо… – ответила женщина, вытирая слёзы. – Просто… Это мой сын. Он погиб в аварии.
У Оксаны сжалось сердце. Слова женщины отозвались в ней острой, пронзительной болью, но она сдержалась – не закричала, не разрыдалась, лишь тихо, почти беззвучно выдохнула:
– Мне очень жаль…
Женщина кивнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и продолжила, голос её дрожал:
– Он был хорошим человеком. Но он пил… И в тот день… – она всхлипнула, на мгновение замолчала, собираясь с силами, – он сбил человека. Погиб врач. Хирург.
Оксана замерла. В голове будто щёлкнул невидимый выключатель – мир на секунду потускнел, звуки приглушились, а в ушах застучала кровь. Она с трудом сглотнула, заставила себя сосредоточиться и тихо, почти шёпотом, спросила:
– Как его звали?
– Артём Сергеев… – ответила женщина, глядя куда‑то в сторону. – Вы его знали?
Оксана глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Ей нужно было произнести эти слова – вслух, чётко, чтобы они стали реальностью, с которой придётся жить дальше.
– Да. Он был моим мужем.
Женщина резко подняла на неё глаза, и в них отразился такой же ужас, такая же безысходная боль, какую Оксана носила в себе все эти месяцы. Она закрыла лицо руками, плечи её задрожали.
– О боже… Простите меня… Я не знала…
Оксана не ответила. Она не могла сказать “всё в порядке” – потому что ничего не было в порядке. Не могла сказать “я вас прощаю” – потому что эту конкретную женщину прощать было не за что! Она просто молча ждала, пока та справится с рыданиями.
Они сели на скамейку. Долго сидели рядом, не говоря ни слова. Вокруг шумел парк – дети бегали, кто‑то выгуливал собаку, вдалеке играла музыка из кафе. Жизнь шла своим чередом, а для них время будто остановилось.
Потом заговорили. Сначала тихо, осторожно, подбирая слова. Оксана рассказывала об Артёме – о том, каким он был: внимательным, добрым, бесконечно преданным своей работе. Как он мог провести ночь в больнице, спасая пациента, а утром вернуться домой с улыбкой и сварить ей кофе. Как он мечтал о детях, как любил гулять с ней по этому самому парку, как смеялся, когда она рассказывала смешные истории из детства.
Женщина слушала, не перебивая, а потом начала говорить о своём сыне. О том, как он рос – весёлый, любознательный, всегда готовый помочь. Как попал в аварию, как долго восстанавливался, как травма изменила его – сначала физически, потом и внутренне. О том, как он начал пить, как она пыталась его спасти, как умоляла остановиться, но ничего не помогало.
– Я ненавижу то, что он сделал, – сказала женщина, и её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. – Но я всё равно люблю его. Он был моим ребёнком.
Оксана кивнула. Она понимала. Понимала, как можно одновременно любить и ненавидеть, как можно скорбеть о человеке, который причинил непоправимое горе. Это не было логичным, не было правильным в общепринятом смысле, но это было правдой.
Они сидели ещё долго, говорили, иногда замолкали, слушали шум парка, наблюдали за прохожими. И в этих разговорах, в этом общем горе, в этой горькой правде, которую они разделили, было что‑то исцеляющее – не снимающее боль, но помогающее дышать чуть легче.
Потом женщина медленно повернулась к Оксане и осторожно взяла её за руку. Её пальцы были холодными, но прикосновение вышло тёплым, почти материнским.
– Спасибо вам, – тихо произнесла она, глядя прямо в глаза. – За то, что не проклинаете меня. Не обвиняете. Не кричите, что я виновата в том, что случилось.
Оксана посмотрела на их соединённые руки, потом подняла взгляд на собеседницу. В её глазах уже не было злости или обиды – только тихая, привычная боль, с которой она научилась жить.
– Не за что, – так же тихо ответила она. – Мы обе потеряли тех, кого любили. Это не соревнование в том, кто больше страдает. Просто… жизнь.
Женщина кивнула, с трудом сдерживая слёзы, но на этот раз не от горя – скорее от облегчения. Она сжала руку Оксаны чуть крепче, словно хотела передать ей что‑то важное, а потом медленно отпустила.
Когда женщина ушла, Оксана осталась сидеть на скамейке. Она смотрела, как та удаляется по аллее, пока её фигура не растворилась среди прохожих. В голове было непривычно тихо, без бесконечного круговорота вопросов “почему?” и “за что?”.
Она встала, потянулась немного, разминая затекшие плечи, и посмотрела на небо. Солнце пробивалось сквозь облака, бросая на землю неровные пятна света. Где‑то рядом щебетали птицы, и этот звук вдруг показался ей удивительно живым, настоящим.
– Артём, – прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно, просто произнося имя, которое всё ещё было частью её самой. – Я постараюсь жить дальше. Для нас обоих.
Слова прозвучали тихо, но твёрдо. Не как обещание, данное кому‑то, а как решение, принятое для себя. Она глубоко вдохнула свежий воздух, поправила шарф на шее и неспешно пошла по аллее в сторону дома. Шаги её были ровными, неспешными, но уверенными – как будто она впервые за долгое время нашла дорогу, по которой готова идти…