У Элисон Харгривз было все, о чем может мечтать обычный человек: она смогла купить себе дом, ушла от жестокого, деспотичного мужа, могла самостоятельно обеспечить двух горячо любимых детей. Она понимала, что каждая следующая ее вылазка в горы может оказаться последней, и, тем не менее, решила рискнуть. Почему? Разбираемся ниже.
Когда женщина сильнее мужчин
К 1994 году первая волна общественного порицания, поднявшаяся из-за прохода Элисон Харгривз по северному склону Эйгера на пятом месяце беременности, осталась позади, и ее жизнь более или менее вернулась на круги своя.
О том, что ей пришлось пережить, поднимаясь по опаснейшему маршруту в столь деликатном положении, почитать можно тут:
К тому моменту она уже считалась состоявшимся альпинистом и признанным профессионалом. И вот осенью того же года Элисон присоединилась к британской экспедиции на Эверест. Она поднялась из четвёртого лагеря на высоту 8400 метров всего за пять часов, показав невероятную скорость. Но внезапно ее ноги начали отказывать, и пришлось развернуться. Вершины в тот день она не достигла, зато у нее появилась ещё более дерзкая мечта: подняться на Эверест, К2 и Канченджангу – 3 гималайских восьмитысячника – за один сезон, причем без кислорода и в одиночку. По тем временам это был запредельный, почти фантастический рекорд, особенно для женщины.
Весной 1995 года Харгривз вернулась к Эвересту. Она шла по маршруту Северное седло – Северо-Восточный гребень без кислородных баллонов, без поддержки шерпов и без перильных верёвок, которые шерпы заранее провешивают по всему маршруту. Это важная деталь: многие альпинисты говорят о «бескислородных восхождениях без поддержки», но забывают упомянуть, что идут по готовым перилам. Эллисон же шла только со своими верёвками.
13 мая 1995 года она в одиночку достигла вершины Эвереста. Это был новый мировой рекорд. До этого подобное проделал только один человек – легендарный Райнхольд Месснер в 1980 году, и как вы понимаете, он был мужчиной.
Все британские издания писали о восхождении. Казалось, Эллисон достигла своей цели – она стала альпинисткой номер один в мире. Она вспоминала:
«Торжества были невероятными. Меня обступили со всех сторон, пытаясь сфотографировать. Это было какое-то безумство».
Но слава оказалась палкой о двух концах. В то время как польскую Ванду Рудкевич боготворили на родине, она даже встречалась с Папой Римским, а француженка Катрин Дестивель очаровывала СМИ своей страны, британская пресса отнеслась к Эллисон с подозрением и осуждением. Её критиковали за то, что она, мать двоих детей, подвергает себя смертельному риску. Журналисты твердили: она прежде всего альпинистка, а не мать, позорно оставляет детей дома и уезжает покорять вершины. Разве это нормально?
Альпинисты Эд Дуглас и Дэвид Роуз написали об этом:
«Практически все альпинисты, вне зависимости от пола, выбрав своей судьбой горы, не могут отказаться от риска. Риск – это обязательное условие для достижения целей. Они выживают в нечеловеческих условиях на восьмитысячниках и возвращаются домой. И все это только для того, чтобы ещё раз покритиковать Эллисон за её якобы лицемерие».
Двойные стандарты были очевидны: когда погибал мужчина-альпинист, у которого тоже были дети, пресса писала о нём как о герое. Почему-то считалось, что потеря отца не является для детей трагедией, но вот женщина-мать не имела права рисковать жизнью, ведь это было эгоизмом, предательством материнского долга.
После восхождения Эллисон купила дом и наконец-то нашла в себе силы развестись с мужем деспотом. Казалось, ей больше не нужно никому ничего доказывать. Но, видимо, горы продолжали звать ее к себе.
Последняя запись
В ее дневнике появилась запись, полная мучительных сомнений:
«Это съедает меня изнутри. Желание остаться с детьми и желание взойти на К2. У меня такое чувство, будто меня разрывают на две части».
И вот в мае 1995 года она летит в Пакистан.
К2 – вторая по высоте вершина мира, но первая по опасности. На каждых четырёх человек, достигших её вершины, приходится один погибший. В июне и июле Эллисон предпринимает несколько попыток, но погода каждый раз отбрасывает её назад. Шесть недель она провела на горе только ради того, чтобы снова и снова разворачиваться из-за штормов.
Она записывает в дневник:
«Я здесь уже шесть недель, и я сделала несколько попыток восхождений. Погода каждый раз отбрасывает меня назад и выбивает из колеи. Очевидно, моему плану не суждено сбыться. Том скоро возвращается в школу. Я хотела бы провести с ним немного больше времени. Они маленькие, а время летит быстро. Я хочу, я чувствую, что должна быть с ними».
Дальше идут строки, которые читать больно:
«Возможно, я потерпела неудачу. Я много работала, но как-то не сложилось. Вчера я плакала, спускаясь по тропе, измученная морально и физически. Возможно, они были бы счастливее, если бы мама была рядом. Или в долгосрочной перспективе моё возвращение в целости и сохранности – да, это, наверное, безусловно важнее».
Она почти приняла решение вернуться домой. Почти. Но осталась на ещё одну попытку. Последнюю.
13 августа: кровавые следы на снегу
В том сезоне на К2 было людно. Голландская экспедиция, испанская, новозеландская под руководством Питера Хиллари – сына первого покорителя Эвереста, и американо-британская, где была Харгривз. Всё лето свирепствовали шторма, и альпинисты изматывались в ожидании погодного окна.
12 августа погода, казалось, улучшилась. В полночь все команды начали финальный рывок из четвёртого лагеря. Питер Хиллари вспоминал:
«Меня беспокоила погода. Зловещая гряда облаков накрывала западный Китай и приблизилась к северной границе хребта Каракорум. Северный ветер гнал башни облаков над К2, и, проносясь над вершиной, они закрывали мне вид на гору и обрушивали тонны снега».
Новозеландец развернулся и начал спуск, в то время как остальные восходители продолжили путь к вершине.
13 августа в 18:23 из базового лагеря спросили по рации: «Который час?» Голос с вершины ответил: «18:23». Затем добавил: «Слишком поздно. Мы на вершине». Через несколько минут пришло ещё одно сообщение: Эллисон Харгривз тоже достигла вершины. Это были последние известия об их судьбе.
В базовом лагере начали беспокоиться. Слишком поздно – это значит, что спускаться придётся в темноте, а на К2 это почти равносильно смерти. К тому же погода начала портиться. Ураганный ветер разрывал палатки в четвёртом лагере, где альпинисты Лоренцо Ортес и Хосе Гарсес ждали возвращения товарищей. Очень скоро оба обморозили пальцы рук и ног.
Друзья, поддержать автора можно туть. Спасибо 🙏🏻
Утром 14 августа товарищи проснулись под ясным небом, но их глаза были повреждены штормом, и они видели плохо. Имея на двоих одну пару перчаток и одни кошки, испанцы начали спуск. Их собственное состояние не позволяло больше ждать – либо они спускаются, либо умирают прямо там.
Около четырёх часов дня на высоте примерно 7400 метров они заметили что-то справа от линии спуска. Сначала – ботинок. Потом, в трёх метрах ниже, тёмно-фиолетовый анорак с аккуратным цветочным узором и чёрную обвязку внутри. Они сразу поняли: это вещи Элисон. Одежда была испачкана кровью.
Дальше, по каменистому оврагу, тянулись три отчётливых кровавых следа, и, хотя они были расположены далеко друг от друга, шли они параллельно. Это означало, что как минимум трое восходителей сорвались с предвершинного хребта. Возможно, их просто сдуло ураганным ветром, который в тот день мог достигать 160 километров в час.
На высоте примерно 7100 метров испанцы увидели тело в углублении, выбитом при падении с огромной высоты. Красная куртка. По всей видимости, это была Эллисон Харгривз. Гарсес и Ортес хотели спуститься к телу, но сами были на грани жизни и смерти. Им пришлось идти дальше. 19 августа их эвакуировали вертолётом.
Из шести альпинистов, покоривших вершину К2 13 августа 1995 года, не вернулся никто. Элисон Харгривз было всего тридцать три года. У неё остались двое детей: шестилетний Том и четырёхлетняя Кейт.
Проклятие, передающееся по наследству
Британская журналистка Полли Тойнби написала тогда:
«Что интересно в Элисон Харгривз, так это то, что она вела себя как мужчина. Она ставила опасность на первое место, а свою семью на второе. Боюсь, равенство означает, что женщины иногда ведут себя так же плохо, как и мужчины».
И подобных обвинений в адрес несчастной альпинистки было множество. Женщинам не место в альпинизме, а если у тебя есть дети – тем более.
Семья Элисон старалась защитить её память. А её сын Том Баллард, тот самый мальчик, который был ещё в утробе во время ее прохождения северной стены Эйгера, вырос и стал выдающимся альпинистом. С декабря 2014 по март 2015 года он в одиночку покорил все шесть великих северных стен Альп – те самые, что прошла его мать в 1993 году. Но Том сделал это зимой, за один сезон, без всякой поддержки. Он стал первым человеком, совершившим такое достижение в зимних условиях.
Получается, северную стену Эйгера он прошёл дважды: первый раз – ещё в животе матери, второй – самостоятельно, спустя двадцать шесть лет.
И сын повторил судьбу матери до самого конца. 24 февраля 2019 года альпинист Том Баллард пропал без вести на восьмитысячнике Нанга Парбат – «Горе-убийце», как её называют. Ему было тридцать лет.
Две жизни, две вершины, две трагедии. Элисон мечтала доказать миру, что женщины способны на то же, что и мужчины. Она это доказала – стала одной из величайших альпинисток в истории. Но цена этого свершения оказалась чудовищной: сначала её собственная жизнь, а затем жизнь её сына, который пошёл по материнским стопам.
Так всё-таки: имеем ли мы право следовать своей мечте, если эта мечта может оставить детей сиротами? Или материнство должно остановить любые амбиции, как бы велики они ни были? Элисон выбрала горы. И горы забрали её. А потом забрали и её сына. Можно ли назвать это проклятием? Или это была любовь настолько сильная, что смерть оказалась неизбежной платой за право прикоснуться к вершинам мира?
А что вы думаете: имеет ли мать право рисковать своей жизнью? А отец? Есть ли в этом вопросе гендерные различия? Буду рада вашему мнению в комментариях.