Марк Леонидович потоптался на пороге своего дома, чтобы отряхнуть снег с валенок. Иной обуви в посёлке в суровую зиму не предусмотрено. Дорогу замело так, что еле добрался до своей улицы.
Дома его никто не ждал. И от этого на душе так скверно было, так одиноко. В пустых чёрных окошках не горел приветливо свет, а из печной трубы не струился дымок. В доме теперь так холодно и пусто, что иной раз и идти-то никуда с работы не хотелось.
Домишко этот достался Марку Леонидовичу от покойницы-жены, а ей - от её родителей. Супруга его была родом из этих мест. Настоящая русская красавица, крепкая и розовощёкая, Людочка пленила когда-то молодого Марка Леонидович,а приехавшего в эти места по распределению. Влюбился он тогда в свою Людочку с первого взгляда. Да так и остался здесь жить, несмотря на то, что его интеллигентная матушка была против.
Сын и дочка родились у Марка Леонидовича в браке с Людой. Вот они-то в глухомани остаться ни за что не захотели. Выросли, школу окончили и айда отсюда. В их жилах текла кровь их городской бабушки, и всё деревенское было им чуждо.
Люда расстроилась, смириться пыталась. Дети же. Какую жизнь сами выбрали, такую пускай и живут. Не держать же их возле своей юбки всю жизнь? Всё, что могли, они с отцом им дали. Отказа не было ни в чём. Обладая твёрдой хваткой, Людмила, не надеясь на грошовую зарплату мужа, крутилась сама. Хозяйство большое вела. Кормила, ходила, выращивала скотину и на убой. С раннего утра до поздней ночи в дом, бывало, не заходила.
Ближе к зиме, наворотив мяса, наделав творога и сметаны, сбывала потом на рынке. Сама за прилавком стояла и торговала. Деньги выручала за свою домашнюю продукцию очень даже немаленькие. Городские жители покупали у неё с большой охотой и потом приходили ещё.
Старалась Люда ради деток своих. Чтобы не в обносках ходили, чтобы всё самое лучшее у них было. Время только быстро пролетело. Детки выросли и из родительского гнезда упорхнули. Скотину перевести пришлось. На рынок мотаться уже не надо. Затосковала Люда. Не смогла себе больше занятие по душе найти. Дети к тому же эгоистичными выросли. Себялюбивыми. Лишний раз не навестят родителей. Болезнь подкралась к Людмиле внезапно. Недолго пожила ...
Марк Леонидович, оторвавшись от тяжёлых воспоминаний, растопил печь, чайник на плиту поставил. Тихо в доме было. От этого ещё тоскливей. Поначалу радио громко включал, телевизор. А потом потихоньку свыкся, что Люды больше нет. К тишине привык.
Пытаясь согреться, ходил Марк Леонидович из угла в угол. Что-то сегодня на него как никогда хандра напала. Даже плакать хочется, хоть и несвойственно это мужчинам. Но вдруг вспомнил он, что сегодня по Людочке, оказывается, годовщина.
-Старый пень, совсем память уж подводит - пробормотал Марк Леонидович и, войдя в просторную залу, приблизился к иконам. Лампадку зажёг и долго так стоял, опустив голову. Беззвучно шептал молитвы, крестился. Глубоко верующим он не был. Зато Люда, жена его, была. В церковь ходила, посты соблюдала и его приучила.
На плите визгливо засвистел чайник, как вдруг в окошко громко постучали. Вздрогнув от неожиданности, Марк Леонидович поспешил открыть дверь. Давно уж к нему никто не заглядывал. Может, дети?
-Марк Леонидович! - лицо Зинаиды Михайловны было бледным и мокрым. То ли от снега, то ли от слёз.
-Зиночка? Случилось что?
Марк Леонидович впустил Зинаиду в дом, за стол усадил. Та в отчаянии заламывала руки.
- Да! Марк Леонидович, миленький ... Вам вернуться надо поскорее. Там роженица эта ... Рита ... Она рожает. Тяжело рожает. Я ещё с таким случаем не сталкивалась! Не было у нас такого. У девчонки-то двойня! Один ребёночек ножками идёт. Понимаете? А сама Рита уже без сил. Хоть бы выжила ...
Марк Леонидович спешно собрался. Так он и знал. Нехорошее предчувствие у него было, да гнал он от себя. И эта докторша молодая. Ни черта не соображает, что и как делать, да ещё, по словам Зины, наотрез отказалась роды принимать. Истерику завела, ногами затопала. Про ответственность начала кричать, про то, что не будет на себя такой риск брать!
Заперев дом, Марк Леонидович, проваливаясь в сугробы следом за Зиной, едва поспевал.
***
Рита так кричала, что с улицы было слышно.
-Господи, как же больно-то, а. Не могу-у ... Не могу больше!
Последний раз вскрикнув и схватившись за живот, Рита остекленевшими глазами уставилась в потолок.
Марк Леонидович сделал всё, что смог. Но, видно, судьба у девушки такая, что недолгий срок был ей отмерен на земле. Если бы, конечно, вовремя помощь была бы ей оказана и проведены необходимые манипуляции, то дальше жила бы.
Да кого винить? Олесю? С неё как с гуся вода. Вон, курит стоит на больничном крыльце, и наплевать ей на чью-то жизнь. Только Марку Леонидовичу было совсем не наплевать.
В глазах у него взгляд Риты стоял. Непонимающий, жалобный. Вот она кричала от боли и вдруг затихла. Навсегда.
Зинаида Михайловна утёрла слёзы и с тоской посмотрела на два пищащих комочка. Кому они теперь нужны?
Лето, 2006
Ира спала, раскинув руки в разные стороны. Сальный и пристальный взгляд сожителя своей матери на себе она не чувствовала. Ей снился прекрасный сон, где она, маленькая девочка, сидит у мамы на коленках, а та, ласково улыбаясь, расчёсывает ей волосы. Ире так хорошо, так тепло рядом с мамой. В этот момент кажется, что нет ничего дороже на свете маминых рук, маминой солнечной улыбки и тихого голоса, поющего любимую песню девочки.
Вдруг мама резко отбрасывает расчёску в сторону и сжимает Иру в крепких и душных объятиях. Девочке становится трудно дышать, она пытается освободиться от цепких маминых рук. Ей плохо, ей нечем дышать! Тогда Ира начала громко кричать и ... Проснулась.
В каком-то немом оцепенении девушка смотрела в водянистые глаза мужчины, который своим телом прижал её к кровати и тяжело дышал ей прямо в лицо своим стойким кислым амбре. Иру чуть не стошнило. Со всей силы она двинула ему коленкой и столкнула с себя.
- Свол@чь - припечатала она, сжав кулаки и с яростью посмотрев на Виталика - убирайся отсюда, пока я не убила тебя. Мама!
Светлана выскочила из кухни, вытирая руки об грязный засаленный фартук.
-Чего орёшь, как оглашенная. Остальных сейчас всех перебудишь.
-Забери своего урку, или я за себя не ручаюсь.
Ира схватила Виталика за шкирку и чуть ли не пинками погнала его из своей комнаты. Такое возмущение её переполняло, что, будь её воля, она бы раздавила этого тщедушного клопа, который, как пиявка, присосался к её матери.
- Светка, уйми свою бешеную прибл… - заверещал униженный Виталик. Договорить он не успел, так как Светлана дала ему крепкий подзатыльник и затолкала на кухню. Закрыв за ним дверь, она обернулась к дочери. Её злобный взгляд не предвещал ничего хорошего.
- Ты, дорогуша, моего мужика не трожь. Сама его спровоцировала небось. Ходишь полураздетая по дому, глазки строишь за моей спиной. Думаешь, Виталик мне ничего не рассказывал?
Света схватила дочь за руку и втолкнула обратно, в комнату.
- Убирайся, доча, по добру, по здорову. Я тебя вырастила? Воспитала? Кормила, поила? Теперь всё. Школу окончила и шуруй на все четыре стороны. Мою только наладившуюся семейную жизнь я тебе рушить не позволю! Виталик - единственный мужик, который согласился меня с пятью детьми взять. И из вас двоих я выберу его. Понятно тебе?
Ира старалась сдержать слёзы, которые душили её от обидных слов матери. С самого её детства мама не любила Иру и всячески показывала своё раздражение. Какой смысл ей оправдываться, что Виталик сам со своими домогательствами лез? Это уже не первый случай. То в комнату без стука войдёт, когда Ира переодевается, то заденет плечом или рукой коснётся невзначай. Мать будто не замечала.
Причём остальных своих детей она любила. И только Ира была противна ей. Почему? Зачем рожала тогда?
- Не понимаю, зачем рожать нелюбимых детей - вырвалось у девушки вслух, пока она собирала свою спортивную сумку. Уехать мать приказывает? Да, пожалуйста. Уедет.
Света слова дочери услышала, замерла в дверном проёме.
-Я тебя и не рожала - вдруг тихо произнесла она и вышла, хлопнув дверью.