Она не привыкла, чтобы от подобных предложений отказывались. И всё же заметно нервничала, когда явилась предлагать фиктивный брак незнакомому мужчине, которого нашёл для неё доверенный агент.
Мастерская Сантини ютилась в забытом уголке квартала Изола, зажатая между новыми небоскрёбами, менявшими силуэт Милана. 36-летний Лео Сантини, мужчина с лицом, отмеченным усталостью и глухим, незаживашим горем, уже захлопнул капот последнего на тот день автомобиля и гасил свет в своей мастерской, когда рокот ламборгини разрезал привычную тишину позднего вечера.
Его дочери, восьмилетняя Джулия и шестилетняя Кристина, оторвались от уроков, которые делали в крошечном кабинете в глубине мастерской, и прилипли к окну. Женщина, вышедшая из машины, казалась пришелицей из другого мира. Виттория Беллуччи, в свои 39 лет носила свою элегантность как доспехи. Её синий костюм от Armani стоил больше, чем Лео выручал за квартал, а каблуки лабутенов отбивали чёткую дробь по замасленному асфальту. Журнальные сводки знали её как «железную наследницу», женщину, утроившую состояние семьи за десять лет, ту, что одним взглядом заставляла содрогаться советы директоров. Сейчас её лицо было привычной каменной маской, но пальцы сжимали ручку кожаного портфеля чуть крепче, чем нужно.
У Виттории была проблема. Её отец, Франческо, патриарх империи Беллуччи, угасал и поставил дочери ультиматум: выйти замуж в течение шести месяцев или лишиться всего в пользу двоюродного брата. Она дала задание личному агенту найти подходящего кандидата для брака по расчёту: честного работягу с каким-нибудь мелким или средним прозрачным бизнесом, без скандалов в прошлом. Агент быстро вывел её на Лео Сантини, 36-летнего вдовца, воспитывающего двух дочерей и владеющего автомастерской.
Условия были шокирующе щедрыми: десять миллионов евро за два года фиктивного брака. Дочери Лео, когда вырастут, смогут учиться в Миланском международном институте, получат лучшее медицинское обслуживание, трастовые фонды на университет — всё, что отец никогда не смог бы им дать. Всё — по жёсткому контракту с чёткими условиями. Два года спектакля, затем развод по согласию, и каждый пойдёт своей дорогой, став богаче, чем прежде.
Она вошла, и запах дорогих духов на мгновение перебил запах масла и металла. Лео, вытирая руки о засаленную ветошь, не выказал никаких признаков удивления.
— Подождите минутку, — сказал он, его голос был глух от усталости.
Виттория кивнула, осматриваясь. Её взгляд скользнул по запчастям, по фотографии улыбающейся женщины на стене, по детским рисункам, прилепленным к старому компьютеру. Она поправила идеально лежащую прядь волос — жест, который не делала никогда на совещаниях.
— Чем могу помочь, синьора? — Лео стоял у шкафа с запчастями, скрестив руки.
Виттория выдохнула. Слова, отрепетированные в авто по дороге сюда, вдруг показались ей нелепыми.
— Меня зовут Виттория Беллуччи. У меня есть к вам… деловое предложение.
Она положила портфель на ящик с инструментами, но не открыла его. Говорила быстро, чётко, как на презентации, но её взгляд избегал прямого контакта.
Лео слушал молча, пока его дочери украдкой разглядывали незнакомку из-за двери кабинета. Кристина сжимала тряпичную куклу, которую сшила для неё мама. Джулия наблюдала за элегантной дамой с врождённым недоверием детей, слишком рано познавших потерю.
— Итак, мне нужен муж. На два года. Разумеется, брак будет формальным. В обмен на десять миллионов евро сейчас и полное обеспечение ваших дочерей: лучшие школы, медицина, гарантированное будущее. Всё будет оформлено юридически.
Она наконец достала контракт и чек, положила их между ними на верстак, испачканный чёрными разводами.
Лео не посмотрел ни на бумаги, ни на сумму. Он смотрел прямо на неё. Молчал так долго, что Виттория почувствовала, как по спине пробежал холодок неуверенности.
— Почему я? — спросил он наконец. Голос был спокойным, без интереса.
— Вы… незаметны. У вас нет скандалов, вы один воспитываете детей, ваш малый бизнес продержался уже несколько лет, и в нём тоже всё прозрачно. Мой агент нашёл вас. Это чистая сделка.
Лео взял чек кончиками пальцев, посмотрел на нули. Уголки его губ дрогнули, но ни улыбки, ни насмешки не вышло.
— Агент, — повторил он. Потом медленно, не глядя, разорвал бумагу пополам, затем ещё раз. Клочки упали в мусорное ведро с отработанным маслом.
— Благодарность от семьи Беллуччи. Мне уже приходилось столкнуться с ней… однажды. Она ничего не стоит, синьора.
Виттория замерла. Не из-за отказа — к отказу она, в принципе, тоже была готова. Из-за тона. В нём не было ни возмущения, ни даже обиды. Только усталая, въевшаяся в кости горечь.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, и в её голосе впервые зазвучало что-то помимо деловой интонации.
Лео поднял левую руку и разжал пальцы. Рука двигалась несколько скованно, шрамы пересекали её грубой сеткой, два пальца были согнуты под странным, неподвижным углом.
— Ваш отец, — сказал Лео. — Франческо Беллуччи, так? Представьте себе, я его знаю, как вы и представить себе не можете. Мы встречались двадцать лет назад, на озере Комо. Он упал за борт во время своей вечеринки. Я его вытащил. А винт яхты перемолотил мне кисть. Я пролежал в больнице два месяца. Никто из вашей семьи даже не позвонил. Так что ваше предложение, синьора, я уже видел. Оно пустое.
Он отвернулся, начал складывать инструменты, заканчивая разговор. Его движения были резкими, угловатыми.
Виттория не шевелилась. Её глаза были прикованы к его руке. В памяти всплыли обрывки: отец, который любил повторять тихие слова о «долге, который нельзя оплатить». Рассказ об инциденте на озере Комо — она как раз тогда училась в Лондоне — и храбром мальчике, который исчез. А вот теперь агент, который «случайно нашёл» этого мальчика… этого механика с безупречной репутацией и трагической историей… слишком уж идеально всё складывалось.
— Подождите, — вырвалось у неё. Голос сорвался. Она сделала шаг вперёд, потом остановилась, будча наткнулась на невидимую преграду.
— Вы… вы тот самый…
— Неважно, — перебил Лео, не оборачиваясь. — Теперь уже неважно. Просто уходите. Пожалуйста.
Но тут возле растерянной женщины бесшумно материализовалась маленькая Кристина. Девочка смотрела на элегантную незнакомку широко распахнутыми глазами. Через мгновение она молча протянула ей куклу, которую до той поры всё время прижимала к груди.
Виттория, всё ещё ошеломлённая, машинально взяла игрушку. Мягкая ткань была потёртой от частых объятий.
— Вы грустная, как папа, когда он смотрит на мамины фотографии. Держите. Она помогает, когда грустно.
Лео обернулся. Его лицо дрогнуло. Он хотел что-то сказать дочери, но лишь вздохнул.
— Кристи, иди к сестре.
Виттория смотрела на тряпичную игрушку в своих, всегда безупречно ухоженных, руках. Потом на руки Лео. Потом на его лицо. На какой-то миг каменная маска на её собственном лице треснула. Она сглотнула, молча вернула куклу девочке, кивнула Лео — короткий, резкий кивок — и направилась к выходу.
В дверях мастерской она остановилась и сказала, словно обращалась к пространству, а не к кому-то конкретному:
— Моё предложение остаётся в силе. Подумайте над ним. И, пожалуйста, не думайте о моём отце слишком плохо.
Её каблуки стучали по асфальту уже не так уверенно.
В автомобиле она долго неподвижно сидела, не давая команды водителю. Потом достала телефон и позвонила своему агенту.
— Марко, пришлите мне всё, что у вас есть на Лео Сантини. С самого начала. И скажите… нет, будьте готовы объяснить, почему вы именно его выбрали. Только честно.
Той же ночью в больнице, сидя у постели спящего отца, она просматривала файлы. История была чистой. Чрезмерно чистой. Профессиональный лицей в районе, который семья подростка не могла себе позволить. Своевременный кредит на мастерскую, когда банки повсеместно всем отказывали. Неожиданные заказы от солидных клиентов, которые не имеют обыкновения ремонтировать авто в обычных мастерских… Все случайности выстраивались в слишком правильную цепь.
Она подняла глаза на отца. Франческо Беллуччи, титан, чьё дыхание теперь было едва слышным, словно почувствовал её взгляд. Он открыл глаза и слабо улыбнулся дочери.
— Ты его нашла? — прошептал он.
— Это ты его нашёл, — тихо сказала Виттория. — Причём, кажется, нашёл давно. Похоже, все эти годы ты помогал ему тайно, чтобы он ничего не заподозрил и был уверен, что благодарность семьи Белуччи ничего не стоит. Зачем, папа?
— Чтобы он стоял на своих ногах, — выдавил Франческо. — Помощь в качестве благодарности… унижает. А успех, который ты считаешь своим… он делает человека сильнее. Он хороший человек, Виттория. Лучше нас с тобой.
Силы оставили его надолго. Он снова открыл глаза лишь под утро.
***
В миланской клинике витал неповторимый запах дезинфекции, смешанный с разбитыми надеждами, слишком хорошо знакомый Лео. В то утро он опять оказался там не по своей воле: у Джулии случился сильный приступ астмы среди ночи. Пока он ждал в коридоре с уснувшей на руках Кристиной, он увидел, как из лифта для VIP-пациентов вышла Виттория. Они замерли в нескольких метрах друг от друга — два мира, сошедшиеся в стерильном лимбе больницы.
Виттория была почти неузнаваема: джинсы и свитер вместо костюма, опухшие красные глаза, волосы небрежно собраны в хвост. Она казалась постаревшей на годы за одну ночь. Увидев спящую Кристину на руках у Лео, её взгляд смягчился, будто она увидела что-то знакомое и утраченное.
Они уселись на неудобные пластиковые стулья под грязными больничными окнами, сквозь которые пробивался рассвет. Монотонным голосом Виттория рассказала то, что ей удалось узнать и понять.
Лео слушал молча со странным чувством. Когда он впервые увидел эту «мадам» вчера в своей мастерской, когда узнал, кто она и зачем пришла, в его душе поднялось такое сильное раздражение против человека, которого он когда-то спас, — подобного чувства он прежде никогда не замечал за собой. А вот теперь он готов был вспылить из-за того, что все эти годы его «обманывали». Вся его жизнь, всё, чем он гордился, каждый успех, который он приписывал своему труду, оказался ложью. Или, скорее, полуправдой, поддержанной невидимыми нитями, за которые дёргал благожелательный, но манипулятивный кукловод.
— Значит, всё, чего я добился в жизни… — он не закончил.
— Ты всё делал сам, — продолжила за него Виттория. — Отец лишь убирал камни с дороги. Да и то не все. Спасти твою Марию не удалось…
Момент прервала Джулия. Она вышла из процедурного кабинета бледная, но дышащая уже легче. Девочка заметила Витторию и с прямым и обезоруживающим практицизмом восьмилетнего ребёнка, спросила: что, её папа тоже болен? Виттория кивнула, не в силах вымолвить слово. Джулия просто взяла её за руку.
— Я понимаю. Когда мама долго болела, больница стала как второй дом.
Их прервала медсестра: Франческо Беллуччи срочно хотел видеть их обоих — Лео и Витторию. Старый патриарх был теперь тенью могущественного человека, построившего империю. Трубки и аппараты удерживали его в этом мире, но в его глазах всё ещё горела ясность и решимость того, кому нужно выполнить последнюю задачу.
Франческо говорил с трудом, но чётко. Ультиматум с замужеством не был жестокостью старика. Это была отчаянная попытка заставить дочь искать нечто большее, чем просто успех. Сцена, что за этим последовала, оказалась разрушительно простой. Лео взял хрупкую руку Франческо своей повреждённой ладонью и сказал просто, что ему прощать нечего, что тронут тем, как тактично и незаметно Франческо помогал ему и его семье все эти годы. Виттория по другую сторону кровати тихо плакала, держа другую руку отца, мирясь с человеком, которого она любила и ненавидела в равной степени всю жизнь.
Франческо Беллучи умер через несколько часов, успев подписать новые распоряжения и внести в завещание изменения. Виттория узнала о них позже, в кабинете нотариуса. Половина империи отходила ей при условии, что она позаботится о семье Сантини — не через навязанный брак, а через искреннее партнёрство. Другая половина уходила напрямую в трастовый фонд для Джулии и Софии, которым должны были управлять совместно Виттория и Лео.
Но настоящей бомбой стало последнее откровение. Мастерская Сантини стояла на земле, которую Франческо приобрёл двадцать лет назад как инвестицию. С развитием недвижимости в квартале Изола эта земля теперь стоила 50 миллионов евро. И она всегда была оформлена на Лео через цепочку подставных фирм — просто он об этом не знал.
Когда Виттория пришла в мастерскую во второй раз, чтобы рассказать об этом, Лео молча слушал, чиня карбюратор. Потом поставил ключ на верстак.
— Это слишком фантастично. Даже не знаю, что сказать, — он не закончил.
— Скажи, что согласен, — перебила Виттория. И, улыбнувшись, добавила. — Ну, и если скажешь, что изменил своё мнение о благодарности от семьи Белуччи, — тоже будет неплохо.
Снаружи зазвенел колокольчик — это девочки вернулись из школы. Кристина, узнав Витторию, сразу подбежала к ней.
— Ты опять сюда пришла?
— Папа, мы что, будем жить с ней? — спросила Джулия, сдержанно наблюдая с порога.
Виттория и Лео переглянусь. Ответа не было. Но он и не требовался. Путь был запутан, мосты сожжены, а будущее — непрочитанной главой. Они стояли в мастерской, пропахшей нефтью и прошлым, а впереди была только эта неуклюжая, неловкая тишина и два детских взгляда, ждущих, что же будет дальше.