Всё началось в марте. Моя дочь, Лиза, тяжело заболела. Кашель бил её по ночам, а врачи в душном городе только разводили руками. В тот день я твёрдо решила: мы уезжаем.
После развода с мужем у меня осталась лишь тесная комната в общаге. Я продала её быстро. Денег хватило на домик в глуши. Деревня зовётся Талая Поляна. Название нежное, светлое — как раз то, что нам нужно. Я никогда не жила на земле, всё больше по съёмным квартирам в городе, но страха нет. Только жажда тишины.
Наш новый дом в кавычках, это старый, крепкий сруб. Я купила его у местной бабушки. Он совсем нехитрый: серые брёвна, покосившийся забор и густой малинник под окном. Внутри пахнет сухой травой и печным дымом. В углу стоит большой чёрный сундук, а на окнах — белёсые шторы. Тут всего две комнаты и кухня, где посредине высится печь.
— Мама, тут пахнет лесом, — тихо шепнула Лиза, кутаясь в шарф.
Я прижала её к себе. Скоро мы зажжём огонь в печи, нальём тёплое молоко, и этот дом станет нашим крепостным валом от людей. Лиза поправится. Здесь, в Талой Поляне, воздух чист и густ, как мёд.
Я вышла на крыльцо. Снег под ногами стал рыхлым, тёмным. Небо над лесом было ясным. Где-то там, за холмом, шумела река. Теперь это мой мир. Мой быт. Моя попытка начать всё с чистого листа. Я не боюсь тяжёлых вёдер или колки дров. Главное — чтобы Лиза снова начала смеяться. Мы обживём этот старый дом, намоем окна, и весна принесёт нам силу.
************
Я надела тёплое пальто и вышла за калитку. Лиза осталась в доме, она тихо спала на новом месте, укрытая моим старым пледом. Воздух в Талой Поляне был такой густой, что его хотелось пить. Я направилась к соседнему дому, над которым вился сизый дымок. Там жила тётя Варя — милая женщина лет пятидесяти с добрыми, лучистыми глазами.
— Хозяева! Есть кто дома? — негромко крикнула я, боясь спугнуть тишину.
Тётя Варя вышла на крыльцо, вытирая руки о пёстрый фартук. Узнав, что я её новая соседка, она так обрадовалась, будто ждала меня всю жизнь. От неё пахло сеном и парным молоком.
— Анна, значит? Красивое имя, городское, — заговорила она. — А я Варвара. Ты не смотри, что деревня наша тихая. У нас тут и почта есть, и лавка книжная при магазине. Жить можно! Мужики наши почти все в лесу, на дальнем леспромхозе работают. Там валят лес, шумят машины. А тут, в Поляне, только пара фермеров осталась. В старых цехах бывшего колхоза они теперь зерно хранят да трактора чинят.
Она прищурилась, глядя на меня.
— Что ж ты, милая, из города-то сбежала? Молодая ведь совсем, лет тридцать пять, не больше да? Работа опостылела?
Я вздохнула, глядя на далёкий лес.
— Развод, тётя Варя. И дочь у меня, Лиза, прихворала сильно. Врачи говорят — воздух нужен чистый. Вот я комнату в общаге и сбыла, сюда приехала. Буду тут жить, дочку поднимать. Руки есть, работы не боюсь.
— И правильно! — хлопнула в ладоши соседка. — Тут быстро на ноги встанете. Хочешь, я тебе молока дам? Моя Зорька как раз подоилась. Молоко сладкое, жирное, для дитя — самое то.
Тётя Варя ушла в сарай и вскоре вынесла тяжёлую трёхлитровую банку. Жидкость внутри была ещё тёплой, с лёгкой пенкой наверху.
— С тебя сто двадцать рублей, Анечка. По-соседски, — улыбнулась она. — Ты заходи, если что. У нас тут новости быстро разлетаются, скоро все узнают, что в «бабушкином доме» огонёк зажёгся.
Я взяла банку, чувствуя её приятную тяжесть. На душе стало чуточку теплее. Здесь, среди простых людей и старых изб, жизнь казалась понятной и честной. Я шла обратно к своему дому, бережно прижимая к груди парное молоко, и верила: всё у нас с Лизой будет хорошо. Вечер опускался на Талую Поляну, и первые звёзды начали свой тихий танец над чёрными верхушками сосен.
***************
Утро встретило меня морозом и ярким солнцем. Лиза ещё спала, а я уже натягивала старую фуфайку, что нашла в сенях. Пора было налаживать быт. Под стеллажом, заваленным всяким хламом, обнаружилась старая, деревянная лопата. Нехитрый инструмент, но для начала сойдёт.
Работа закипела. Первым делом я разгребла нападавший за ночь снег. Прочистила узкий, скрипящий под ногами ход до туалета на заднем огороде. Это была та ещё ёмкая работка. Пока дошла до конца тропки, вся взмокла, умаялась так, что спина кольнула от усталости.
К обеду добралась до сарая. Внутри царил хаос. Чего там только не было! Какие-то старые двери деревянные, вёдра без дна, ржавые инсурменты — видать, бабка, царство ей небесное, всякий хлам собирала. Я стала вытаскивать это добро наружу, носить к забору у дома. Решила, что всё пойдёт на дрова.
Посреди огорода, через который теперь лежала моя тропка, стояла старая яблоня. Её ветви были густо припорошены снегом, будто сахарной пудрой. Чуть дальше, за яблоней, виднелась банька. Она стояла кривобоко, один бок был кое-как замазан глиной. Туда я тоже прочистила ход.
Усталость валила с ног. Двери, что я вытащила из сарая, пошли на растопку. Я затопила баньку, и скоро из трубы повалил густой, белый дым. Вернулась домой и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Так и уснула мёртвым сном.
Проснулась уже почти ночью. В доме было тихо. Дочь, Лиза, не стала меня будить своими детскими делами. Она тихонько рисовала что-то на полу, укрывшись пледом. Наверное, берегла мой сон. Сердце моё сжалось от нежности к этому маленькому, взрослому человечку. Жизнь налаживалась, пусть и скрипела старыми досками.
**************
************
Лизу я с собой в баню брать не стала. Мала ещё, да и место новое, надо самой всё проверить.
Я зашла в предбанник. Помещение было тесным, пахло прелой хвоей и старой овчиной. На гвоздике висела чья-то жёсткая мочалка, а на узком подоконнике среди серой пыли лежали сухие мухи. Я протянула руку к выключателю. Лампочка моргнула и зажглась, но старая проводка на потолке доверия не внушала — провода были оголены и криво висели.
Я толкнула дверь в саму баню. В лицо ударил густой, сухой жар. Внутри всё было просто: крепкий полок в два яруса, пахло калёным деревом. Полы под ногами местами прогнили и опасно прогибались, но в целом банька была ладная. В большом железном баке, который я днём доверху набила снегом, уже плескалась горячая вода. Пap был мягкий, уютный. Вода в железном баке уже закипала, пуская пар.
В предбаннике, прямо на полу, стояло большое зеркало. Оно было в тяжёлой раме с резными узорами. Странное зеркало — стекло у него было тёмным, почти чёрным, как тонировка на дорогих машинах. Я полностью разделась и встала перед ним.
В этом чёрном стекле моё тело выглядело иначе. Я зашла в парилку, плеснула на каменку. В бане стало жарко, как в аду.
Я была совершенно раздета. Пар уже начал оседать на моей коже мелкими каплями. Я подошла к зеркалу и стала рассматривать себя. В этом чёрном стекле моё отражение выглядело таинственно. Годы, конечно, внесли свои правки. Тело стало чуть мягче, в линиях плеч появилась зрелая сила. Но я всё ещё была очень даже ничего. Упругая кожа, высокая грудь, длинные ноги. Тёмное зеркало скрадывало мелкие изъяны, рисуя силуэт молодой, крепкой женщины. Я провела ладонью по бедру, чувствуя, как по телу бежит приятная дрожь от тепла. Я всё ещё живая. Я всё ещё красивая.
Я села на верхний полок, закрыла глаза и дала этому жару выжечь всю городскую боль. Тело ныло от дневной работы, но это была приятная, живая боль. Я была одна в этой глуши, нагая и свободная, и только старое чёрное зеркало знало мои тайны.
******************
Глядя на своё отражение в чёрном стекле, я горько усмехнулась и негромко произнесла:
— И не нужны мне теперь никакие мужики. Слышишь, Коля? Катись-ка ты к чёрту! Я сама себе теперь и подружка, и хозяйка, и верное плечо.
Я провела рукой по бедру, любуясь плавным изгибом своего тела в полумраке.
— Эх, если бы у меня была сестра... Или если бы можно было просто раздвоиться. Жизнь стала бы куда веселей. Уж сама с собой я бы точно сумела договориться. Мы бы никогда не ссорились, не бухали и по бабам бы не шлялись, как этот козёл. Да-а... Жаль, что так не бывает.
Я замолчала, вглядываясь в свою тёмную фигуру. Вдруг сердце моё ёкнуло и ушло в пятки. Я чётко заметила: моё отражение моргнуло! Глаза той, другой женщины, сами по себе закрылись и открылись, хотя я смотрела не мигая. А потом случилось страшное: та, что была там, внутри чёрного зеркала, вдруг резко поменяла позу. Она склонила голову набок и хитро улыбнулась мне.
— Ой! — вскрикнула я от ужаса.
Стиснув зубы, я рванулась прочь из бани, даже не накинув одежду. Ноги скользили по мокрому полу. Я не успела выбежать в сени — со всего размаха ударилась лбом о твёрдый дверной косяк. Грохнулась на пол, в глазах сразу потемнело, и сознание покинуло меня.
*****************
Меня привела в чувства... получается, я.
Я открыла глаза и вскрикнула. Надо мной стояла женщина. Моё лицо, мои плечи, мой рост. Мы смотрели друг на друга в полном молчании. В бане было тихо, только капли воды звучно падали в таз.
— Ты кто? — хрипло спросила я, потирая лоб.
— Я — это ты, — ответила она моим же голосом. — Видать, ты так сильно просила себе сестру, что зеркало не выдержало.
Мы долго рассматривали друг друга. Это было чудо. Совершенно одинаковые! Разве что у меня на лбу теперь наливалась огромная шишка с небольшим кровоподтёком. Странно, но страха не было. Наоборот, на душе стало легко, будто тяжёлый камень свалился с плеч. Мы обе, повинуясь какому-то древнему инстинкту, вдруг крепко обнялись.
Это было странное чувство — обнимать саму себя. Я дотронулась до её плеча, провела рукой по линии спины. Тепло её кожи было моим теплом. Я будто любимую, родную душу встретила после долгой разлуки.
Через минут двадцать мы уже сидели на полке и обсуждали, что скажем дочери.
— Лиза маленькая, — шептала я. — Скажем ей, что ты моя сестра. Близняшка из Кемерово. Дети доверчивые, они верят почти во всё, что им скажут родители.
— А соседи? — спросила она, щурясь.
— Соседи меня и вовсе не знают. Я тут второй день. Вопросов ни у кого не встанет. Будем жить вдвоём, так легче.
Мой двойник была чуть более дерзким, чем я. Это стало ясно сразу. Первое, что она сделала, когда мы стали собираться — схватила старые ножницы, что лежали на полке. У меня были длинные белые волосы, которыми я всегда гордилась. Она же, не жалея, отрезала их, превратив свою причёску в рваное каре.
— Так нас хоть отличать будут, — усмехнулась она, глядя на груду светлых волос на грязном полу. — Ты — нежная мама, а я буду твоей боевой тенью.
*****************
Мы легли спать вместе мою узкую кровать. Пижамы на двоих не нашлось, поэтому я дала ей свою старую ночнушку. В темноте комнаты, под мерный стук настенных часов, мы стали шептаться.
— Аня, денег-то у нас совсем мало осталось, — тихо проговорила она, глядя в потолок. — Твои крохи от продажи комнаты быстро уйдут на дрова да на кашу. Надо что-то решать.
Моя копия была права. Мы стали обсуждать, как жить дальше в Талой Поляне.
— Давай заведём хозяйство, — предложила двойница, повернувшись ко мне на бок. — Козу купим. Или корову? Нет, с коровой мороки много. Она здоровая, срёт много и жрёт как не в себя. А козу мы прокормим. Сеном соседка поделится, если что, или сами накосим за домом.
— И что мы с одной козой делать будем? — спросила я, поправляя одеяло.
— Как что? Сыроварню устроим! Молоко козье полезное, Лиза быстро на нём окрепнет. А излишки будем в сыр превращать. Его можно соседям продавать или менять. А если дело пойдёт — на рынок в райцентр возить станем. Машина-то у нас в гараже стоит, ржавеет. Будем делом заняты.
— Ты права, — я зевнула, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной. — Вдвоём мы горы свернём. Ты за дерзость отвечать будешь, а я за порядок.
— Спи, сестра, — усмехнулась она. — Завтра начнётся наша новая жизнь. Я чувствую, эта земля нас ещё отблагодарит.
Я закрыла глаза. Рядом со мной дышала я сама, только сильнее и смелее. С такой поддержкой мне больше не было страшно за Лизу и за наш нехитрый дом. Мы выживем. Мы обязательно здесь приживёмся.
********************
Утро в Талой Поляне началось с робкого солнечного луча, который пробился сквозь морозный узор на окне. Лиза проснулась первой. Она тихонько села на кровати и замерла, протирая глаза кулачками. На соседней подушке, плотно прижавшись друг к другу, спали две совершенно одинаковые мамы. Только у одной волосы были длинные, а у другой — короткие, как у мальчика.
— Мама? — шёпотом позвала дочка, переводя взгляд с одной на другую.
Моя копия открыла глаза первой. Она резко села, тряхнула коротким каре и широко улыбнулась.
— Привет, малая! — голос её прозвучал звонко и бодро. — Не бойся, я не привидение. Я — твоя тётя Яна. Приехала из самого Кемерово ночью, пока ты сны смотрела. Мы с твоей мамой близнецы, нас даже дедушка путал!
Я тоже проснулась, потирая шишку на лбу, которая за ночь стала тёмно-синей.
— Это правда, Лиззи, — подтвердила я, обнимая дочь. — Тётя Яна долго была далеко, а теперь будет жить с нами. Вдвоём нам веселее будет, верно?
Лиза недоверчиво протянула руку и коснулась щеки Яны. Та в ответ смешно сморщила нос, и дочка залилась звонким смехом. Лёд был сломан.
Через час мы уже бодро шагали по хрустящему снегу к дому тёти Вари. План был прост: разузнать всё про коз. Яна шла впереди, широко шагая и не боясь сугробов. В её движениях было столько силы, сколько мне всегда не хватало.
Тётя Варя, увидев нас двоих на крыльце, чуть ведро с водой не выронила. Она крестилась и протирала глаза, пока мы не объяснили ей про «сестру из Сибири».
— Ой, батюшки! — всплеснула руками соседка. — Да как же так? Одно лицо! Ну, заходите, гостьи дорогие. Коза, говорите? Есть тут у бабы тёти Насти козочка, молодая, белая. Настя старая стала, тяжело ей. Козу ту Машкой зовут, характер у неё — огонь, но молоко сладкое, без запаха.
— Вот такую нам и надо! — отрезала Яна, усаживаясь за стол. — С характером мы сладим. Нам бы только сена на первое время и корыто какое.
Мы сидели на кухне, пили горячий чай, а Яна уже по-хозяйски расспрашивала про цены в райцентре и про то, почём нынче зерно. Я смотрела на неё и диву давалась. Моя «тень» не теряла времени даром. Пока я скромничала, она уже договорилась с Варварой, что та даст нам в долг старую тележку, чтобы привезти всё необходимое.
*****************
До весны мы крутились как белки в колесе. Быт пошёл в гору: Яна оказалась на редкость хваткой бабой. Мы вместе починили забор, выгребли весь хлам из сарая и превратили его в чистый скотный двор. Коза Машка к нам привыкла, давала по три литра густого молока в день. Потом мы завели курей — рыжих, шумных, и парочку важных гусей, которые теперь по-хозяйски шипели на каждого встречного.
Жили мы дружно. Я готовила и занималась с Лизой, а Яна брала на себя тяжёлый труд: колола дрова, чистила снег, возилась в бане. Казалось, жизнь в Талой Поляне потекла по спокойному руслу.
Но вот одним утром, когда в воздухе уже запахло сырой землёй и на дорогах потемнели первые проталины, всё изменилось. На улице было ещё прохладно, я сидела на кухне с Лизой. Мы пили горячий чай с хрустящим печеньем с кунжутом. Дочка макала печенье в кружку и смеялась.
Вдруг дверь в сени скрипнула, и в дом вошли две женщины. Я замерла с кружкой в руке.
Передо мной стояла Яна со своим коротким каре, а рядом с ней — ещё одна я. Буквально копия копии. Тот же взгляд, те же черты лица, и точно такие же коротко стриженные волосы, как у Яны. Третья женщина смотрела на меня спокойно и даже немного дерзко.
— Спокойно, — ровным голосом сказала Яна, снимая фуфайку. — Ты только не кричи. Я тут подумала на досуге и решила: нам не помешает лишняя помощь. Работы весной прибавится, огород большой, забор надо новый ставить.
Лиза широко открыла рот от удивления, печенье выпало из её рук прямо в чай. Она смотрела то на меня, то на двух «тёть» у порога, не зная, к кому бежать.
А я и сама не знала, что мне сказать. В голове всё перемешалось. Получается, моя двойница пошла ночью в ту самую баню к чёрному зеркалу и сделала копию меня же, но уже по своему образу и подобию? Новый двойник стоял у печи, по-хозяйски потирая руки от холода.
— Теперь нас трое, Аня, — улыбнулась новая сестра. — Теперь мы точно горы свернём.
*************
Мы как-то справились. Лиза, конечно, поначалу хлопала глазами, глядя на этот «хор» одинаковых лиц, но дети — народ гибкий. Мы честно ей всё объяснили. Сказали, что у нас такая особенная семья, и теперь у неё не одна мама, а целых три. Дочка быстро привыкла: больше рук — больше игр и сладостей.
А вот с соседями вышло куда туже. Деревня — место маленькое, скрыть такое трудно. Мы старались не выходить все вместе, но разве утаишь шило в мешке?
Особенно сильно это ударило по деду Макару. Он мужик суровый, крепкий, именно он помогал нам с кормом для козы. В тот день он вёз нам телегу сена. Я вышла встречать его у калитки, а следом из сарая вышли Яна и наша третья сестра — обе в рабочих куртках, одинаковые, как две капли воды.
Макар замер. Поводья выпали из его грубых рук. Он долго смотрел на нас, бледнел, а потом начал истово креститься. Губы его что-то шептали, но звуков не было. Он молча развернулся, бросил телегу и ушёл в свою избу. Два дня от него не было ни слуху ни духу, даже дым из его трубы не шёл.
Но на третий день он всё-таки вернулся. Прикатил сено прямо к воротам, скинул его в кучу и сказал, глядя куда-то в сторону леса:
— Вас-то, окаянных, не жалко... А вот скотину жалко. Сгинет ведь с голоду.
И ничего больше не объясняя, он быстро ушёл обратно к своему дому, даже не взял денег. В этот момент у меня в душе закрались некие подозрения. Старый Макар не выглядел просто удивлённым. Он выглядел так, будто знал тайну этого места. Будто наше размножение в чёрном зеркале было для него не новостью, а старым, забытым кошмаром.
Я посмотрела на своих сестёр. Они весело таскали сено в сарай, перешучиваясь друг с другом. А мне стало не по себе. Что ещё скрывает Талая Поляна? И не потому ли бабушка так дёшево продала мне этот дом?
******************
Я решила всё выяснить. Вечером, пока сёстры возились с Лизой и козой, я тихо выскользнула из дома и пошла к тёте Варе. Она впустила меня сразу. Мы сидели за её широким кухонным столом, пили крепкий чай.
Сначала болтали о всякой ерунде, о рассаде да о погоде, но потом я не выдержала. Я прямо посмотрела ей в глаза и спросила:
— Скажите, вы ведь знаете, что на самом деле происходит в моём доме?
Тётя Варя грустно улыбнулась. Она долго молчала, медленно крутя чашку в руках. А потом выдала такое, от чего у меня мороз по коже пробежал:
— Ты, Анечка, двойниц-то когда заводила... не думала, что скучать по ним будешь?
— То есть? — я похолодела. — Вы всё знаете?
— А то! Вся деревня знает. Зеркало-то поди в самый нужный момент появилось? Оно всегда так... Да только не будет счастливого конца. Ты имей в виду, дочка — не будет. Макаровна, прежняя хозяйка, тоже думала, что всё наладится. А оно видишь как: под старость лет одна осталась. И померла одна. Не поможет зеркало тебе, только хуже сделает.
— А откуда оно вообще? Что это за вещь такая? — я подалась вперёд, сжимая скатерть.
Женщина прихлебнула из чашки и прищурилась, глядя в окно на тёмный лес.
— Старая история. Это ещё с войны притащил сюда один солдатик как трофей. Уж не знаю, как ему позволили такое вывезти, но припёр откуда-то с оккупированных территорий. Говорят, зеркало из замка какого-то было. Неважно это теперь. А важно то, что он тоже... себе двойников наплодил. Работы много было, вот и решил облегчить жизнь. Только кончилось всё плохо. Они друг друга напившись да поругавшись порубали топорами прямо в тех сенях. А зеркало потом пропало. Долго его не видели, пока дочка его не выросла и в сарае под хламом его не нашла.
Я слушала её, и в голове шумело. Мои добрые, сильные сёстры, которые сейчас укладывали Лизу спать — неужели они тоже могут стать моими врагами? Или я — их?
*************
Вера сделала ещё глоток, и взгляд её стал совсем тяжёлым, недобрым. Она продолжала:
— Так вот, дочка того солдата выросла, Макаровна наша. Замуж вышла. А муж её, Матвей, пил крепко. И бил её сильно, живого места не оставлял. Один раз так набрался, что с яблони старой рухнул и шею сломал. Лежал пластом, под себя ходил, врачи сказали — всё, овощ. А потом... потом вдруг явился на людях живой да здоровый. И зажили они с Макаровной душа в душу, любо-дорого смотреть.
Я сглотнула и тихо протянула:
— Двойник, получается?
— Да конечно же! Кто ж ещё? — Вера хлопнула ладонью по столу. — У Матвея-то шея была сломана так, что не в жизнь бы он сам не встал. Ну, так вот дальше слушай. Друг у него был.. Опять выпивать стали, и Матвей её бить начал пуще прежнего. Полгода прошло с того момента, как он «встал и пошёл», а тут сидит за столом и — на тебе! Упал замертво, как подкошенный. Просто выключился, и всё. Друган его растерялся, по деревне бегать начал, всем рассказывать. А того, мёртвого, уже и хоронить собрались. А через два дня и Макаровна пропала.
Вера прищурилась, и её голос упал до шёпота:
— До сих пор никто не знает, кто кем был. Кто двойник, кто настоящий. Но говорят местные бабки, что двойники эти не живут долго. И тобой они на самом деле не являются. Кто там в них сидит, чья душа — неизвестно. Только я тебе скажу вот что: батюшка приезжал, зеркало это искал по всем сараям. Не было его нигде, как в воду кануло. А тебя, получается, оно увидело и выбрало. Для чего? Знамо дело, для чего... Горе оно тебе готовит великое. Двойник — это не помощь, Аня. Это долг, который придётся отдавать.
Я вышла от Веры на ватных ногах. Холодный ветер из леса обжёг лицо. Значит, Яна и та, третья, чьё имя я даже не успела спросить — они не просто мои копии. Они могут упасть замертво в любой миг. Или, что ещё хуже, они могут занять моё место навсегда.
Я подошла к своему дому. В окнах горел уютный свет. Я видела сквозь стекло, как Яна весело кружит Лизу по комнате, а третья «я» мешает кашу в чугунке. Они выглядели такими живыми. Такими родными. Неужели это всё — лишь злой морок чёрного стекла?
******************
Наступил июнь. Деревня утопала в зелени, сирень у нашего забора цвела так густо, что кружилась голова. Птицы пели на все лады, пчёлы гудели над цветами — казалось, наступил рай. Но тишину разорвал рёв мотора. К дому подкатил чёрный внедорожник, поднимая пыль.
Из машины вышел Коля. Мой бывший муж, мудак и зек, который был старше меня на двадцать лет. За его плечами были две ходки и полная пустота в душе. Следом из салона вылезли двое его дружков — хмурые, пропитые типы.
— Ну, здорово, мать, — оскалился Коля, поправляя кепку. — Я за дочкой. Мы тут с пацанами решили в Таиланд соскочить, пожить красиво после одной делюги. Вот, решил дочуру с собой взять. Пусть мир посмотрит.
Я похолодела. Моих двойниц дома не было — они уехали на рынок в райцентр торговать сыром и яйцами. Я осталась один на один с этим зверьём.
— На кой лад она тебе там нужна?! — закричала я, загораживая дверь. — В страну проституток тащить ребёнка? Ты вообще не в праве! Убирайся вон, пока я полицию не вызвала!
Коля лишь хохотнул. Он шагнул ко мне, больно схватил за плечо и вывернул руку.
— Вразумлю я её, пацаны, — бросил он своим дружкам. — А вы пока дочуру соберите. Помогите ей вещи сложить, только аккуратно, без шума.
Он потащил меня к бане, пиная и толкая в спину. Закинул внутрь, как мешок, и пинком загнал под лавку. Дверь захлопнулась. Коля стал расхаживать туда-сюда по тесному предбаннику, злобно поплёвывая на пол.
— Слушай сюда, дура, — начал он вещать. — Денег нет, а жить надо. И жить по-барски. Девка твоя мне на фиг не сдалась, но там, за морем, местные за неё хорошую цену дадут. Там это на поток поставлено. Я переконтуюсь в достатке, а иначе мне тут в России вилы. Делов я наворотил таких, что живым не слезу. Так что сиди тихо, пока я её не увезу.
Я лежала на холодном полу под лавкой, сжимая кулаки. Гнев и ужас душили меня. В углу, за занавеской, стояло то самое чёрное зеркало, накрытое старой мешковиной.
*******************
Когда Яна и третья сестра вернулись с рынка, они замерли на пороге, выронив сумки. В доме стоял тяжёлый, сладковатый запах крови. Нас в комнате было теперь порядка десяти. Это не считая тех, кому не удалось выжить. Пятеро моих новых копий лежали на полу мёртвые. Рядом с ними рядком лежали муж и двое его дружков — те уже точно никогда не доедут до Таиланда.
Всё было перемазано красным: стены, стол, пол. Одна из копий прямо сейчас умирала у меня на руках. Она была точь-в-точь как я, только вся в ранах.
— Лиза... она в спальне? — прошептала умирающая, захлёбываясь. — Скажи ей... что мама её... очень любит.
Я прижала её к себе, чувствуя, как уходит тепло.
— Она в порядке. Спит. Мы заперли её, она ничего не видела, — глотая слёзы, ответила я.
Копия слабо улыбнулась, её глаза остекленели, и она обмякла. Яна подошла ближе, переступая через тело Коли. Её лицо было белым как мел.
— Аня... что тут было? — Яна оглядела живых сестёр, которые сидели вдоль стен, прижимая к себе израненные руки. — Откуда их столько? Зеркало взбесилось?
— Он хотел забрать её, Яна, — я подняла голову, мои волосы слиплись от крови. — Он хотел продать нашу дочь. Зеркало... оно просто начало выдавать одну за другой. Мы бросались на них, на этих выродков. Нас резали, а из зеркала выходили новые. Мы их просто массой задавили. Каждая из нас знала — Лизу отдавать нельзя.
Яна посмотрела на гору тел. В углу сидели ещё три «меня», совершенно целые, но с безумными глазами. Они все чувствовали то же самое: животную, материнскую готовность рвать за ребёнка.
— Пятеро мёртвых сестёр, — тихо сказала Яна. — И эти трое... Что нам с этим делать, Аня? Деревня не простит десять баб в одном доме. И трупы...
Мы стояли посреди этого кровавого побоища — я, Яна и выжившие копии. Каждая из нас любила Лизу до смерти. Каждая была готова пойти в землю ради неё.
— Надо копать, — глухо отозвалась третья сестра, та, что с каре. — В лесу, за малинником. Сложим мужа и его псов в одну яму, а наших... наших похороним по-человечески. А потом решим, кто из нас останется. Все не сможем.
Я посмотрела на свои руки. Нас стало слишком много, но душа у нас была одна на всех — израненная и злая.
********************
Ночью закипела работа. Мы ушли в глубь сада, туда, где за густым малинником начинался старый лес. Земля была тяжёлой, сырой, пахла прелью. Мы копали молча, только лопаты глухо бились о корни. Вдруг сталь звякнула о что-то твёрдое.
Я наклонилась и отпрянула: из земли белели кости. Их было много. Пока другие таскали трупы, я присела рядом с Яной и рассказала ей всё, что узнала от тёти Веры. Про солдата, про мужа Макаровны, про то, что двойники долго не живут.
Яна озадаченно почесала в затылке, глядя на жуткую находку.
— Значит, мы тут не первые, — хмуро бросила она. — И, видать, не последние.
В этот миг к нам подошла одна из копий, та, что была без имени. Она вытерла лоб грязной рукой и кивнула на яму:
— Там костей — целая гора.
— Видать, это были копии из твоей истории, — сказала Яна, обращаясь ко мне. — И те, о ком в деревне даже не знают. Зеркало их плодило, а земля глотала.
Мы молча скинули трупы мудаков в яму и зарыли их глубоко. Пусть гниют. А потом мы перешли на задний огород. Там, под старой яблоней, мы похоронили наших погибших сестёр. Пять свежих холмиков под снегом и грязью.
Когда всё было кончено, мы вернулись в дом. Внутри пахло хлоркой и сыростью. Мы уселись на кухне за большой стол. Лиза тихо спала за стенкой.
— Ну что, проведём общее собрание? — сказала одна моя копия. У неё на лице был длинный кровавый порез, который она даже не вытерла. — Надо решить, как нам быть.
Я посмотрела на них. Нас осталось пятеро. Пять женщин с одинаковыми лицами и одной душой на всех.
— Яна, — начала я тихо. — Вера сказала, что двойники долго не живут. Что если завтра одна из вас просто... упадёт?
— Значит, так тому и быть, — отрезала Яна, стукнув кулаком по столу. — Пока мы живы, мы — стена. Мы — легион. Мы будем по очереди выходить во двор. Одна пошла за водой, другая — в лавку, третья — в сарай к козе. Никто в Поляне не должен видеть нас вместе. Дед Макар и так что-то чует, надо быть тише воды.
— А если он придёт? — спросила копия с порезом. — Если спросит, водитель... машин то стоит?
— Скажем, уехал, — я посмотрела в окно на тёмный сад. — Уехал и больше не вернётся. Мы теперь сами за себя. Будем жить по сменам. Кто-то спит, кто-то пашет. Главное — чтобы ребёнок был сыт и в тепле.
Яна кивнула. Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как в доме становится тесно от нашей общей воли. Мы были как одно многорукое существо, готовое рвать любого, кто подойдёт к нашему порогу.
**************
Я встала и громко заявила:
— Хватит! Хватит, девочки... Довольно этого. Я... я думаю, нам надо поступить совсем иначе.
Яна медленно, тихо выговорила мою мысль вместо меня, будто озвучила общую правду:
— Да, ты права. Нам надо уезжать. И заводить свою жизнь. Каждой — свою.
Одна из копий резко встрепенулась, её глаза округлились:
— А Лиза?! Как же Лиза?! Я не оставлю дочь!
— Она не твоя дочь! — вдруг резко вскинулась я. Голос мой сорвался на крик, и я сразу осеклась, увидев, как больно это ударило.
На глазах моей копии выступили слёзы. Она смотрела на меня моими же глазами, полными такой же материнской муки.
— Прости... я не хотела, — прошептала я, опуская голову.
Яна махнула рукой, её лицо было жёстким и спокойным:
— Вот вы дуры. Мы для каждой сделаем свою Лизу. Ну что вы начинаете из-за пустяков? Зеркало-то под боком.
Я отрезала, чеканя каждое слово:
— Моя дочь — это не пустяк! И я не хочу, чтобы у неё были копии. Она единственная и неповторимая. Моя любимая дочь — не повод для экспериментов. Я не позволю вести её в ту баню.
— Эй... а ты подумала обо мне? Извините, девочки... о нас? — сказала ещё одна копия, та, что с порезом на лице. Она провела пальцем по ране. — Ты подумала, каково нам бросить свою дочь? Ну уж нет. Она такая же моя, как и твоя. Каждая клетка во мне по ней плачет.
Тут встрепенулась третья:
— А я очень даже за! Если честно, мы же не бросаем её. Она остаётся с нами... ну, то есть с матерью. С ней, в общем. А я так устала! Хочу пожить для себя. Столько лет подгузники, пелёнки, сопли по ночам... Господи, наконец можно получить свободу! Уехать в город, найти работу, надеть платье и ни о чём не думать.
Все замолчали. Воздух в комнате стал тяжёлым. Мы сидели в кругу, одинаковые и такие разные в своих желаниях. Тишина давила на уши.
— Значит, делёж? — тихо спросила Яна, глядя на меня в упор.
******************
Лишние копии уехали через два дня. Мы снарядили их в путь, как на войну. В бардачке чёрного внедорожника бывшего мужа нашлось немного денег и заряжённый пистолет. Мы договорились: через год они смогут вернуться в Талую Поляну и повидаться с Лизой. А до того времени — пусть едут в большой город, ищут работу и пробуют себя в деле. Пусть попробуют пожить на полную катушку, без пелёнок и козьих загонов, и накопят денег на хороший, приличный дом. Такой дом, куда мы могли бы потом переехать все вместе, не прячась от соседей.
Прощание было коротким и тёплым. Мы обнимались, чувствуя одно и то же биение сердца. Я видела в их глазах надежду и страх, но назад пути не было. Мотор взревел, и машина скрылась за поворотом, подняв тучу июньской пыли.
Мы снова остались втроём: я, Яна и моя дочь.
Когда пыль улеглась, Яна облокотилась на забор и произнесла:
— Ну что... Меньше копий — меньше проблем. Я, если честно, рада, что нас стало меньше. В доме хоть дышать легче стало.
Она поправила своё короткое каре и посмотрела на яблоню.
— Пойдём в дом, Аня. Лиза проснулась. У нас ещё коза не доена, да и огород зарос, пока мы тут в войнушку играли. Теперь всё будет по-другому. Без мужиков, без страха. Только мы.
Я кивнула. На душе было странно — и пусто, и легко одновременно. Я знала, что где-то там, за сотни вёрст, едут ещё мои «я». И искренне желала им удачи.
— Мама! — крикнула с крыльца Лиза, жмурясь на яркое солнце. — А тётя Яна пойдёт со мной за земляникой?
— Пойдёт, егоза, куда она денется, — усмехнулась Яна, подмигивая мне.
Жизнь в Талой Поляне продолжалась. Мы зажжём вечером свет, сядем у окна и будем просто жить. По крайней мере, пока не истечёт этот год.
***********
Это мы услышали из новостей через каких-то два месяца. На дворе стоял август. Диктор, по-моему, сам с удивлением читал то, о чём говорил. Телевизор мы включали редко, но это было то утро, когда за завтраком он бубнил на фоне. Вдруг наше внимание стало прикованным к нему.
— В стране творится какое-то безумие, — чеканил диктор, поправляя галстук. — По всей России участились дерзкие нападения банды под названием «Белая кошка». В разных областях идут синхронные ограбления богатых особняков и даже крупных банков. Почерк везде одинаков, но поражает масштаб.
Но нас удивило не это. На экране пошёл репортаж из места заключения. Вдруг показали одну из моих копий. Она сидела за столом перед оперативником, дерзко глядя в камеру. А поверх картинки голос оглашал детали:
— Задержанная Анна Н. подозревается в серии налётов. Однако следствие столкнулось с сумасшедшей деталью...
Картинка сменилась. Показали, как у стены в другом отделе допрашивают ещё трёх моих копий. А потом в другом городе — ещё трёх. И ещё четверых в третьем. Десятки женщин с моим лицом в разных концах страны грабили, стреляли и попадали в тюрьмы.
— Твою мать... — выругалась Яна, выронив ложку. — Вот дуры!
Мы, не сговариваясь, бросились через огород в баню. Дверь почти сорвали с петель. Я подскочила к углу, где стояло чёрное зеркало, и сорвала с него старую, пыльную тряпку.
Там его не оказалось. Под мешковиной стояла обычная старая фанера, вырезанная по форме зеркала. Кто-то аккуратно подменил его перед отъездом.
— Вот сучки... — выругалась Яна, тяжело дыша. — Они его забрали. Они там теперь штампуют армию. Аня, они же нас всех под монастырь подведут! Теперь за каждым лицом с такими чертами будет охота.
Я смотрела на серую фанеру и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Мои «сёстры» решили пожить на полную катушку, используя магию чёрного стекла как станок для печати новых бойцов. Теперь по всей стране были сотни «меня», и все они были вне закона.
*****************
— Чё мы делать-то будем? — спросила я саму себя, чувствуя, как внутри всё дрожит от страха.
— Валить надо... Подальше! — Яна заметалась по кухне. — Денег немного есть, надо валить. Менты полюбому приедут сюда. А у нас полный огород закопанных покойников. Если начнут копать — нам конец.
Мы стали лихорадочно собираться. Я кидала в сумку детские вещи, документы, остатки денег. Сердце колотилось в горле. Вдруг Яна замерла, медленно села за стол и стала спокойно пить остывший чай.
— Ты чё?! — удивилась я, застыв с Лизиными сапожками в руке. — Вставай, время идёт!
— Им нужен будет кто-то здесь, — тихо произнесла она, глядя в окно. — Я не знаю, что я скажу, но вам надо будет время, чтобы свалить подальше. Если они никого тут не найдут, то будут искать дальше по следу. А так — пусть меня берут. Я запутаю их.
— Нужна ты им больно! — я подскочила к ней. — Без Лизы не поверят, что ты — это я!
— А я скажу, что я её в лесу закопала, — Яна посмотрела на меня тяжёлым, неживым взглядом. — Скажу, что с ума сошла, а где место — не помню. Пока будут лес прочёсывать, вы уже далеко будете.
— Дура, не глупи, Яна! Пойдём вместе, это приказ, слышишь ты! Глупая копия! — я сорвалась на крик.
— Нет... Прости. Я останусь здесь. Вам надо время, Аня. Уводи Лизу.
— Идиотка... — я почему-то злилась до слёз. — Мы же одна семья!
В этот момент в дверь тяжело и властно постучали. Лиза вскрикнула в спальне и заплакала. На улице взвизгнули тормоза, и яркий свет фар ударил в наши окна, разрезая предрассветный туман.
— Открывай! Полиция! — раздался грубый голос с крыльца.
Яна резко встала, поправила своё каре и толкнула меня к чёрному ходу.
— Беги через малинник к лесу, — шепнула она. — Хватай малую и беги!
******************
Мы бежали в ужасе не день и не два. Целый год мы скитались по съёмным квартирам, меняли города и прятали лица. Я перебивалась случайной подработкой, мыла полы, шила на заказ и жадно следила за новостями. К следующей весне всю эту суету в прессе замяли. В новостях — ни намёка на «Белую кошку» или странных двойников. Тишина стала пугающей.
И вот однажды в мою дверь постучали. Это было в Кемерово, в старом общежитии, где я снимала крохотную комнату на пятом этаже. В дверь ударили настойчиво. Голос снаружи рявкнул:
— Открывайте! Срочно!
Сердце ёкнуло и замерло. Я выглянула в окно и похолодела: у подъезда была припаркована большая чёрная машина, а рядом — белые машины полиции с включёнными мигалками.
«Это конец», — подумала я, сползая по стенке. — «Что же будет? Сколько мне дадут за всё, что натворила?»
Я стояла, не в силах даже шевельнуться, а за дверью уже гремели ключами.
— Мы будем ломать, если не откроешь! Не глупи! — крикнули из коридора.
Лиза, не почуяв беды, подбежала к двери и дёрнула замок. Я уже ничего не видела, глаза застилали горькие слёзы. Я ждала наручников, криков и допрсов.
И вдруг я услышала то, чего никак не ожидала. Радостный, звонкий голос дочки:
— Тётя Яна! Ура-а-а!
Я вскинула голову. В дверях стояла Яна. На ней был дорогой чёрный костюм, на глазах — тёмные очки, а за спиной маячили крепкие парни в форме. Моя копия выглядела как королева, уверенная и властная.
— А ты чего стоишь, дурёха? — голос Яны звучал так же бодро, как в нашу первую ночь в бане. — Одевайся, поехали! Нас в Кремле ждут на обед.
Я глотала воздух ртом, не понимая, что происходит. Яна подошла, сняла очки и подмигнула мне моим же глазом:
— И не бойся. Мы теперь важные люди с тобой. Кое-кому наверху очень пригодились наши «особенности». Мы теперь — государственный ресурс. Ну, давайте, семья, не тупите! Быстрей, быстрей!
Она подхватила Лизу на руки, а я, всё ещё в шоке, потянулась за плащом. Жизнь снова совершила крутой поворот, превращая нас из изгоев в тех, кого боится весь мир.
P/S Господа... у кого буде 100 рублей лишних подкинет на пожрать... а то ни дзэны ни рутубы нифига не платят. А я тут как бомж.. не знаю как я буду без писанины... не могу оторваться пишу и пишу.
большие издания тоже на меня болт положили... им такие не нужны. Ну короче. кто захочет подсоблять потихоньку... есть тут премиум подписка. На моем канале... а лучше по старинке.
по желанию
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА