— Мама опять просит денег.
Варя даже не обернулась от плиты. Сковородка зашипела громче обычного, масло забрызгало конфорку. Она уже знала, что скажет муж. Знала по тому, как он весь вечер нервно постукивал пальцами по дивану, как отводил глаза, когда она спрашивала, что случилось.
— Опять у твоей мамы финансовые трудности? Я больше ей денег давать не буду, — Варя повернулась, прислонилась спиной к столешнице.
Муж встал с дивана, потер лицо ладонями. Выглядел он измученным, виноватым. Как всегда, когда речь заходила о его матери.
— Варь, ну она же одна живет. Говорит, коммунальные платежи выросли, еле-еле концы с концами сводит...
— У нее зарплата пятьдесят тысяч! — Варя почувствовала, как внутри закипает. — Пятьдесят! Я точно знаю! Она сама проговорилась в прошлом году, когда хвасталась, что ей прибавку дали!
— Ну, может, расходы большие...
— Тоша, у нас с тобой вдвоем восемьдесят пять тысяч на всю семью! А нас четверо! — Варя отвернулась к плите, выключила конфорку резким движением. — Таня через три месяца с классом в Петербург едет, восемнадцать тысяч нужно собрать. Юля из кроссовок выросла. А холодильник наш третий месяц так гудит, что я боюсь, он вот-вот сломается!
Антон подошел ближе, хотел обнять, но Варя отстранилась.
— Я понимаю, но она же мама...
— Мама, мама! — Варя развернулась так резко, что муж отступил на шаг. — А наши дети что, не твои? Ты помнишь, когда она последний раз внучками интересовалась? Когда последний раз спросила, как у них дела?
Антон молчал. Потому что помнил. Точнее, не помнил — настолько давно это было.
— Она даже дней рождения их не помнит! — продолжала Варя. — В прошлом году Юле восемь исполнилось. Твоя мать даже не позвонила! А на Новый год что подарила? Вообще ничего!
— Варь, ну может, у нее денег не было...
— Да брось ты! — Варя схватила со стола телефон, открыла калькулятор. — Давай посчитаем. В январе прошлого года — три тысячи на лекарства. В феврале — пять на квартплату. В марте еще четыре на что-то там. В апреле...
Она загибала пальцы, вспоминая. Антон стоял молча, и лицо его становилось все более растерянным.
— Шестьдесят тысяч, Тоша! За прошлый год твоя мать взяла у нас шестьдесят тысяч! И это только то, что я помню и записывала!
Из комнаты выглянула Таня, старшая дочка. Одиннадцатилетняя девочка с длинными косами посмотрела на родителей, поняла, что они ссорятся, и тихо закрыла дверь.
— Детей разбудишь, — тихо сказал Антон.
— Дети уже все понимают, — так же тихо ответила Варя. — Юля на прошлой неделе спросила, почему бабушка их не любит. Восемь лет ребенку, а она уже это чувствует.
Антон опустился на стул, уткнулся лбом в ладони.
— Что мне делать? Я не могу ей отказать. Она же одна...
— Тоша, послушай, — Варя села рядом, взяла его за руку. — Я не хочу с тобой ссориться. Но дальше так нельзя. У нас своя семья. Свои дети. И мы не можем отдавать последнее твоей матери, которая в нас совсем не нуждается.
— Откуда ты знаешь, что не нуждается?
— Потому что помню, как мы летом к ней приезжали. Помнишь? И у нее на столе лежала выписка из банка. Я случайно увидела. Там было больше миллиона на счету, Антон. Больше миллиона!
Муж резко поднял голову.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Я тогда даже не поверила своим глазам, подумала, может, ошиблась. Но нет, я точно видела. Один миллион сто с чем-то тысяч.
Антон откинулся на спинку стула. Смотрел в потолок, и Варя видела, как у него на лбу вздулась жилка — это всегда было признаком того, что он сильно напряжен.
— Она всегда так была, — тихо произнес он. — Мне Андрей рассказывал... Ну, брат мой. Он говорил, что мама на всем экономила. Помню, в девятом классе мне куртку не купили на зиму. Я донашивал за соседским мальчишкой, Вовкой его звали. Все ребята надо мной смеялись, потому что куртка была маленькая, рукава короткие.
Варя сжала его руку сильнее.
— Она говорила, что денег нет. А потом оказалось, что есть. Андрей как-то сказал, что нашел у нее в шкафу коробки с деньгами. Но я тогда подумал, что он преувеличивает...
— Позвони Андрею, — вдруг сказала Варя. — Поговори с ним. Может, он знает что-то, чего мы не знаем.
Антон кивнул. Достал телефон, посмотрел на экран. Ирина Михайловна за вечер прислала еще три сообщения. В каждом она жаловалась на жизнь и напоминала, что пенсия маленькая, а расходы большие.
— Я завтра ему позвоню, — сказал Антон. — Сейчас уже поздно.
На следующий день Варя стояла на кассе в супермаркете и обслуживала очередного покупателя. Работа была монотонной, но она привыкла. Пятнадцать лет за кассой научили ее не обращать внимания на грубость покупателей, на претензии, на вечное недовольство. Сканировала товары, улыбалась, говорила "спасибо за покупку" и звала следующего.
В обеденный перерыв она спустилась в подсобку. Там уже сидела Людмила, коллега из отдела бакалеи. Крупная женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и громким голосом разогревала в микроволновке контейнер с едой.
— Что такая хмурая? — спросила она, как только Варя села за столик.
— Да свекровь опять достала, — Варя достала свой ланч-бокс. — Денег просит постоянно.
— О, я знаю эту песню, — Людмила достала из микроволновки контейнер, села напротив. — У меня бывшая свекровь такая же была. Пока жива была, покоя не давала. Вечно ей что-то нужно было. То на лекарства, то на ремонт, то еще на что-нибудь.
Варя вздохнула и стала рассказывать про вчерашний разговор. Людмила слушала, жевала, кивала.
— А ты посчитай, сколько она у вас за год выклянчила, — предложила она.
— Я уже считала. Шестьдесят тысяч.
— При зарплате в пятьдесят? — Людмила присвистнула. — Да она просто паразитирует на вас! Слушай, а у нее деньги точно есть?
— Больше миллиона на счету. Я сама видела выписку.
— Ничего себе! — Людмила отложила вилку. — Слушай, так она же просто жадная до невозможности! Моя бывшая свекровь хоть реально бедная была, ей помогать приходилось. А твоя...
— Я не знаю, что делать, — призналась Варя. — Антон не может ей отказать. Он ее боится до сих пор, хоть ему тридцать семь.
— А поговори с его братом. Как его, Андрей? Они же общаются?
— Редко. Андрей в другом городе живет, у него своя семья. Антон сказал, что позвонит ему сегодня.
Людмила задумчиво посмотрела на Варю.
— Знаешь, у меня такое ощущение, что твоя свекровь одна из тех людей, которые деньги копят просто так. Для них это как болезнь. Им не важно, на что копить, главное — процесс. А то, что вокруг люди страдают, им все равно.
Варя кивнула. Именно так она и думала про Ирину Михайловну. Женщина работала контролером в управляющей компании, получала хорошие деньги, но жила как нищая. Квартира у нее была старой, мебель древняя, одежду она носила годами. Единственное, на что она не скупилась — это телефон. У нее всегда была последняя модель, самая дорогая.
Вечером Варя вернулась домой уставшая. Девочки уже сидели над уроками. Юля, младшая, сопела над прописями, старательно выводя буквы. Таня читала учебник по окружающему миру.
— Мам, а правда, что мы в Петербург поедем? — спросила Таня, не отрываясь от книги.
— Правда, — Варя присела на краешек дивана. — Только нужно деньги собрать. Восемнадцать тысяч.
— А у нас есть?
— Пока нет. Но соберем.
Таня кивнула и снова уткнулась в учебник. Варя посмотрела на дочерей и подумала, что они растут такими самостоятельными, такими понимающими. Иногда ей казалось, что они взрослее своих лет. Особенно Таня. Девочка редко просила что-то купить, редко капризничала. Словно понимала, что денег в семье не так много.
Антон пришел позже. Выглядел он задумчивым. Варя сразу поняла — он разговаривал с братом.
— Ну что? — спросила она, когда они остались одни на кухне.
— Андрей сказал... — Антон замолчал, подбирая слова. — Он сказал, что десять лет назад перестал маме давать деньги. Вообще перестал.
— Почему?
— Потому что он однажды приехал к ней в гости. И случайно открыл шкаф в спальне. А там коробки были. Из-под обуви. Он из любопытства заглянул — а там деньги. Пачки денег, резинками перевязанные.
Варя почувствовала, как внутри все сжалось.
— Он говорит, там было не меньше трехсот тысяч наличными. Это десять лет назад было! Андрей тогда устроил ей скандал. Спросил, зачем она врет, что денег нет, если они есть. А она ответила, что это ее деньги, что она их на старость копит, и вообще, она никому ничего не должна.
— Господи...
— Они поругались тогда сильно. Андрей сказал, что больше ни копейки ей не даст. И с тех пор почти не общаются. Мама обиделась, сказала, что у нее теперь один сын.
Варя села на стул. В голове крутились мысли. Значит, все правда. Ирина Михайловна действительно копит деньги, врет, манипулирует. А Антон все это время верил ей, давал деньги, которых у самого не было.
— Что будем делать? — спросила она тихо.
Антон молчал. Смотрел в окно, где уже темнело. Январские сумерки наступали рано.
— Не знаю, — наконец произнес он. — Мне страшно, Варь. Я всю жизнь боялся ее разозлить. Боялся, что она... ну, не знаю. Бросит меня, что ли.
— Тоша, тебе тридцать семь лет. У тебя своя семья.
— Понимаю. Но страх остался. Она всегда была такая... строгая. Холодная. Помню, я в детстве пытался к ней подойти, обнять. А она отстранялась. Говорила — не мешай, у меня дела. Или — не приставай, устала.
Варя посмотрела на мужа и впервые за много лет по-настоящему его пожалела. Увидела не взрослого мужчину, а испуганного мальчика, который до сих пор ждет материнской любви.
— А внучками она интересуется? — спросила Варя, хотя и сама знала ответ.
— Нет, — Антон покачал головой. — Андрей говорит, что его детей она тоже не любит. У него два сына, одному пятнадцать, другому двенадцать. Она их видела раза три за всю жизнь. Не помнит, как их зовут.
В дверях появилась Юля в пижаме с зайчиками.
— Пап, ты почитаешь мне перед сном?
Антон встрепенулся, улыбнулся дочке.
— Конечно, зайчонок. Иди, я сейчас приду.
Юля убежала. Антон посмотрел на Варю.
— Я не хочу быть таким, как она. Не хочу, чтобы наши дети думали, что я их не люблю.
— Ты не такой, — твердо сказала Варя. — Ты хороший отец. И хороший муж. Просто тебе нужно научиться говорить нет своей матери.
***
Прошла неделя. Тихая, спокойная. Ирина Михайловна не звонила, и Варя почти расслабилась. Почти поверила, что, может быть, свекровь наконец отстанет.
Но в субботу утром раздался звонок. Варя как раз складывала выстиранное белье. Увидела на экране телефона имя свекрови и замерла. Антон был в душе, девочки смотрели мультики.
Варя взяла трубку.
— Алло.
— Варенька, милая, это я, — голос Ирины Михайловны был каким-то особенно жалобным. — Ты не могла бы меня попросить... ну, в общем, мне нужно в аптеку зайти. Давление поднялось, нужно купить лекарство. А денег до зарплаты не хватает...
Варя сжала в руке полотенце. Сердце колотилось.
— Ирина Михайловна, у вас же зарплата хорошая, — сказала она как можно спокойнее. — Вы сами говорили — почти пятьдесят тысяч.
Пауза. Долгая, тягучая. Потом голос свекрови изменился. Стал холодным, режущим.
— Ты что, мне в тратах отчитываться должна? Я всю жизнь работаю, между прочим! У меня расходы большие, квартплата, коммуналка, лекарства! А ты что, пожадничать решила?
— Нет, просто у нас тоже расходы большие, — Варя почувствовала, как руки начинают дрожать. — Дети растут, им многое нужно...
— Дети, дети! — перебила Ирина Михайловна. — У всех дети! Я своих двоих вырастила, никто мне не помогал, и ничего! А вы избалованные какие-то! Поколение такое! Все вам подавай!
— Ирина Михайловна...
— И вообще, я думала, ты хорошая невестка, а ты, оказывается, жадная! Скажи Антону, что его мать нуждается, а его жена ей отказала!
Гудки. Свекровь бросила трубку.
Варя стояла с телефоном в руке и чувствовала, как внутри все кипит. От обиды, от злости, от бессилия. Она жадная? Она?! Которая работает по десять часов в день, стоя на ногах, чтобы заработать какие-то жалкие сорок тысяч? Которая считает каждую копейку, чтобы семья ни в чем не нуждалась?
Из ванной вышел Антон, в домашних штанах и футболке, волосы еще влажные.
— С кем говорила?
— С твоей матерью.
Он замер.
— И что?
— Она просила денег на лекарства. Я сказала, что у нее зарплата хорошая. Она назвала меня жадной и бросила трубку.
Антон опустился на диван рядом с девочками. Таня покосилась на него, но ничего не сказала, снова уставилась в экран.
— Она мне сейчас названивать будет, — тихо сказал он.
И действительно. Через пять минут его телефон зазвонил. Антон посмотрел на экран, вздохнул и вышел в коридор.
Варя услышала обрывки разговора. Сначала Антон пытался что-то объяснить, потом голос его стал глуше, тише. Он вернулся минут через десять. Лицо бледное, губы сжаты.
— Что она сказала? — спросила Варя.
— Что ты плохая невестка. Что я плохой сын. Что она всю жизнь меня растила, а я теперь слушаю жену больше, чем мать.
— И что ты ответил?
Антон молчал. Потом тихо, почти шепотом:
— Ничего. Я не знал, что сказать.
Варя закрыла глаза. Она знала, что так будет. Знала, что Антон не сможет противостоять матери. Он всю жизнь был под ее влиянием, всю жизнь боялся ее гнева.
— Тоша, послушай, — она села рядом с ним на диван. — Нам нужно что-то решать. Она будет давить на нас постоянно. И ты каждый раз будешь ей давать деньги. А мы так и будем влезать в долги.
— Какие долги? — встрепенулся Антон. — У нас долгов нет.
— Пока нет. Но скоро будут. Таня в Петербург едет. Восемнадцать тысяч нужно собрать. У нас пока только восемь. Юле обувь нужна, она выросла. Ей еще к логопеду надо, помнишь, в школе сказали? Частный прием — три тысячи за занятие.
Антон прикрыл лицо ладонями.
— Я не могу ей отказать, Варь. Не могу.
— Значит, нашим детям откажешь?
Он поднял голову, посмотрел на нее. Глаза красные.
— Это нечестно.
— Но это правда.
Они сидели молча. По телевизору весело пели мультяшные герои. Юля подпевала вполголоса. Таня что-то рисовала в блокноте.
— Давай я поговорю с моей мамой, — предложила Варя. — Может, она что-то посоветует.
Антон кивнул.
В понедельник Варя встретилась с матерью. Надежда Петровна жила в соседнем районе, в однокомнатной квартире. Пенсионерка, бывшая медсестра, она выглядела моложе своих пятидесяти восьми лет. Седые волосы, собранные в пучок, добрые глаза, спокойный голос.
Они сидели на кухне. Надежда Петровна слушала внимательно, не перебивая.
— И у нее действительно есть деньги? — спросила она, когда Варя закончила.
— Мам, я видела выписку. Больше миллиона.
— А Антон знает?
— Теперь знает. Его брат рассказал, что она всегда копила. Даже на детях экономила.
Надежда Петровна задумчиво посмотрела в окно.
— Варя, такие люди не меняются. Для них деньги — это не средство, а цель. Они копят не для чего-то, а просто чтобы копить. Это как зависимость.
— Но что мне делать? Антон не может ей отказать!
— Тогда тебе нужно с ним серьезно поговорить. Объяснить, что это разрушает вашу семью. Что дети страдают. Что вы не можете жить в постоянном напряжении.
Варя кивнула. Мать протянула руку, накрыла ее ладонь.
— И еще. Антону нужно понять, что он не виноват. Что он не обязан всю жизнь расплачиваться за то, что мать его родила. Это ее выбор был — родить, вырастить. А теперь его выбор — жить своей жизнью.
Варя вернулась домой с тяжелым сердцем. Антон еще не пришел с работы. Девочки сидели за столом, ели гречку с котлетами, которые Варя приготовила с утра.
— Мам, а бабушка сегодня звонила? — вдруг спросила Таня.
Варя замерла.
— Нет. А что?
— Просто мне приснилось, что она приехала к нам в гости. И все время ругалась. Говорила, что мы шумные и невоспитанные.
— Танюш, это просто сон.
— Я знаю. Но я проснулась и подумала, что хорошо, что это был только сон. Потому что я не хочу, чтобы бабушка к нам приезжала.
Юля оторвалась от тарелки.
— И я не хочу! Она злая!
Варя присела рядом с дочерьми.
— Девочки, а вы помните, когда последний раз бабушку видели?
Таня задумалась.
— Летом. Мы к ней ездили. Она нам мультики включила и сказала сидеть тихо. А сама в телефоне сидела весь день.
— Она даже не спросила, как мы учимся, — добавила Юля. — И не дала нам печенья. Сказала, что оно дорогое.
Варя почувствовала, как внутри что-то сжимается. Ее маленькие девочки, такие хорошие, такие умные — а бабушка даже печенья им пожалела.
Когда Антон пришел с работы, Варя ждала его на кухне. Села напротив, сложила руки на столе.
— Нам нужно поговорить. Серьезно.
Он кивнул. Сел, и Варя увидела, что он устал. Не просто физически — морально. Плечи опущены, глаза потухшие.
— Я разговаривала с мамой. Она сказала... в общем, она считает, что твоя мать нас использует. И что так дальше продолжаться не может.
— Я знаю.
— Тоша, девочки сегодня сказали, что не хотят видеть бабушку. Таня сказала, что ей приснился кошмар про нее.
Антон вздрогнул.
— Серьезно?
— Да. И знаешь, что меня больше всего задело? Юля сказала, что бабушка даже печенья им пожалела. Помнишь, летом, когда мы к ней приезжали?
— Помню.
— Тоша, послушай. Я не хочу ставить тебе ультиматум. Но мне нужно знать — кто для тебя важнее? Твоя мать, которая тебя использует? Или твоя семья, твои дети?
Антон молчал долго. Потом тихо, хрипло:
— Семья. Конечно, семья.
— Тогда тебе нужно научиться говорить ей нет.
— Я не умею.
— Научишься. Потому что у тебя нет другого выбора.
***
Прошло еще две недели. Февраль вступил в свои права — метели, холод, короткие серые дни. Ирина Михайловна звонила каждый день. Сначала Антону, потом Варе. Жаловалась, обвиняла, требовала. Антон не отвечал, но Варя видела, как ему тяжело. Как он вздрагивает от каждого звонка, как напрягается, когда на экране высвечивается имя матери.
А потом настал тот самый день.
Среда, вечер. Антон сидел на кухне, смотрел в телефон. Варя мыла посуду после ужина. Девочки делали уроки в комнате.
Телефон зазвонил. Ирина Михайловна. Антон посмотрел на экран, потом на Варю.
— Возьми, — тихо сказала она. — И скажи правду.
Он взял трубку. Включил громкую связь — Варя попросила, и он не возражал.
— Антон, это мама, — голос свекрови звучал устало. — Мне нужны деньги. Телевизор сломался. Мастер сказал, восемь тысяч ремонт стоит.
— Мам, у тебя зарплата через три дня.
— Зарплата уже распланирована! Мне на квартплату нужно, на лекарства! Я не могу без телевизора сидеть, мне скучно!
Варя видела, как побледнело лицо мужа. Как он стискивает телефон в руке.
— Мама, мне Андрей рассказал про деньги в шкафу.
Пауза. Долгая, звенящая тишина.
— Что он тебе наплел? Этот...
— Мама, это правда? У тебя есть деньги?
— Это мои деньги! — голос Ирины Михайловны стал резким, злым. — Я их всю жизнь копила! На старость! На всякий случай! Я никому ничего не должна!
— Но зачем ты врешь, что у тебя денег нет? Зачем берешь у нас?
— Я не вру! У меня действительно нет свободных денег! Это отложенные! Их нельзя трогать!
Антон закрыл глаза. Варя подошла, положила руку ему на плечо.
— Мам, у нас двое детей. Нам нужно на их учебу, на одежду, на еду. Мы не можем постоянно давать тебе деньги, если у тебя самой они есть.
— Ах, вот оно что! — Ирина Михайловна почти закричала. — Жена тебе мозги промыла! Эта твоя Варвара! Я сразу видела, что она не наша! Жадная, расчетливая!
— Не говори так про мою жену!
— Буду говорить! Она тебя настроила против родной матери! А я что, зря тебя растила? Зря всю жизнь работала?
— Ты на мне экономила! — вдруг сорвался Антон. — Андрей мне рассказал! Как я в школе голодный ходил! Как мне куртку не купили! Как я в чужой донашивал, а все ребята смеялись!
— Это было необходимо! У меня не было денег!
— Были! Ты их копила! А мы недоедали!
— Неблагодарный! — Ирина Михайловна дышала часто, зло. — Я тебе всю жизнь отдала! А ты теперь вот так!
— Ты ничего мне не отдавала! Ты копила деньги! А я был тебе обузой!
— Как ты смеешь! Я мать!
— А я отец! — Антон встал, прошелся по кухне. — У меня свои дети! И я не буду на них экономить ради твоих сбережений!
— Значит, все! — голос свекрови стал ледяным. — Ты сделал выбор! Ты выбрал эту... эту жену! Ну и живите! Только не звоните мне больше! И не приезжайте! У меня больше нет сына!
— Хорошо, — неожиданно спокойно сказал Антон. — Тогда не звони.
И положил трубку.
Варя смотрела на него. Антон стоял, держась за спинку стула, дышал тяжело. Руки тряслись.
— Тоша...
Он вдруг сел на пол. Прямо там, посреди кухни. Обхватил голову руками. И заплакал. Тихо, сдавленно, как плачут взрослые мужчины, которые всю жизнь сдерживались.
Варя опустилась рядом, обняла его. Гладила по спине, по голове, молчала. Что тут скажешь? Он только что оборвал связь с матерью. Той самой матерью, любви которой ждал всю жизнь.
— Мне так страшно, — прошептал он сквозь слезы. — Варь, мне так страшно. Я всегда боялся, что она меня бросит. С детства. Она говорила — будешь плохо себя вести, отдам тебя. И я верил. Я всегда старался быть хорошим. Слушался. Не просил ничего. А она все равно была холодная. Как будто я ей мешал.
— Ты не виноват, — тихо сказала Варя. — Это не ты плохой. Это она... она не умеет любить.
— Но она же мама...
— Тоша, посмотри на меня.
Он поднял заплаканное лицо.
— У тебя есть свои дети. Таня и Юля. Они тебя любят. По-настоящему. Не за деньги, не потому что должны. Просто так. Потому что ты их папа. Хороший папа.
Антон вытер лицо рукавом.
— А если я такой же стану, как она?
— Не станешь. Потому что ты совсем другой. Ты умеешь любить.
Они сидели на полу, обнявшись. В комнате раздался голос Тани:
— Юль, тише! Не мешай родителям!
И Варя подумала, что девочки, наверное, все слышали. И ничего, переживут. Это жизнь. Иногда в ней бывает больно. Но потом становится легче.
Следующие дни были тяжелыми. Ирина Михайловна звонила, но Антон не брал трубку. Она писала сообщения — то жалобные, то злые. То обвиняла, то просила прощения. Антон читал, но не отвечал.
— Мне кажется, она даже не понимает, что сделала не так, — сказал он как-то вечером. — Для нее это нормально — копить деньги и требовать помощи от других.
— Это болезнь, — ответила Варя. — Моя мама говорит, что такие люди не меняются.
— Наверное.
Но постепенно Варя замечала, что Антон становится спокойнее. Плечи расправились, голос стал тверже. Он больше времени проводил с девочками. Вечерами читал им книжки, помогал с уроками, играл в настольные игры. Как будто сбросил с себя какой-то тяжелый груз.
Однажды Юля залезла к нему на колени.
— Пап, а бабушка больше не будет звонить?
— Наверное, нет.
— А мне не жалко, — честно сказала девочка. — Она все равно нас не любила.
Из комнаты выглянула Таня.
— И мне не жалко! Она даже имена наши не помнила!
Антон обнял младшую дочку, посмотрел на старшую.
— А я вас люблю. Очень сильно.
— Мы тоже тебя любим, пап!
Варя стояла в дверях и чувствовала, как внутри теплеет. Вот оно, счастье. Не в деньгах, не в благополучии. А в этих простых словах, в крепких объятиях, в детском смехе.
В конце февраля позвонил Андрей. Спросил, как дела. Антон рассказал про разговор с матерью, про то, как они перестали общаться.
— Я горжусь тобой, братан, — сказал Андрей. — Я знаю, как тебе было тяжело. Но ты молодец. Ты наконец-то поставил границы.
— А ты не жалеешь? Что с мамой не общаешься?
— Нет. Первое время было тяжело. Но потом я понял, что мне стало легче. Я перестал чувствовать себя виноватым. Перестал оправдываться. Просто живу своей жизнью.
— А она тебе звонит?
— Раньше звонила. Последние года три — нет. Наверное, поняла, что бесполезно. Слушай, а давай летом к вам приедем? С женой и мальчишками. Познакомим детей наконец нормально.
Антон улыбнулся.
— Приезжайте. Будем рады.
Март принес первое тепло. Снег начал таять, появились проталины. Варя с Антоном пересчитали деньги на поездку Тани — собрали уже пятнадцать тысяч. Еще чуть-чуть, и хватит.
— А помнишь, в январе мы думали, что не соберем? — сказала Варя.
— Помню. А теперь вот собрали. Без маминых денег.
— Без ее денег нам лучше, — Варя взяла мужа за руку. — Правда?
— Правда, — Антон кивнул. — Знаешь, мне раньше всегда казалось, что я ей должен. Что я обязан помогать, потому что она мама. А теперь понял — я не должен. Она сама выбрала, как жить. А я выбрал свою семью.
Варя прижалась к нему. За окном капала капель — надоедливая, весенняя, живая. Где-то в комнате девочки спорили из-за карандашей. Обычная, простая жизнь. Без чужих требований, без вечного чувства вины, без манипуляций.
— Тебе легче стало? — спросила она тихо.
— Да, — ответил Антон. — Впервые за много лет мне действительно легко.
И это была правда. Варя видела по его лицу, по тому, как он держится, как смотрит на мир. Он наконец-то позволил себе жить. Не для матери, не из чувства долга. А для себя, для своей семьи.
А Ирина Михайловна больше не звонила. Первое время Антон вздрагивал от каждого звонка, ожидая увидеть ее имя на экране. Но проходили дни, недели — и тишина. Может, она поняла, что сын больше не вернется. А может, просто нашла другой объект для манипуляций. Варе было все равно.
Главное, что ее семья была цела. Что дети счастливы. Что муж наконец-то перестал разрываться между матерью и женой. Что теперь они могли жить своей жизнью — пусть небогатой, пусть не роскошной, но своей.
Вечером, когда девочки уже спали, Варя и Антон сидели на кухне. Пили горячий какао, который Варя приготовила по рецепту своей мамы. За окном темнело, включались фонари.
— Знаешь, о чем я подумал? — сказал Антон. — Раньше я все время боялся. Боялся маму разозлить, боялся сказать что-то не то. А сейчас не боюсь. И это так странно — не бояться.
— Это не странно, — Варя улыбнулась. — Это нормально. Так и должно быть.
— А у тебя никогда не было страха перед родителями?
— Нет. Мама всегда говорила — я тебя люблю просто так. Не за оценки, не за послушание. Просто потому что ты моя дочь.
Антон задумался.
— Хочу, чтобы наши девочки никогда не боялись нас. Чтобы знали — мы их любим. Всегда.
— Они знают, — Варя взяла его руку. — Поверь мне, они знают.
Из комнаты послышался сонный голос Юли:
— Пап, ты придешь меня укрыть?
Антон встал, улыбнулся жене.
— Иду, зайчонок!
И Варя смотрела, как он уходит в комнату к дочерям. Как наклоняется над кроваткой Юли, поправляет одеяло, целует в макушку. Как шепчет что-то Тане, и та сонно улыбается.
Вот он, настоящий выбор. Не между матерью и женой. А между прошлым и будущим. Между чувством вины и свободой. Между страхом и любовью.
И Антон сделал его. Наконец-то сделал правильный выбор.
А за окном падал первый весенний дождь, смывая остатки грязного снега. Начиналась новая жизнь. Их жизнь. Без манипуляций, без вечных требований, без холода. Простая, честная, настоящая.
И этого было достаточно.