Если бы меня спросили, в какой момент семейная жизнь превращается в цирк, я бы ответила: когда муж начинает ходить по дому с тем самым выражением лица. Знаете, таким… как будто он что‑то задумал, но ещё не решил, говорить ли мне или лучше сразу бежать.
В то утро я сразу поняла: что‑то назревает. Муж, мой законный супруг Геннадий Петрович, человек спокойный, степенный, с привычкой складывать носки по цветам, вдруг начал подозрительно часто заглядывать в окно. И не просто так, а с видом разведчика, который ждёт сигнал от центра.
Я, конечно, сделала вид, что ничего не замечаю. Женщина после пятидесяти знает: если муж что‑то задумал, лучше подождать, пока он сам созреет. Иначе можно услышать много интересного, но совершенно ненужного.
Я стояла у плиты, помешивала овсянку и думала о своём. Например, о том, что овсянка — это, конечно, полезно, но почему она каждый раз выглядит так, будто её уже кто‑то ел? И почему муж, который всю жизнь ел бутерброды с колбасой, внезапно решил «переходить на здоровое питание»? Я подозревала, что это связано с его последним визитом к врачу, где ему сказали, что «всё в норме, но можно и лучше».
Геннадий Петрович подошёл ко мне сзади, поцокал языком, как будто собирался сделать важное заявление, и сказал:
— Ты сегодня как‑то особенно красиво выглядишь.
Я сразу насторожилась. Мужчины делают такие комплименты только в двух случаях: когда им что‑то нужно или когда они что‑то натворили.
— Что случилось? — спросила я, не оборачиваясь.
— Да ничего, — ответил он слишком быстро.
Ага. Значит — случилось.
После завтрака Геннадий Петрович начал вести себя ещё страннее. Он ходил по квартире, как человек, который ищет что‑то очень важное, но не может вспомнить, что именно. То заглянет в кладовку, то в ванную, то в балкон, где у нас стоит всё, что «может пригодиться, но не сейчас».
— Ты что ищешь? — спросила я наконец.
— Да так… — пробормотал он. — Ничего.
И тут же полез на антресоли.
Я наблюдала за ним с дивана, попивая чай. Внутренний голос подсказывал: надо ждать. Сейчас он сам всё расскажет. Мужчины, как дети: если им что‑то не давать, они сами принесут.
Через десять минут он спустился, держа в руках старую рыбацкую кепку.
— Нашёл! — сказал он торжественно.
— И что? — спросила я.
— Как это «что»? — обиделся он. — Это же моя счастливая кепка.
— Ты же не рыбачишь уже три года.
— Ну… — он замялся. — Это пока.
Ага. Вот оно. Рыбалка. Значит, что‑то связанное с водой. Я уже начала подозревать, что он задумал.
Но решила не торопить события.
В обед ко мне зашла моя подруга Лариса. Лариса — это человек‑праздник. Она всегда появляется внезапно, как весна, и приносит с собой новости, слухи и пирожки.
— Ты слышала? — сказала она, едва переступив порог.
— Нет, но сейчас услышу, — ответила я.
— Мужики в нашем дворе опять что‑то затеяли.
— Что именно?
— Да кто их знает. Но вчера видела, как твой Генка с этим… как его… Валеркой‑Криворуким стояли у магазина и что‑то обсуждали. И жесты у них были такие… — она замахала руками, изображая что‑то между дирижированием и попыткой поймать муху. — Похоже, что‑то большое.
Я вздохнула. Если в деле участвует Валерка‑Криворукий, значит, ничего хорошего ждать не стоит. Этот человек однажды пытался починить свой телевизор молотком. И был уверен, что это «метод дедов».
— Лариса, — сказала я, — у меня такое чувство, что мой муж что‑то скрывает.
— Конечно скрывает! — радостно подтвердила она. — Они все скрывают. Это у них хобби.
Вечером я решила действовать. Женщина должна знать, что происходит в её доме, иначе однажды проснётся и обнаружит в гостиной бассейн или курятник.
— Ген, — сказала я, когда он сел смотреть телевизор. — Давай поговорим.
Он вздрогнул.
— О чём?
— О том, что ты задумал.
— Я? Ничего я не задумал.
— Геннадий Петрович, — сказала я строго. — Я тебя двадцать семь лет знаю. Ты так себя ведёшь только в двух случаях: когда хочешь купить что‑то ненужное или когда хочешь что‑то починить сам.
Он поёрзал на диване.
— Ну… — начал он. — Понимаешь… Тут такое дело…
И тут он выдал.
— Мы с Валеркой решили… лодку купить.
Я закрыла глаза. Конечно. Лодку. Что ещё могли придумать два взрослых мужчины, которые в последний раз были на воде в прошлом веке?
— Зачем? — спросила я.
— Как это «зачем»? — возмутился он. — Рыбачить!
— Ты же не рыбачишь.
— Так начну.
— А Валерка?
— А Валерка… поддержит.
Я представила Валерку‑Криворукого в лодке. И лодку, которая тонет.
На следующий день Геннадий Петрович пришёл домой сияющий, как новый самовар.
— Всё! — сказал он. — Мы купили!
— Что? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Лодку!
И вот тут прозвучала та самая фраза, которую я запомню надолго.
— Ты опять тратишь деньги, — сказал муж… покупая новую лодку.
Я даже не сразу поняла, что он сказал. Он упрекнул меня. Меня! Человека, который покупает себе новое платье раз в год и то по скидке.
— Это я трачу деньги? — переспросила я.
— Ну… ты же вчера купила себе крем.
— Крем за четыреста рублей.
— Но всё равно…
Я смотрела на него и думала: вот она, семейная жизнь. Муж покупает лодку, а виновата жена
Через два дня они с Валеркой поехали «обкатывать» лодку. Я, конечно, переживала. Но не настолько, чтобы ехать с ними.
Вернулись они мокрые, злые и голодные.
— Ну как? — спросила я.
Геннадий Петрович вздохнул.
— Лодка хорошая. Просто…
— Что?
— Валерка весло уронил.
— В воду?
— А куда же ещё.
Я представила эту картину и не удержалась от смеха.
— И что вы делали?
— Плавали.
— На лодке?
— Нет. Вокруг неё.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай. Муж выглядел уставшим, но довольным.
— Знаешь, — сказал он, — хорошо, что мы лодку купили.
— Правда? — спросила я.
— Да. Мы с Валеркой давно так не смеялись.
Я улыбнулась. Вот она, семейная жизнь. Иногда мужчины покупают лодки, теряют вёсла, тонут по пояс в воде, но возвращаются домой счастливыми.
А мы, женщины, сидим на кухне, пьём чай и думаем: ну ладно. Пусть будет лодка. Лишь бы муж был рядом, мокрый, довольный и живой.
И пусть иногда говорит глупости вроде «ты опять тратишь деньги». Главное — чтобы потом сам смеялся над этим.