Добрый день, мой читатель, коллега, клиент и просто прохожий!
Сегодняшнюю свою статью я посвящаю своей работе с подростками.
(Разрешение на публикацию рисунков получено).
Сейчас у меня в терапии несколько таких ребят (это мальчики в возрасте 14-16 лет) и в работе с проективным материалом (через образы и рисунки) я наблюдаю удивительную картину.
Главные герои сюжетов или образы себя непосредственно воспроизводятся на бумаге в виде головы. Тело отсутствует.
на одном из рисунков (номер 1 по счету) сначала появилась голова, а затем уже дорисовывалось тело
Также и описание ощущений дается сложно. Вместо ощущений выдаются мысли и в лучшем случае эмоции.
Поскольку работа еще ведется, я опишу лишь некоторые фрагменты, которые обращают на себя внимание.
Герои сюжетов-головастики не имеют ни рук ни ног.
Когда мы начинаем выяснять как же и с помощью чего они перемещаются в пространстве, выясняется, что делают они это с помощью различных артефактов, подобно тому, как это делают герои компьютерной игры.
В одной из таких работ главный герой, чтобы подойти к двери за которой находится агрессия (гнев) использует сферы.
Использовав одну, он приближается к двери, используя другую, входит в нее.
Этот сюжет отсылает к теме ресурса. Мышление и фантазия - единственные доступные ресурсы.
В выдуманном мире сфера или специальные нити становятся ресурсом (энергией), помогающей перемещаться, хотя в обычной жизни для этого достаточно ног (и к этому постепенно я подвожу своих подопечных) и всякое движение предполагает, что артефакт используется и расходуется.
В этом месте возникает вопрос, а где же герой будет брать энергию, когда все сферы или нити закончатся???
Здесь удивительно синхронно мои подопечные выдают сопротивление в виде «зачем?» и «не хочу!».
Сопротивление (активности) нарастает.
Получается так, что для движения к источнику энергии ее же оказывается недостаточно, также как и мотивации («зачем?» очень частый вопрос подростков).
Но за заветной дверью или в месте где ребенок пережил опыт травмы сосредоточена та сила с которой ему крайне сложно вступить в контакт, потому, что когда-то эта сила (агрессия) была направлена против него самого.
В одном случае, юноша попадая в пространство комнаты, содержащей агрессию перестает ее чувствовать внутри – если агрессия снаружи, то в теле она не ощущается и, тут же утрачивается смысл путешествия героя.
И снова возникает сакраментальное «зачем?».
И если сказочный Иван идет навстречу Дракону не задаваясь этим вопросом, то современные герои с места не двинутся, без ответа на этот вопрос.
Так собственная агрессия вытесняется за пределы тела и сознания.
Она утрачивает смысл.
В одной из последних работ, тело моего подопечного само вдруг стало активничать. Признаки саботажа, отказа от дальнейшей работы и обесценивание терапевта – вся пограничная динамика предстала передо мной во всей красе тогда, когда мы в очередной раз подобрались к травмирующему событию.
Сам подросток описывает эти воспоминания как «душа болит», при том, что тело не ощущает (что типично для травмы).
И также уходит в голову и тело не изображает на рисунках до момента пока терапевт не обращает на этот факт внимания.
Но двигательная активность, вдруг возникшая как саботаж, напоминает бурю в стакане и свидетельствует о том, что «тело помнит, тело слышит».
«Отрыв головы от тела», диссоциация и уход в ум – возможность не чувствовать и не встречаться с тем, что вызывает тревогу.
Запрещенные (значимым взрослым, а очень часто и самим ребенком («нельзя быть злым» равно «нельзя быть плохим») агрессивные импульсы приводят к потере энергии, апатии и неспособности контролировать аффективные вспышки.
Все это значит, что гнев не присваивается и на бессознательном уровне воспринимается как «зло», то есть то, чего быть не должно.
Такая внутренняя борьба с собственным гневом знакома многим и переживается как внутренний конфликт, хорошо описанный в сказочных сюжетах.
Но «герои нашего времени» все чаще (в моей практике) демонстрируют иные стратегии, когда нет необходимости прикладывать усилия и склонны ждать, что «само рассосется» больше напоминая сюжеты типа «По щучьему велению» или опыт Ильи Муромца, лежавшего на печи до срока.
Что побудит их все-таки присвоить силу и встать с символической печи (печь – материнский символ) покажет дальнейшая психотерапия.
Однако, здесь снова и снова прослеживается как важна для юноши фигура Отца.
А мои подопечные воспитываются мамами и бабушками.
Кстати, один из них недавно изъявил желание познакомиться с биологическим отцом и эта встреча состоялась, что радует, ведь реальный отец – первый камень в формирование фундамента фигуры Отца во внутри психическом пространстве личности.
И увидеть отца живым и несовершенным своими глазами, а не мамиными с которой у них не получилось, и получить от него поддержку в виде слов «Верь в себя и у тебя все получится!» для будущего мужчины очень ценно.
Ведь может так статься, что однажды это воспоминание вытащит из самой глубокой ямы.
Агрессия бессознательно воспринимается как мужской атрибут, сила, и тому, кто «потерял отца» сложно вернуть себе с ним связь, но именно агрессия и есть та мужская сила, которая делает человека активным творцом своей реальности!
Психотерапия подобных случаев обнаруживает сценарий:
Утраченный отец = утраченный смысл (утрата Я)
Автор: Сердюк Алевтина Александровна
Психолог, Терапевт ЭОТ
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru