Весной 1926 года в ленинградскую квартиру на Каменноостровском въезжал новый хозяин, первый секретарь губкома Сергей Миронович Киров. Вместе с ним переехала жена Мария Львовна, сестра жены, мебель красного дерева и тяжёлые портьеры.
Не переехала только пятилетняя девочка по имени Женя, которая в это самое время засыпала в казённой кровати детского интерната. О том, что эта девочка приходится новому хозяину родной дочерью, в Ленинграде не знал никто.
Читатель, надеюсь, простит мне это длинное вступление. Но иначе не объяснить, откуда взялась женщина-танкист Евгения Кострикова, единственная в истории Красной армии командир танковой роты, которая дошла до Берлина и освобождала город, названный в честь собственного отца.
Бакинский роман
История эта началась за шесть лет до переезда на Каменноостровский...
Весной 1920 года 11-я армия РККА входила в Баку, устанавливая советскую власть. Сотрудник Реввоенсовета Сергей Костриков, он же Киров по партийному псевдониму, был тогда человеком занятым и холостым.
Вернее, не совсем холостым, потому что с 1911 года он состоял в гражданском браке с Марией Маркус, дочерью часовщика из Владикавказа. Но Маркус отказалась венчаться, ибо переходить в православие из иудейской веры не желала, а без венчания брак в дореволюционной России законной силы не имел.
Революция отменила венчание, однако привычка жить порознь у Кирова с Маркус осталась.
В Баку Сергей Миронович снял угол у некой женщины. Имя её не сохранилось ни в одном документе, и я, признаться, так и не смог его отыскать. Известно только, что в 1921 году во Владикавказе она родила дочь Евгению. А вскоре после родов тяжело заболела и умерла.
Историк Алла Кирилина, изучавшая жизнь Кирова с 1952 года, рассказывала в интервью:
«Нет, но внебрачная дочка у него была! В одном из архивов мне попался документ, относящийся к бакинскому периоду жизни Кирова. Из него следовало, что Сергей Миронович снимал угол у одной женщины, с которой у него была интимная связь».
Вот и всё, что осталось от матери Евгении Костриковой. Имени не сохранилось, могилы тоже нет, даже фотографии.
Условие Марии Маркус
Что делать с осиротевшей девочкой? Отец занят государственными делами, всё время в разъездах. Мария Львовна Маркус к тому времени уже официально считалась его женой. И вот здесь, читатель, начинается самое интересное.
Маркус согласилась на брак, поставив жёсткое условие. Ребёнка от первого союза она принимать отказывается. Маленькую Женю определили в детский дом-интернат для детей высокопоставленных партработников. Своих детей у Кирова с Маркус так и не появилось.
Можно, конечно, осуждать Марию Львовну. Но женщина сама была несчастлива, тяжёлая работа подорвала здоровье, мучили бессонница и головные боли. В 1933 году её разбил паралич. Она почти не говорила и плохо двигалась. После убийства мужа в декабре 1934-го дожила ещё одиннадцать лет на полном государственном обеспечении и скончалась в 1945-м, так ни разу и не увидев падчерицу.
А Женя? Женя росла в интернате. Её одноклассниками были испанские дети, эвакуированные в СССР после мятежа генерала Франко. Среди близких друзей оказались дети партийной элиты. Братья Микояны учились на лётчиков, Тимур Фрунзе, сын наркома, тоже. Ещё один товарищ, испанец Рубен Ибаррури, сын Долорес, учился в пехотном училище.
Женя любила спорт и лошадей, зачитывалась книгами про приключения. С четырнадцати лет вела дневник. Потом этот дневник сгорит в подбитом танке, но до войны было ещё далеко.
Первое декабря
Первого декабря 1934 года в Смольном раздались выстрелы. Сергей Миронович Киров, «любимец Ленинграда», был убит Леонидом Николаевым прямо в коридоре. Тринадцатилетняя Женя потеряла последнюю надежду. Теперь уже никто не приедет и не заберёт её из интерната.
Из Ленинграда потянулся «кировский поток» высланных и репрессированных. Имя Кирова гремело по всей стране, его присваивали улицам и заводам. Но о девочке в интернате не вспомнил никто. Разве что соратники Кирова Анастас Микоян и Климент Ворошилов иногда привечали сироту в своих семьях, вот и всё участие.
В 1938 году Евгения Кострикова поступила в Московское высшее техническое училище имени Баумана. Инженером она, впрочем, стать не стремилась. С детства грезила военной карьерой, а тут ещё узнала новость, которая перевернула её жизнь.
Танк «Сергей Миронович Киров»
В 1939 году советские инженеры испытывали новый тяжёлый танк. Машина получила название СМК, что означало «Сергей Миронович Киров». Двухбашенный гигант весом в пятьдесят пять тонн, с бронёй в семьдесят пять миллиметров, способной выдержать огонь противотанковых пушек. Танк предназначался для прорыва укреплённых линий обороны.
Женя, которой исполнилось восемнадцать, загорелась мечтой стать танкистом и воевать на машине, носящей имя отца! Но война с Финляндией прошла мимо неё. Танк СМК подорвался на мине под Хоттиненом семнадцатого декабря 1939-го, был эвакуирован и в серию так и не пошёл. Вместо него на вооружение приняли КВ, созданный на базе того же СМК.
А потом началась другая война, и Евгении Костриковой всё-таки удалось попасть на фронт.
На войну добровольцем
В 1941 году, имея незаконченное высшее образование, Женя окончила трёхмесячные курсы медицинских сестёр и добровольцем ушла на фронт. Медсестрой её направили в медико-санитарный взвод отдельного танкового батальона. Она прошла Московскую битву, потом Сталинград.
В октябре 1942-го личный состав батальона перебросили на укомплектование 79-го отдельного танкового полка. Кострикова стала военфельдшером. В декабре того же года полк участвовал в Сталинградской битве, а в январе 1943-го был переименован в 54-й гвардейский танковый полк 5-го гвардейского механизированного корпуса.
Между тем, читатель, никто из однополчан не догадывался, чья дочь перевязывает им раны под огнём.
Громкой фамилией Кострикова не пользовалась. Настоящую фамилию отца, Костриков, а не партийный псевдоним Киров, знали немногие. Для всех она была просто Женя, маленькая блондинка с медицинской сумкой.
Курская дуга
Летом 1943 года 5-й гвардейский мехкорпус оказался на Курской дуге. С двенадцатого по двадцать пятое июля шли ожесточённые бои.
«В Орле и Белгороде мы встретили "тигров" и "фердинандов", - рассказывала потом Кострикова американской журналистке Элле Винтер. - Это был жестокий бой. Мы сожгли четыре "тигра" и прорвали немецкую линию обороны».
Военфельдшер Кострикова под огнём вытаскивала раненых танкистов из горящих машин. За те две недели она спасла жизнь двадцати семи бойцам. Некоторых выносила на себе из охваченных пламенем танков.
«Однажды я заметила какой-то подозрительный предмет и вылезла из танка, чтобы его осмотреть, - вспоминала она. - В этот момент меня и подстрелил немецкий снайпер».
Осколок снаряда буквально исполосовал ей лицо. Шрам на правой щеке остался на всю жизнь. Евгению отправили в госпиталь, где она провела шесть недель. За спасение танкистов её наградили орденом Красной Звезды.
Казанское танковое училище
После госпиталя, в декабре 1943 года, гвардии старшего лейтенанта Кострикову направили в оперативный отдел корпуса. Но штабная работа была не для неё. При поддержке начальника оперативного отдела полковника Александра Павловича Рязанского Евгения добилась направления в Казанское танковое училище.
В то время в советской армии женщин-танкистов не было вовсе. Даже слова такого не употребляли, «танкистка». За всю войну окончить танковое училище удалось только трём женщинам. Ирина Левченко прошла Сталинградское училище и командовала группой лёгких танков Т-60. Александра Бойко окончила Челябинское и воевала на тяжёлом ИС-2. Третьей стала Евгения Кострикова.
Училище она окончила с отличием и вернулась в свой родной 5-й гвардейский мехкорпус командиром танка Т-34.
Город имени отца
В январе 1944 года танки Костриковой участвовали в освобождении Кировограда. Города, носившего имя её отца. Сначала она командовала взводом, а под конец войны ей доверили роту.
Читатель, вдумайтесь. Единственная женщина в истории Красной армии, командовавшая танковой ротой.
Другие женщины-танкисты командовали взводами или отдельными экипажами, а ей доверили роту. В июле 1944 года под Вильнюсом её подразделение окружило немецкий танк. Из люка вылез офицер СС, рослый и упитанный, с поднятыми руками.
Один из советских офицеров предложил: «Пусть увидит, кто их победил».
Кострикова была в танковом шлеме, скрывавшем волосы. Она сняла шлем, и немец остолбенел. Он не мог поверить своим глазам.
«В этой России сплошные чудеса!» - пробормотал он.
До Берлина
Весной 1945-го танки Костриковой в составе 5-го гвардейского мехкорпуса форсировали Одер и Нейсе. К тридцатому апреля вышли к юго-восточной окраине Берлина. Пятого мая боевые машины были выведены из Берлинской операции и переброшены на освобождение Праги.
Гвардии капитан Евгения Кострикова завершила боевой путь в Чехословакии. Ей было двадцать четыре года. На груди, кроме ордена Красной Звезды, висели орден Отечественной войны первой степени и медаль «За отвагу».
Американская журналистка Элла Винтер встретилась с ней в Москве незадолго до конца войны. Очерк под названием «Дочь Кирова» вышел в журнале "Soviet Russia Today" в феврале 1945 года.
Винтер писала, что Евгения Сергеевна Кострикова была маленькой стройной блондинкой лет двадцати двух.
«Она была студентом-инженером до войны».
Журналистка спросила, почему Кострикова выбрала танки.
«Я задумала пойти на фронт, как только началась война, - ответила Евгения. - Я выбрала танки, потому что это самое грозное оружие, которое может истребить больше всего врагов».
И добавила, сжимая маленькие кулаки: «Мне нравится рёв танков!»
В глазах у неё стояли слёзы. Журналистка поняла, что эта девочка мстит за смерть отца. Десять лет она ждала.
Тридцать лет молчания
После демобилизации Евгения Кострикова поселилась в Москве и стала домохозяйкой. Замуж так и не вышла, детей не завела. Фронтовые раны не прошли бесследно, шрам на лице напоминал о Курской дуге.
В советской прессе о ней не писали ни строчки. Единственной публикацией оставался очерк американки. Лишь в конце 1980-х газета «Красная Звезда» упомянула, что у Кирова была дочь и что она, оказывается, командовала танковой ротой и дошла до Берлина.
Умерла Евгения Сергеевна в 1975 году, на пятьдесят четвёртом году жизни. Похоронена она на Ваганьковском кладбище в Москве. В последний путь гвардии капитана Кострикову провожала единственная фронтовая подруга. Родственников не было, официальные лица не пришли, венков от партии не было тоже.
На могиле нет указания на родство с Кировым. В Википедии о Сергее Мироновиче до сих пор написано «Детей не было». Строчкой ниже идёт оговорка «Внебрачной дочерью считается Евгения Сергеевна Кострикова».
Считается...Будто речь идёт о каком-то спорном факте, а не о живом человеке с отцовской фамилией, который воевал на танке и умер в полном одиночестве.
Имя Кирова до сих пор носят улицы и заводы по всей стране. Имя его дочери не носит ничего.